"Червона рута" в Крыму, последняя встреча с "Дизелем" и отвращениеа ко всему русскому. Где сейчас гитарист культовой группы 90-х The ВЙО Сергей Пидкаура

Гитарист культовой группы 90-х The ВЙО и автор суперхитов Натальи Могилевской ("Відправила message", "Відірватись від землі"), Александра Пономарева ("Серце") и Tayanna Сергей Подкаура продолжает концертную деятельность. Однако теперь – без Мирослава Кувалдина, который с началом полномасштабного вторжения встал на защиту Украины.

В интервью OBOZ.UA музыкант рассказал, как The ВЙО принимали в Крыму на фестивале "Червона Рута 1995", какой была жизнь после распада "Территории А", об отношениях с Натальей Могилевской и последней встрече с Андреем Яценко ("Дизелем"). Также Подкаура откровенно признался, что думает об артистах, которые молчат о войне или до сих пор ведут соцсети на языке врага, какие слова Михаила Хомы он осуждает и как реагирует на извечный вопрос "почему не в окопе?".

– Сергей, слышала, что вы – человек настроения. Поэтому поинтересуюсь: каково ваше настроение сегодня?

– Спасибо за такой человечный и эмпатичный вопрос. Настроение хорошее, слышу приятный голос – что еще нужно поэту? (улыбается).

– Вы входите в список лучших гитаристов Украины. Ощущаете ли вы этот статус и узнают ли вас вообще на улицах? Например, вашего коллегу по группе The ВЙО Мирослава Кувалдина TikTok-блогер недавно не узнала и вообще приняла за иностранца. Получается, современная молодежь совершенно не знает тех, кем фанатели миллионы в бурные 90-е?

– Да, я видел это видео. Знаете, со временем человек меняется. Что касается медийности, то в какой-то момент я почувствовал, что эта суета не очень пошла мне на пользу. Конечно, это классно, когда тебя узнают на улицах. Но у меня немало популярных друзей-артистов, которые иногда просто просят посидеть за кофе у меня дома, чтобы спрятаться от посторонних глаз. Поэтому меня все устраивает. В конце концов, чтобы стать более медийным, нужно больше двигаться. Иногда меня узнают, подходят, благодарят за творчество. Это приятно. В ответ обычно говорю: "У вас хороший вкус".

Если говорить о нашем вкладе в музыку, то немного обидно, ведь рычаги популярности сейчас изменились. Я люблю выступать, без сцены просто не могу, но вся эта суета – не для меня. Ежедневно выходить в TikTok, работать на алгоритмы – это тоже работа, требующая систематичности. А я по-своему творческий, немного безалаберный или просто ленивый, и всегда списываю это на творческую натуру (улыбается).

Но я понимаю, что вы имеете в виду: люди должны знать своих героев. Когдая даю сольный концерт, ко мне приходят те, кто знает почти все мои песни. Например, Наталья Могилевская знает каждое слово, и, возможно, мне таких людей вполне достаточно. В конце концов, мы уже собирали стадионы, поклонниц хватало – звезда 90-х, один из лучших авторов 2000-х. То, что сейчас меня не "разбирают на цитаты"... Что ж, в этом тоже есть свой плюс. Можно спокойно выкурить сигарету. Я прекрасно понимаю, что это правила игры: завтра фанаты будут сходить с ума уже от кого-то другого.

– В 2006 году у Натальи Могилевской вышел украиноязычный альбом "Відправила message", автором хитов которого являетесь вы. А вот у вашего коллеги Игоря Балана тогда же вышел русскоязычный альбом "Вьюга" ("Заметіль"). В интервью OBOZ.UA он объяснил это тем, что нужно было просто "выживать", поэтому и писал на русском. Вам не приходилось выживать таким образом?

– Сейчас мне все русское просто отвратительно. Но еще до войны я прекрасно понимал, что нам вообще не нужны все эти Меладзе, "Любэ" и прочая хрень. У меня есть песни на русском, но, честно говоря, они получались довольно корявыми. Я – украиноязычный автор почти с самого начала. Поэтому лично у меня такого не было – чтобы ради выживания приходилось писать на русском.

– Как удалось столько лет поддерживать дружеские отношения с Натальей Могилевской? Говорят, у нее довольно сложный и требовательный характер.

– Я отвечу вам философски (улыбается). Помните мультфильм "Остров сокровищ"? Там есть персонаж Джон Сильвер, над которым стояли серьезные авторитеты – например, капитан Флинт. Все боялись Флинта, а Джона Сильвера боялся сам Флинт. К чему я веду? У меня всегда была и остается внутренняя свобода, и на самом деле Наталочка всегда прислушивается ко мне. Я отношусь к тем людям, которые могут сказать "нет". И она такая же.

Могилевская – профессионал своего дела, очень эрудированная, начитанная, с ней всегда интересно общаться. Возможно, у нее есть свой особый имидж, который на кого-то действует по-разному, но для меня она – классная подруга, надежный партнер и соавтор, с которой просто в удовольствие работать.

– Какой была ваша жизнь после распада "Территории А"?

– Обычная жизнь человека, который в свое время приехал покорять Киев. "Территория А" оставила только приятные впечатления, не было ощущения, что "у меня сегодня что-то было, а завтра уже ничего нет". Знаете, как говорил один мой приятель: "Когда заканчивается одно путешествие, начинается другое".

– С кем из коллег вы поддерживаете отношения сегодня?

– Скажу честно: мы все любим друг друга, я это очень чувствую и искренне этому рад. Так было всегда, так есть и сейчас: Игорь Балан, Юрий Юрченко, Саша Войтович (группа "Формула воды"), Оля Юнакова и мой покойный друг Рома Матияш из "Фантом-2". Когда Рома знал, что я приезжаю на концерты, то всегда заезжал за мной в отель, и мы отправлялись куда-нибудь отдохнуть...

Мы – как будто выпускники одной школы. С Юркешем (Юрком Юрченко) мы вообще, как говорится, неразлучны. Хотя сейчас видимся редко, но всегда искренне рады встрече. В прошлом году "Вхід у змінному взутті" пригласил меня выступить с ними на фестивале Atlas. И я точно знаю: если напишу или позвоню кому-нибудь из "Территории А", мне сразу же перезвонят.

– Как вы отреагировали на известие о смерти Андрея Яценко, более известного как "Дизель" (основателя и лидера группы Green Grey)?

– Большое спасибо за этот вопрос, потому что у меня до сих пор ощущение опустошения. Почему? Потому что много лет знал этого человека, выступал с ним на одной сцене и всегда восхищался им. У Андрея даже шнурки на кедах были завязаны как-то по-особенному. Это суперкрутой музыкант.

За неделю до трагического события мы встречались с ним в Днепре – приехали на фестиваль "Поколение" Натальи Могилевской. Вместе позавтракали, поговорили... Я еще тогда сломал руку, потому что играл с сыном в футбол. И Андрей спросил меня: "Сергей, а сколько тебе лет? Мы же уже взрослые! Мы – взрослые дети...". Так посмеялись, и все. А на следующей неделе я открыл телефон и увидел фотографии в черной рамке. Стало больно и страшно...

– Разделяете ли вы личную жизнь своих коллег и их творчество? Например, после того как Алена Мозговая открыто заявила, что годами страдала от домашнего насилия со стороны бывшего мужа Александра Пономарева, для многих это стало шоком. Как вы относитесь к таким ситуациям?

– Именно из-за неумения разграничивать эти вещи и происходят подобные скандалы. Конечно, каждый имеет право осуждать кого-то или высказывать собственное мнение. Я часто сталкивался с тем, что профессионал своего дела в реальной жизни может быть совсем другим человеком – он не обязан нравиться всем. Когда человек понимает, что такое добро, а что – зло, но ведет себя порой пренебрежительно, это еще можно списать на темперамент.

Однако у меня нет такого подхода: если кто-то поступил плохо, то он сразу становится "плохим человеком". У каждого своя история. И если кто-то рассказывает о неудачной совместной жизни, я понимаю: это лишь версия мужа, а у жены есть своя правда. Поэтому это очень тонкая грань, а медийные личности просто относятся к той категории, о которой обсуждают больше всего.

– Осуждаете ли вы тех артистов, которые молчат о войне?

– В начале полномасштабного вторжения я дал себе слово: не клеймить людей сразу. Однако медийная личность должна осознавать свою ответственность не только тогда, когда получает "сладкие пряники" и высокие гонорары, но и тогда, когда обстоятельства требуют проявить свою сущность и отреагировать на ситуацию. Те артисты, которые сначала никак не отреагировали, а потом начали "ойкать", не вызывают у меня осуждения, но и уважения к ним нет. Как говорила моя мама: "Люди не такие глупые, как ты думаешь". Издесь я имею в виду исключительно мужчин.

– Мирослав Кувалдин резко отреагировал на слова Михаила Хомы о том, что творческим людям не место на фронте: "Нельзя бросать дельфинов в песок, а антилоп — в море".

– Мирослав имеет полное право так говорить, потому что он сейчас военный и пятый год видит жену один раз в год. Я также осуждаю эти слова, разумного в них ничего нет. Можно было выразиться иначе. Я понимаю, что он имел в виду, но так не говорят. Поэтому я однозначно на стороне Мирослава в этой ситуации.

– Вы эти слова не приняли на свой счет?

– Я к этому спокойно отношусь. Если кто-то захочет мне что-то предъявить, то я отвечу. Когда-то Юрко Юрченко написал о широком поле для хейта: "Почему не в ВСУ? Если в ВСУ, то почему не в окопе? Если в окопе, то почему жив?!". Сейчас так можно "насыпать", что не будет конца-края.

– Как относитесь к тем, кто ведет соцсети на русском языке или до сих пор не перевел их на украинский?

– Я считаю, что в обеих ситуациях это обычная лень. Человек, который понимает и видит ситуацию в стране, когда над ней летают ракеты, мог бы напрячься и сделать так, как положено. Поэтому я осуждаю такие вещи. Ведь как-то есть время целоваться и выкладывать фоточки, а вот переделать страницу – времени нет?

– Вы всегда говорили на украинском?

– Скажу вам, что я еще очень круто владею "кобеляцким языком" (улыбается). Это когда говоришь: "Скільки тобі год", "Ікарус" (автобус), "цвіти" (цветы). Не сравниваю себя с Лесем Подервянским, но позволяю себе иногда выражаться именно на "кобеляцком языке". Практически я и не общался на русском. До войны в Киеве были стандартные шаблоны, но сейчас их больше нет. Иногда в быту что-то может проскочить, но не более того.

– Каким вам запомнился 24 февраля?

– Я был одним из тех, кто не верил, что Россия нападет, – наивный человек, на самом деле. Помню, как мы возвращались с гастролей, и в микроавтобусе завязалась дискуссия, я говорил своим друзьям-музыкантам, что этого не произойдет. Но 24 февраля меня разбудила жена: "Киев бомбят". Тогда я в первую очередь спросил, спит ли еще малыш. Мы сели с ней на кухне и решили, что я отвезу их на запад Украины к родственникам. Потом жена с сыном на машине уехали в Польшу.

Вернувшись в столицу, я занимался волонтерством, но не люблю об этом рассказывать, потому что делал то же, что и все.

– Группа The ВЙО участвовала в Национальном отборе на Евровидение 2018 с регги-песней "Нґа-Нґа", но не прошла в финал. Было ли ощущение поражения?

– Мы знали, что не пройдем в финал. В шоу-бизнесе мы давно и прекрасно понимаем, как все устроено, поэтому просто участвовали.

– Сейчас следите за Евровидением? Болели за Leleka, которая представляла Украину в этом году?

– А как же не болеть? Я болею за всех наших: спортсменов, музыкантов. Я слежу за такими вещами, потому что это колоссальный труд, бессонные ночи, и это заслуживает уважения – тем более когда речь идет о представлении нашей страны.

– Есть ли у вас любимая песня среди тех, что вы написали?

– Нет, все мои песни – это мои дети, которых я люблю одинаково.

– Как сейчас складывается ваша творческая жизнь? Видела, что иногда вы выступаете с женой (Натальей Лей).

– Я очень скучаю, когда долго не выхожу на сцену. Планируем несколько концертов в августе с Натальей Могилевской, с Натальей Лей, а также с Мирославом будем участвовать в этнофестивале. Жена до сих пор пишет песни на три куплета. В этом есть некая ирония, потому что сейчас такое время, что никто уже не слушает песни на три куплета (улыбается).

Я большой поклонник тонкого юмора и считаю, что юмор – это интеллект. Я всегда был тем, кто подталкивал коллег подшучивать друг над другом. Например, мы могли договориться и каждые десять минут подходить к Александру Пономареву со словами: "Саша, ты такой молодец, так поправился! Сразу видно – семейный человек, жена кормит!". К пятому человеку вместо солидного Александра Пономарева мы уже видели растерянного мальчика, который бегает и спрашивает: "А что, я действительно поправился?" (смеется).

Но со мной бывает трудно, потому что я перфекционист. Я вырос в семье десантника, где обувь всегда должна была быть чистой. Я не представляю, как это – выглядеть неопрятно. У меня дома все и всегда лежит на своих местах.

–Так вы идеальный мужчина?

– Знаете, есть один минус. Я бываю эмоционально несдержан (улыбается). Возможно, это не совсем правильно, но я могу прийти, взглянуть, развернуться и уйти. Хотя перед этим полдня гладил себе одежду, готовился.

Кроме того, я очень внимателен к деталям. Возможно, я уже много раз об этом рассказывал, но когда придумывал песню "Відправила message" (а тогда ещё не было такого количества iPhone с большими экранами), помню, как шел по улице и внимательно наблюдал за людьми – так, чтобы никто этого не заметил. И увидел девушку, которая очень долго писала сообщение. Я примерно понял ее историю: вчера у нее все было хорошо, а на прощание ей сказали классическое "созвонимся. Но никто ей не позвонил – так бывает в жизни. И поэтому появились эти строки: "Які дві різні ночі – щаслива і страшна, відправила message, як море на весь екран...". Потому что я собственными глазами видел, как она писала, писала, писала...

– В 1991 году, когда распался Советский Союз, вам было 18. Именно тогда вы создали группу The ВЙО. Читала, что Мирослав пришел к вам со своими текстами. Это правда?

– Сколько себя помню, я всегда хотел быть артистом. Эту внутреннюю силу ничто не могло остановить, и она в конце концов проявилась в восемнадцать лет. Мирослав тогда ходил по Кобелякам в джинсах, порванных на коленях, был очень подкован в музыке, поэтому мы знали друг друга в лицо. Джон (как его называли) мог на какой-нибудь футбольный матч собрать кучу людей и выкрикивать речевки. По вечерам молодежь часто собиралась с гитарой в разных уголках города. Однажды мы пересеклись на таких посиделках. А потом – помню как сейчас – звонок в дверь. Открываю, стоит Мирослав с гитарой и говорит: "Привет, давай вместе поиграем". Я согласился. Как-то так все и закрутилось.

Наши отношения укрепил один очень забавный случай. У Мирослава был день рождения, и я понимал, что нужно что-то подарить, а в кармане – ни копейки. Моя мама тогда работала директором промкомбината. Видимо, к ней когда-то обращался за помощью местный священник и в знак благодарности подарил гипсовый бюст Иисуса Христа. Я схватил его и побежал к Мирославу. Когдаон увидел этот подарок, то сказал: "Это же теперь на всю жизнь!" Я тогда от волнения даже прослезился.

– Андрей Капраль вспоминал, что вокальный ансамбль "Пиккардийская терция" не слишком радушно встретили на фестивале "Червоная рута 1993" в Донецке. А вот группа The ВЙО стала лауреатом этого же конкурса в 1995 году в Крыму. Как там вас принимали?

– Первый для нас фестиваль "Червона рута" прошел в 1991 году в Запорожье. Мы с Мирославом там просто подтанцовывали, но успели познакомиться со многими артистами. Помню, стоим на перекуре, и Тарас Чубай говорит: "Ребята, фестиваль заканчивается, мы разъезжаемся и даже не знаем, в какую страну вернемся..." (фестиваль "Червона рута" состоялся в Запорожье с 9 по 18 августа 1991 года накануне путча и распада СССР. – Ред.)

Уже в 1993-м мы познакомились с Виктором Павликом, ребятами из "Ничлавы", "Братьями Блюза" и многими другими. И только в 1995-м сами стали лауреатами, получив премию в жанре танцевальной музыки. Тогда я впервые увидел парня под творческим псевдонимом Андрей Кил – это был Андрей Кузьменко ("Скрябин").

"Червона рута" – это фестиваль, который зажигал звезд. А когда в Украине перестали проводиться подобные фестивали, пришло понимание: все, кто был к нему причастен, – настоящие боги. Как для тех времен, там была просто колоссальная концентрация украиноязычного контекста!

Что касается того, как нас приняли в Крыму... На площади в нас бросали шарики из подшипников, а парням из группы "Новый мир" вообще разбили бутылкой брови. Сейчас вижу в новостях их очереди за бензином и думаю: вот пусть и выгребают! Кто виноват, что у них так замусорены мозги? Я хорошо помню тех неприятных тетушек у центрального входа симферопольского железнодорожного вокзала. Когда они слышали украинскую речь, то шипели нам вслед: "А зачем вы приехали?". Каждый пытался что-то ляпнуть в нашу сторону. Но уже тогда я прекрасно понимал: это была обычная зависть, потому что мы просто талантливее.

– Кто повлиял на ваше становление?

– Вообще, чем я действительно горжусь в жизни, – так это моими друзьями и учителями. Друзей люблю за то, что они принимают меня таким, какой я есть. А что касается учителей... Когда я поступил в Кобеляцкую детскую музыкальную школу, то попал к преподавателю, который постоянно повторял: "Сергей, почему ты играешь ноты так технично? Где ты в Кобеляках живешь? Там же есть овраг, на берег которого можно выйти и полюбоваться невероятным пейзажем! Иди посмотри, а потом вернись и сыграй мне это". Именно тогда я понял, что ноты должны быть "вкусными", что их можно как бы "подержать в руках", а уже потом "отпустить".

Позже другой мой учитель, Николай Гармаш, всегда говорил, что я артист и должен все делать красиво. А ныне уже покойный Иван Коржок в те годы собирал вокруг себя талантливую молодежь и ставил нам пластинки с зарубежной музыкой, которая тоже сильно повлияла на нас. Еще я играл на танцах в местном доме культуры, и наш художественный руководитель Володя Будко научил меня работать в коллективе.

Если современные родители найдут для своих детей таких педагогов, которые так же преданно служат своей профессии, как мои учителя, – это будет невероятно круто!

– Как профессиональный музыкант как вы относитесь к музыке, созданной искусственным интеллектом? Кто из молодых исполнителей стал для вас открытием?

– Мое главное открытие в отношении ИИ заключается в том, что когда я слушаю третью такую песню подряд, у меня начинает болеть голова. Искусственный интеллект – это лишь инструмент, который должен помогать человеку, а не заменять его.

В нашей жизни было немало кубиков Рубика, спинеров и тому подобного – я примерно так же отношусь и к искусственному интеллекту. Пользуюсь им, потому что у меня есть подборка песен, а сам я технически не так подкован, как студийные музыканты, поэтому загружаю туда свою музыку. Однако я понимаю: пройдет еще совсем немного времени, мы наиграемся с ИИ, и тогда живое исполнение под акустическую гитару или виолончель будет продаваться в шоу-бизнесе в пять раз дороже.

Скажу так: мы не зря "лупали цю скалу". Мне чрезвычайно нравится свобода мысли новых музыкантов, то, как они работают. Я и сам пишу музыку и тексты, могу создать песню, в которой немного поиграю с аудиторией ради популярности или коммерции, но то, как сейчас выглядит молодое поколение, меня действительно восхищает. Посмотрите, они собирают полные Дворцы спорта! Это конкуренция, это высокий уровень. Мне, например, очень нравится группа Ziferblat – это настоящее искусство!

– В свое время вам удалось побороть вредные привычки. Какие советы вы бы дали молодежи, исходя из собственного опыта?

– В своей жизни я перепробовал почти все, но так сложилось, что именно алкоголь начал сводить меня с ума, поэтому я от него отказался. Буду очень рад, если молодые люди прислушаются к моим советам, но понимаю: людям свойственно набивать себе шишки. Если в вашей жизни есть проблемная история, нужно обращаться к специалистам. Уже 17 лет я вообще не употребляю алкоголь. В свое время прошел программу "Двенадцать шагов", видел людей, которых привозили и которым оставалось жить считанные месяцы, а потом они возвращались к жизни, и мы с ними еще переписывались и звонили друг другу. Единственная вредная привычка, которая у меня осталась до сих пор, – это курение.

– Какие у вас самые лучшие воспоминания за 35 лет независимости?

– Я не смогу ответить на этот вопрос. Мне хочется сказать фразу о "золотых временах", когда фанаты переворачивали микроавтобусы, когда девушки по полдня ждали меня на Березняках, где я снимал квартиру, и передавали через кого-то торты. Я могу об этом вспомнить, улыбнуться, но сказать, что тогда было лучше? Сегодня мне 53 (музыкант отмечает день рождения 21 июля. – Ред.), и мне нравится, как я выгляжу – у меня кубики на прессе. Я всегда хотел выглядеть молодо, именно так, как сейчас (улыбается).

Читайте также на OBOZ.UA интервью с музыкальным продюсером и автором песен Morphom – о сотрудничестве с россиянами, переходе на украинский и неизвестных фактах о Михаиле Клименко: "Лучше говорить на суржике, чем на языке неполноценности".

А еще на OBOZ.UA – интервью с фронтменом рок-группы Mad Heads Вадимом Краснооким – о жизни на колесах в Канаде, "предательстве" Потапа и ненависти к СССР: "Вы из Украины? А украинский язык существует?".

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и Viber. Не ведитесь на фейки!