"Все врут с утра до вечера". "Львы на джипе" – об абсурдных выходках звезд, реальных заработках стендаперов и унижениях ради смеха

Роман Щербань и Константин Трембовецкий – звезды популярного проекта "Львы на джипе", который давно стал отдельным явлением украинского YouTube. А теперь комики присоединились к новому развлекательному шоу "Узнай ложь" на SWEET.TV, где стали капитанами команд. По правилам шоу звездные участники рассказывают невероятные истории из своей жизни, а соперники должны определить: это правда или вымысел.

В интервью OBOZ.UА артисты откровенно рассказали, почему Кате Осадчей было труднее всего врать во время съемок, из-за чего вся площадка ждала Олю Полякову, как Дмитрий Коляденко убеждал всех, что во Франции изучал движения белок для танцевальной постановки.

Также Щербань и Трембовецкий приоткрыли закулисье своей работы: заговорили о хейте, цензуре, усталости от конфликтов и реальных заработках комиков. А еще – объяснили, почему комедия иногда требует "специально делать из себя дурачка" и как понять, что человек врет, еще до того, как договорит фразу.

Отдельно о личных темах: отсутствие соцсетей у Константина, воспитание 11-летнего сына во время войны. А еще – подробности предстоящей свадьбы Романа, которая запланирована уже этой осенью.

– Хочу начать с вашего нового опыта. Уже успела посмотреть несколько выпусков "Узнай ложь" и побывала на съемках программы. Правда, после записи вы так быстро исчезли с площадки, что поговорить не получилось. Удалось пообщаться с ведущим проекта Тимуром Мирошниченко, участниками Олей Поляковой и Николасом Кармой, а вот с вами – нет.

– Мы молодые, быстро бегаем, – смеются комики.

– Кто из артистов стал для вас открытием в этом шоу?

Константин: Телеведущая Катя Осадчая – стопроцентно. Она и сама подчеркивала, что это ее первый опыт участия в развлекательном шоу. И ей очень подходит такой формат.

Роман: Хотя здесь надо честно сказать: врать ей было очень сложно. Как игроку, ей это давалось непросто. Было сразу видно, когда она что-то придумывает. Но искренность подкупала.

– А с кем было комфортнее всего работать? Когда вы уже перед эфиром понимали: что человек вам подыграет, будет на одной волне? Вот, например, Оля Полякова выглядела на площадке непринужденно.

Роман: Полякова заставила ждать всю съемочную площадку – или минут сорок, или даже час. Потом оказалось, что задержалась из-за занятий по английскому. И когда узнаешь причину, то как-то даже начинаешь ее уважать (смеется).

Константин: А если говорить об абсолютном комфорте в кадре, то, наверное, это все же коллеги-комики. Василий Байдак, Олег Свищ, девушки из трио "Різні", Влад Куран, Миша Лебига – с ними очень легко.

Роман: На самом деле все были очень включены в процесс. Кому-то удавалось лучше, кому-то немного хуже, но не было такого, чтобы кто-то разочаровал или просто "отсидел" эфир. Даже если сначала были опасения, что какая-то звезда придет с настроением отработать номер и уйти, то в результате увидели совсем другое – все старались проявиться. Что больше всего меня поразило? Наверное, то, что я поверил в историю Олега Свища. Не то чтобы на сто процентов, но перед финальным ответом у меня мелькнула мысль: "А вдруг это правда?" И я такой: да, наверное, это действительно было. А уже потом осознал, насколько эта история абсурдна.

Константин: Там был рассказ о том, что у Олега Свища появился надоедливый фанат, и чтобы избежать общения с ним, он якобы надевал накладные усы.

– Олег настолько фактурный парень, что вряд ли усы могли его спасти.

Константин: Сто процентов! Но больше всего запоминались, как по мне, даже не правдивые истории, а именно то, как звезды врали. Вот это было самое интересное. Например, Дмитрий Коляденко рассказывал, что во Франции специально наблюдал за движениями белок для своей танцевальной постановки. И звучало это настолько увлекательно, что в какой-то момент реально начинал думать: "А почему бы и нет?".

– А как вы лично отличаете правду от лжи? Есть какие-то приемы? Или это больше про интуицию – слушать, как человек говорит, формулирует мысли?

Роман: Я для себя понял одну вещь: чем четче и идеальнее звучит история, тем больше вероятность, что это ложь. Когда человек вспоминает что-то реальное, часто рассказывает немного хаотично: где-то запинается, подбирает слова, может перескочить с мысли на мысль. Потому что он реально воспроизводит в памяти события. А когда человек придумывает, то наоборот – продумывает формулировки, подтягивает какие-то факты, детали. И поэтому история начинает звучать слишком гладко. Я где-то уже на третьем выпуске поймал себя на мысли: если человек говорит слишком идеально – сейчас будет ложь.

– В одном из выпусков у вас был блогер Андрей Черепущак, который нам в интервью сказал, что вообще не умеет врать. А вам как это дается?

Роман: Да легко! (обращаясь к Константину) Тебе очень идет эта рубашка!

Константин (смеется): Все люди врут с утра до вечера. Вы приходите на работу и говорите: "Добрый день, рад вас видеть". И уже соврали. Потому что на самом деле, возможно, вы совсем не хотели сегодня никуда идти и не так уж рады видеть часть коллег.

– А говорить правду вам легко?

Константин: Говорить правду легко. Но, как оказалось, в нашей игре это иногда сложнее.

– Почему спрашиваю: в продолжении фильма "Дьявол носит Прада", которое стартовало в широком прокате и сейчас активно обсуждается, есть сцена редакционного совещания в модном журнале: рядом с главным редактором сидит ассистентка и постоянно ее останавливает – мол, так говорить некорректно, так формулировать нельзя. В вашей работе, в юмористических шоу, такое случается?

Константин: К счастью, формат нашего шоу не требует от нас каких-то громких высказываний на болезненные общественные темы. Мы больше работаем со смешными историями из жизни, с воспоминаниями, абсурдными ситуациями.

Роман: У нас сейчас столько социальных ограничений в стендапе... Идти в какую-то слишком остросоциальную историю даже не хочется.

– А не теряется ли из-за этого энтузиазм? Когда постоянно приходится оглядываться?

Роман: Я уже, кажется, принял эти правила игры. Поэтому запрещайте уже, что хотите.

Константин: Мне скоро 34, и я занимаюсь комедией почти 20 лет. За это время, наверное, раза три терял энтузиазм, потом снова его находил, снова терял... И понял, что это нормальный процесс, как в любой профессии. Бывали большие волны хейта, когда ты думаешь: "Люди, я просто шучу шутки, а вы вдруг начинаете видеть в этом какие-то манифесты, искать скрытые смыслы, приписывать мне роль проповедника мировоззрений". Конечно, в такие моменты это может выбить из колеи, на несколько дней будто получаешь подножку. Но потом все равно встаешь, отряхиваешься – и работаешь дальше.

Чтобы создавать комедию, ты все равно должен иногда в чем-то быть... Ну, условно говоря, дурачком. Потому что если бы мы говорили со сцены так, как в обычной жизни, то это был бы обычный разговор. А комедия работает иначе. Для того, чтобы стало смешно, приходится что-то преувеличивать, гиперболизировать, иногда намеренно упрощать себя самого. И бывают моменты, когда ради шутки выставляешь себя таким дурачком, что потом думаешь: "Боже, как стыдно, что это сделал". В реальной жизни ты так себя не ведешь. Но надо относиться к этому проще: ну да, выгляжу глупо, но если из-за этого всем смешно – то и слава Богу.

– А что вы делаете, когда не идет юмор? Выходите перед большой аудиторией, кажется, что все должно быть классно – а реакции нет.

Роман: Универсальных заготовок нет. Есть одна стратегия, которая работает: озвучивать все, что происходит прямо сейчас. Все неудобства, свое состояние, мысли. Типа: "Боже, я уже вспотел", "У меня плечи мокрые", "Я вообще не понимаю, что сейчас сказать". Потому что как только начинаешь "выдавливать" юмор из себя – становится только хуже. Напряжение чувствуется, и шутки звучат еще менее смешно.

– Интересно, думали ли вы, что это не ваше в какой-то момент? Например, культурология лучше (Константин учился на факультете культурологии Одесского политеха) или учительство (Роман – выпускник факультета журналистики Львовского университета, какое-то время учительствовал)?

Роман: Я попробовал и журналистику, и преподавание, и на стройке был, и лес грузил. Это – говорить, шутить – мое. Хотя со стендапом все произошло случайно. Ехал трамваем во Львове, увидел объявление о вечеринке и решил пойти просто из любопытства. А после буквально влюбился в этот формат. Впоследствии начал сам выходить на сцену.

По диплому я магистр журналистики. И честно – годы обучения были одними из лучших в моей жизни. Обязательно напишите, что бесконечно уважаю свой факультет, университет дал мне многое. Во-первых – друзей, с которыми до сих пор общаемся. Во-вторых – навыки коммуникации и умение, как говорила моя мама, справиться с жизнью. Ведь это тоже отдельная школа жизни: договориться, найти подход, правильно сформулировать мнение. Я не был идеальным студентом. На пары ходил не всегда – мог приехать уже на сессию и думать: "Так, что здесь можно сделать?". И таки делал – получал свои баллы. Но главное даже не это. Журналистика научила меня работать с людьми и словами. Подбирать формулировки, строить мысль, коммуницировать. Сейчас это помогает.

Константин: На самом деле сейчас культурология интересует меня гораздо больше, чем во время учебы. В университете этим вообще не интересовался, а сейчас, наверное, только этим и интересуюсь. Потому что тогда это был, по сути, просто выбор факультета. Я учился в техническом университете, где было гуманитарное направление. А в старших курсах должно было быть разделение на специализации, и среди них была очень привлекательная для меня – кино и телевидение.Вот это меня и зацепило. Правда, до пятого курса не дотянул, меня отчислили (смеется). Но трагедии не произошло: буквально через неделю я уже работал. Поэтому родители отнеслись к этому довольно спокойно.

– В одном из выпусков программы "Узнай ложь" Тимур Мирошниченко, представляя Костю, сказал, что это человек, который не имеет трудовой книжки.

Роман: У меня тоже ее нет. Я понимаю, как это звучит, особенно для старшего поколения, для которого – это почти святое(смеется). Но мне кажется, в нашем поколении мало кто всерьез об этом думает. Но родители — да, они возможно волнуются.

– Вы делаете какие-то отчисления? Возможно, в негосударственные пенсионные фонды, инвестиции?

Роман: Я когда-то думал вкладываться в землю. Вот прям серьезно думал, что это самое разумное. Но пока до этого не дошел.

Константин: А я пока что инвестирую разве что в собственный шкаф. Понемногу.

– Костя, в одном из интервью вы говорили, что фактически не слышали украинского языка до 18 лет. Нечто подобное нам рассказывал и актер Дмитрий Суржиков – он родом из Мариуполя и тоже признавался, что почти не сталкивался с украинским, пока не переехал в Киев. Как вам дался переход на украинский?

– Начал серьезно учить язык где-то в 2019-2020 годах, во время ковида. Пошел на частные занятия, занимался один на один с репетитором. И это было интересно. Но в то же время – сложно. Тогда еще не было такого массового перехода на украинский, как сейчас. Ты выходишь после занятия, пытаешься говорить – а в ответ везде слышишь русский.

– Интересно, как это сказывалось на работе? Нам, например, комик Фима Константиновский в интервью признавался, что больше всего боялся после перехода на украинский потерять скорость реакции – что не сможет так же остроумно и мгновенно отвечать на шутки .

Роман: Думаю, это стандартный страх для всех, кто переходит.

Константин: Возможно, определенный процент остроты или скорости мы действительно в начале потеряли. Но это не было главным. Мы же переходили на украинский не ради карьеры или работы. Это был внутренний зов.

– Роман, как чувствовали себя вы, приехав в Киев? Актер Иван Шаран нам рассказывал интересную историю. Он тоже родом с запада Украины и вспоминал, как впервые приехал в Киев с мамой еще школьником. Говорит: "Когда я услышал, что весь город говорит по-русски, у меня было ощущение, будто я оказался за границей". У вас были похожие ощущения?

– Если честно, я, пожалуй, только последний год более-менее по-настоящему комфортно чувствую себя в Киеве. А до того было ощущение, что на заработках. И это все волнами происходит... Сейчас украиноязычного контента стало значительно больше. И контент-мейкеры массово перешли на украинский, и появляется много всего – от действительно сильного продукта до абсолютно легкого, проходного, но тоже украиноязычного юмористического контента. Есть уже весь спектр: и качественные вещи, достойные внимания, и откровенный трэш. Все ниши постепенно закрываются на украинском. Но при этом все равно остается ощущение, будто этого недостаточно. Я не знаю, с чем это связано.

– Киев сразу стал вашим городом?

Константин: Я очень стремился сюда переехать. Мне хотелось вырваться из Одессы, поэтому назад особо не тянуло. Было ощущение, что оказался там, где и хотел быть.

Роман: А у меня все наоборот. Я вообще не стремился в Киев. Ехал сюда с мыслью: "Во Львов всегда успею вернуться. Поеду, посмотрю, что там делается".

– В вашей среде возможна настоящая дружба? Многие артисты признаются: мол, в профессии все конкуренты. Говорят: "Поставьте двух друзей на одну роль – и посмотрите, что будет с этой дружбой".

Константин: У нас ощущение конкуренции почти нет. Мы все между собой знакомы, нормально общаемся. Потому что нам всем, наоборот, выгодно, чтобы индустрия росла. Условно говоря, нам постоянно нужны новые люди – звать кого-то в проекты, на YouTube-каналы, в коллаборации. И бывает такое, что свежих лиц реально не хватает. Поэтому мы только рады, когда круг расширяется, появляются новые комики. Потому что в результате это работает на всех.

– Юмор – вещь очень живая и часто непредсказуемая: многое рождается в моменте, на импровизации. А там, где есть экспромт, порой случаются и промахи – неудачные шутки или слова, сказанные не совсем уместно. Вам легко признавать, что были неправы, и извиняться?

Роман: Если честно, извиняться нелегко. Но и нет такого, чтобы нам приходилось это делать слишком часто.

Константин: Обычно это больше о личных отношениях, а не о работе. В профессиональной среде у нас нет каких-то больших обид или конфликтов, чтобы потом просить прощения.

– Вы оба довольно узнаваемы, но в то же время о вашей личной жизни известно немного. Создается впечатление, что сознательно держите дистанцию между собой и аудиторией. У вас, Константин, кажется, даже соцсетей нет?

– Да, нет.

– Это из-за нежелания открываться публично? Или просто не видите в этом необходимости? Потому что сегодня складывается впечатление, что без соцсетей уже никто не может существовать. 

– На самом деле есть люди, которые очень классно научились этим пользоваться. Кто-то умеет извлекать из соцсетей пользу, работать с аудиторией, строить вокруг себя сообщество. А есть люди, которые не настолько от этого зависят. В моем случае соцсети скорее стали раздражителем, чем чем-то полезным. Они у меня были, но в какой-то момент понял, что без них мне комфортнее. Поэтому сейчас их просто нет.

– Тогда, если можно, хотя бы немного расскажите о сыне. Мы знаем только, что его зовут Милан.

– Ему 11 лет, он уже в пятом классе.

– Это же уже такой непростой возраст. Как вам удается находить общий язык? Кто побеждает в ваших спорах? И приходится ли вам ему иногда врать, чтобы чего-то добиться?

– Да по-любому вру. Но, думаю, он мне врет еще больше. Хотя, мне кажется, у нас абсолютно нормальные отношения между отцом и сыном. Я очень много времени провожу с ним и, честно говоря, сильно его балую. Потому что мне кажется, что современные дети сейчас проживают совсем не тот опыт, который должны были бы проживать. Ребенок не должен просыпаться от взрывов и думать о таких вещах. Поэтому мне хочется хотя бы со своей стороны дать ему это ощущение нормальной жизни. Ребенок должен развлекаться и я его развлекаю.

– А вы с ним говорите о настоящем честно? Или все-таки пытаетесь что-то смягчать, приукрашивать?

– Нет, мы говорим как есть. Тем более он уже достаточно взрослый парень и многое сам прекрасно понимает и рефлексирует. Иногда приходит ко мне с очень взрослыми мыслями, грустный, что-то осмысливает. Мне даже кажется, что они сейчас все взрослеют значительно быстрее, чем должны были бы. У нас такой режим: неделю живет со мной, неделю – с мамой. Нам просто повезло, что мы оба живем рядом с его школой. Фактически специально все подстраивали так, чтобы ребенку было максимально удобно. Поэтому когда он у меня – это полностью обычная родительская жизнь: школа, быт, уроки, ежедневные дела.

– Роман, а у вас сейчас совсем другой этап жизни. Известно, что в 2024 году вы очень романтично сделали предложение своей возлюбленной Насте. Сейчас уже 2026-й – когда свадьба?

– Свадьба будет осенью.

– Уже активно готовитесь? Потому что такие события обычно задолго планируются.

– Невеста занимается подготовкой. А я уже потом скажу свое "окей".

– А кто будет вести свадьбу, уже решили?

– Это надо уточнять у Насти.

– Может, Костя?

– Нет-нет.

– Кстати, интересно, что при вашей публичности и умении работать с аудиторией вас не увидишь в роли ведущих праздников. А вообще вы беретесь за такие мероприятия – свадьбы, корпоративы?

Роман: Нет. Максимум – выступить со стендапом, а вести свадьбы – никогда не практиковал. Это же очень ответственный день для людей. Там страшно что-то сделать не так. А чтобы провести свадьбу действительно хорошо, надо погружаться в процесс: несколько месяцев общаться с парой, слушать их пожелания, продумывать сценарий, ловить их вайб.

– Но свадьбы – это же, обычно, очень хороший заработок.

Константин: Да деньги всем нужны, но, к сожалению, свадьбы – это не наше. Иногда даже просыпаюсь ночью с мыслью: "Блин, чего я не веду свадьбу?" (смеется). Но потом понимаю: ну не мое это.

– Если уж заговорили о заработках – профессия комика со стороны часто выглядит или как сплошной успех, или, наоборот, как что-то очень нестабильное. Вам сегодня хватает на жизнь? Вообще стендаперы и комики хорошо зарабатывают?

Роман: Слава Богу, не на что жаловаться.

Константин: Но я бы не стал обобщать, сколько зарабатывают комики. Потому что все очень индивидуально. У каждого свой масштаб, проекты, своя аудитория и объем работы. Это не такая история, где можно сказать: "Вот столько-то зарабатывает стендапер".

– Со стороны часто кажется, что ваша работа – это несколько часов на сцене или в кадре, а все остальное – сплошная свобода и творчество. На самом деле это же не так?

Роман: Мы реально работаем постоянно. Есть офис, там сидит креативная команда: люди, которые продумывают форматы, стратегию, планы, развитие проектов. Есть отдельно монтажеры, операторы, техническая команда. Потому что это уже полноценный продакшн. Даже если речь идет о контенте для YouTube, это все равно большой процесс, который не может держаться только на двух людях. За всем стоит большое количество работы.

Константин: И это же не единственное, чем мы занимаемся. Когда заканчивается работа здесь, начинаются другие проекты. У Ромы – стендап, мастерская, соцсети. У меня – подкаст и другие вещи. Поэтому работы на самом деле много.

– А вот классическая работа с девяти до шести для вас вообще возможна? Или вы уже люди совершенно другого ритма жизни?

Роман: Да можем и так работать, когда нужно. Садимся в офисе и сидим, пока не закроем все задачи, пока не закончатся идеи или не опустеют все списки дел.

– Нет, я имею в виду не аврал, а годами – офисный график.

Константин: Я десять лет работал сценаристом, в том числе – сериалов. И моя работа буквально была: сесть в девять утра и писать порой до девяти следующего дня. Поэтому, в принципе, я знаю, что такое жить в режиме постоянной офисной работы. И, честно говоря, в зависимости от того, чем именно заниматься, возможно, это было бы даже приятнее.

Также читайте на OBOZ.UA интервью с певцом Никитой Киселевым – об оккупации в Буче, похудении на 40 кг и сообщении от Тины Кароль: "Отдал все накопления бывшему Ани Лорак".

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и в Viber. Не ведитесь на фейки!