Ярослава Кравченко – основательница киевского Дикого театра, телеведущая и продюсер. Меняет украинскую сцену, сочетая современный театр, социальные проекты и открытые разговоры на важные темы.

Видео дня

В интервью OBOZ.UA Ярослава Кравченко рассказала о том, как триггерные театральные спектакли могут стать терапией для зрителя, а также объяснила, почему "Конотопская ведьма" на гастролях за рубежом – это не культурная дипломатия". А еще вспомнила о работе со скандальным режиссером Оксаной Байрак и раскрыла новые подробности громких историй из театральной жизни.

– Ярослава, вы – телеведущая, директор, соведущая YouTube-проектов и автор социально значимых театральных постановок. Что из этого всего вам ближе всего?

– В последнее время я много над этим думала. В разные периоды жизни на первое место выходит другое: что-то из твоих титров исчезает, что-то добавляется. Но точно понимаю, что последние десять лет значительную часть моей жизни занимает таки театр. Поэтому я бы начала с того, что я – директор Дикого театра, точно мечтательница и человек, для которого важна справедливость.

– Вы некоторое время работали редактором и журналисткой в программе "Говорит Украина". Часто можно услышать, что подобные шоу частично построены по сценарию. Насколько это правда? Все ли герои были настоящими, или порой таки приглашали актеров?

– Мой опыт работы на телевидении начался, что не все знают, с программы "Давай поженимся" с Оксаной Байрак. Там я занималась подбором героев. Как в "Давай поженимся", так и в "Говорит Украина" все герои были настоящими людьми. Какими бы странными, смешными или трагическими ни казались их истории – это были реальные люди, которые приходили на программу или чтобы найти любовь, или чтобы отстоять справедливость. У "Говорит Украина" это была принципиальная позиция – работать только с реальными героями.

Да, часть программ носила развлекательный характер, но было и большое количество выпусков, посвященных настоящим расследованиям – не только семейным историям, но и резонансным уголовным делам. Этот период для меня был одновременно интересным и сложным. Ты ежедневно сталкиваешься с болью. И, пожалуй, именно тогда я впервые вышла из своего комфортного пузыря и увидела, как живут другие – люди с разным образованием, с разными судьбами, из разных регионов. Бывало, что человек приходил с одной целью, а программа в результате выстраивалась иначе – жизнь часто оказывалась более драматургичной, чем какой-либо сценарий.

Конечно, когда готовили съемки с героями, редакторы обсуждали с ними историю, существовал определенный сценарий, по которому должна была разворачиваться программа. Но ты никогда не можешь предсказать, что человек скажет в эмоциональном порыве. Бывало, что мы знали только часть истории, а во время записи вдруг появлялись детали, которые меняли все. Например, человек приходил на программу как свидетель какого-то события, а во время разговора случайно выбалтывал что-то такое, что делало его участником.

Это была непростая работа, но мы очень любили этот проект. Много работали – постоянные поездки, командировки, съемки, монтажи, бесконечные телефонные звонки. Однако, как я уже не раз говорила, иногда настолько погружаешься в дело, которое тебя вдохновляет, что в какой-то момент понимаешь, что, кроме работы, в жизни ничего не остается. И для меня наступил момент выбора – продолжать в том же темпе или попробовать найти что-то другое, не менее важное. И именно благодаря этой паузе после телепериода появился Дикий театр.

– Если уж вспомнили об Оксане Байрак, скажите, пожалуйста, тогда было заметно, что она впоследствии окажется таким человеком – поедет в Россию и будет снимать фильмы для пропагандистских каналов?

– Честно говоря, для меня это новость. Я не следила за ее деятельностью, поэтому даже не знала, что она сейчас снимает в России. Мы с Оксаной почти не пересекались – у нас не было личного общения. Все тогда было построено так, что отдельно работала редакторская группа: мы собирали истории, проводили кастинг участников, писали сценарии. А Оксана приходила уже непосредственно на саму запись. Могу сказать лишь, что она была профессиональной ведущей, которая выполняла свою работу. Но я даже не уверена, что она тогда знала, как меня зовут, – настолько коротким был этот контакт.

– Семь лет вы проработали в Молодом театре, которым тогда руководил режиссер Станислав Моисеев. Когда на должность пришел новый руководитель – Андрей Билоус, которого сейчас обвиняют в сексуальном насилии, – уволились. Но за годы работы, вероятно, у вас там остались коллеги, приятели. Вы знали, что происходит в театре? Обсуждали это?

– Да, я действительно работала в Молодом театре, руководила пиар-отделом. Когда Станислава Моисеева пригласили в Театр Франко, а руководителем Молодого стал Андрей Билоус, довольно быстро поняла, что будет сложно работать вместе. Он, как новый руководитель, начал выстраивать собственные правила взаимодействия, вмешивался в процессы, которые были налажены. Это, пожалуй, было естественно, но для меня – неприемлемо. Я поняла, что мы не сработаемся. Непосредственного общения с ним у меня фактически не было. Но со временем начала доходить разная информация – слухи, разговоры. В театральной среде их всегда много, но об этом говорили люди, которым я доверяла.

Когда несколько лет назад началось публичное обсуждение проблемы насилия в украинском театре – после истории с актером и преподавателем Талашко – мы провели анонимный опрос среди театрального сообщества относительно подобных случаев. И уже тогда в анкетах неоднократно упоминалось имя Билоуса. Однако никто из тех девушек или парней, которые об этом писали, тогда не решился говорить открыто. Поэтому, когда прозвучали публичные заявления, я восприняла это, с одной стороны, как начало – наконец голоса стали услышанными, а с другой – как некое завершение истории, долго существовавшей на уровне слухов и закрытых разговоров.

И вот спустя девять месяцев после начала дела Билоусу официально вручили подозрение. Кто-то говорит, что это долго, но как человек, который следит за подобными кейсами, понимаю: это даже оперативно. Ведь, насколько мне известно, были опрошены сотни людей – работников и студентов театрального университета, коллег из Молодого театра, бывших сотрудников. Это колоссальный объем работы. Думаю, что опросили не менее 300-400 человек. Я искренне рада, что дело движется и что мы сможем увидеть результаты, надеюсь, в ближайший год.

– Недавно жена Андрея Билоуса в посте на Facebook заявила, что ее мужа обвиняют без надлежащих доказательств и что против него развернули публичную кампанию уничтожения. Она также добавила, что живет с ним более 30 лет и не верит в выдвинутые обвинения.

– Конечно, я согласна с тем, что до решения суда никто не имеет права выносить человеку приговор. Для этого существуют компетентные органы, и мы должны уважать презумпцию невиновности – это касается любого кейса, не только этого. В то же время, когда человек находится в браке или близких отношениях с тем, кого обвиняют, – естественно, что он может не верить в вину и стремится защитить. Это человеческое, и я не берусь оценивать их личные отношения. Однако я на стороне пострадавших девушек. Потому что заговорить о насилии – это сложно. Для этого нужна огромная сила, смелость и отвага.

Ведь, к сожалению, в украинском обществе до сих пор живет традиция обвинять жертву. Эти девушки прошли через осуждение, угрозы, обесценивание вроде "сама виновата". И то, что они решились говорить, – это поступок. Считаю, что именно благодаря таким голосам мы постепенно создаем прецедент, когда общество учится не терпеть насилие.

– В вашей жизни были подобные истории?

– Знаете, у меня с детства была несколько иная парадигма воспитания. В нашей семье не доминировала установка "ты же девочка, поэтому должна быть вот такой". Мое воспитание было скорее унисекс – мне никогда не казалось, что что-то может быть недостижимым только потому, что я женщина. Пожалуй, если бы жила с противоположной установкой, мне было бы сложнее – и основать театр, и менять профессиональные направления.

Я всегда знала: если чего-то хочу, могу этого достичь. Поэтому в профессиональной среде лично не сталкивалась с харассментом или дискриминацией. Но если говорить о личной жизни – да. Я была в абьюзивных отношениях и не сразу заметила "красные флажки". К сожалению, это едва не закончилось трагически. Но если говорить именно о работе и социальных взаимоотношениях – мне повезло. Я с раннего возраста живу самостоятельно, хорошо понимаю свои границы и умею их отстаивать. Однако знаю, что не все в состоянии это сделать, поэтому стараюсь поддерживать женщин, которые через это проходят.

– Как возник ваш Дикий театр и чем он для вас является сегодня?

– Дикий театр появился фактически из такого вызова "на слабо" – сначала просто для себя. То, что я представляла, не вписывалось в рамки ни одного существующего театра, и так возникла идея создать что-то свое. Сначала Дикий был, можно сказать, развлечением – и многие проекты рождаются именно так: когда интересно, болит, резонирует – значит, стоит делать. Сегодня для меня Дикий театр – это возможность высказываться на широкую аудиторию на темы, которые мне лично важны, делиться взглядами и проблемами и находить единомышленников. Когда мы выбираем тему, любую социальную проблему, команда всегда разделяет ценности проекта. У нас нет штатной структуры или постоянной труппы – это независимая структура. Все актеры работают на гонорарных условиях, и их набирают под каждый конкретный проект через кастинг. За почти десять лет работы нам удалось сотрудничать как минимум с 300 актерами.

– Человеку, который никогда не был в вашем театре, с чего вы советовали бы начинать знакомство?

– Я бы прежде всего посоветовала зайти на сайт театра и прочитать аннотации к спектаклям, чтобы понять, что именно отзывается вам лично. У нас нет обязательного порядка: можно выбирать спектакль по теме, эмоциональному резонансу или по тому, что вам близко. Некоторые наши постановки жесткие – в них используется бытовая речь, ругань. Для человека, привыкшего к классическому театру, это может быть шокирующим. Поэтому сначала рекомендую внимательно читать аннотации и дисклеймеры: мы всегда предупреждаем, если есть громкие звуки, сцены жестокости или обнажения. Это проявление уважения к зрителям.

Что касается конкретных постановок, я бы не советовала начинать с "Кицюни". Это спектакль, который триггерит, практически нет людей, которых он не оскорбляет, потому что очень сексистский, гомофобский, ксенофобский, шовинистский. Лучше начать со спектаклей, которые больше соответствуют вашим ценностям и эмоциональному восприятию.

– Сейчас много пишут о том, что театр переживает подъем: билетов не достать, аншлаги. Но при этом есть мнения, что это касается только Киева, а режиссер Давид Петросян сказал нам в интервью, что даже в столице "не на все спектакли стоят очереди".

– Если измерять театральный бум по аншлагам и продажам билетов, я бы сказала, что на протяжении семи из десяти лет существования Дикого театра мы переживали именно такой бум. С началом полномасштабного вторжения ситуация изменилась: часть нашей аудитории уехала, и борьба за внимание и ресурсы зрителей стала сложнее. В то же время появилась новая аудитория, примерно на 50% обновленная, – это люди, которые переехали в Киев из других регионов. Достучаться до них, заинтересовать, найти "крючки" для привлечения – это вызов для театра.

Сегодня наиболее посещаемым, пожалуй, является Театр Франко. Интересно, что в регионах также вырос спрос на качественные спектакли. Раньше вывозили антрепризы: брали несколько звезд, играли легкие комедии, и они собирали аншлаги. Теперь популярностью пользуются именно высококачественные постановки, и это круто, потому что задает планку того, каким должен быть хороший театр.

– Когда хожу в театр, после спектакля люблю послушать, что говорят зрители, выходя из зала. Как вы проверяете, насколько тот или иной спектакль "зашел"?

– Иногда – так же. Более того, у нас это даже прописано в скриптах работы суперадминов. Это девушки, которые встречают зрителей, заботятся об их комфорте, помогают найти места. После спектаклей они специально слушают впечатления людей. Если кто-то решает уйти во время спектакля, мы тоже подходим и узнаем причину. Это важно – потом обсуждаем фидбек с командой. Бывает по-разному. Иногда люди просто не рассчитали время, например, договорились, что в девять будут дома, наняли няню для ребенка, а тут воздушная тревога...

А бывает, что выходят с эмоциями: "Это какая-то фигня". В таком случае я всегда призываю зрителей проанализировать, что именно раздражает. Часто именно это оказывается самым ценным: герой или его поведение подсвечивает внутреннюю проблему зрителя. Театр действительно может быть терапевтическим. Даже если спектакль не дал удовольствия, он может выявить какую-то эмоцию или аспект, который поможет лучше себя понять.

За этот год мы выпустили много очень интересных работ. А еще наконец реализовали "Школу света". Для меня это особый учебный проект, потому что в театрах всегда не хватало специалистов по свету, звуку, видео – прежде всего из-за отсутствия профильного образования. А с войной эта проблема стала еще острее. Как-то я написала пост в Facebook об идее школы и получила отзывы как от государственных, так и негосударственных театров – проблема действительно насущная. Первый, пилотный выпуск мы организовали для ветеранов. Идея заключалась в том, чтобы они не просто учились, но и имели возможность получить профессию в театре. Еще один пример – проект, который мы сделали с Натальей Ворожбит для девушек, которые потеряли партнеров на войне или те находятся в плену. Это ресурсная, поддерживающая работа.

– Пожалуй, самое громкое событие для Дикого театра последних месяцев – полный аншлаг на новый спектакль "Я вижу, вас интересует тьма". Говорят, даже организаторы не ожидали такого ажиотажа.

– Этот спектакль создан по бестселлеру Иллариона Павлюка "Я вижу, вас интересует тьма", у которого более 150 тысяч поклонников. Было страшно браться за проект: поместить психологический триллер на 666 страниц в двухчасовой спектакль – вызов для команды.

Сначала премьера состоялась во Львове. Я увидела спектакль и подумала: "Вау, это действительно хорошо". Теперь рада, что он появился и в Киеве. Мы планируем гастроли по Украине, и анонс будет совсем скоро – в феврале и марте спектакль будет путешествовать по городам. Поэтому следите за календарем. Мы ожидали, что спектакль откликнется зрителю, но не прогнозировали, что билеты раскупят всего за 40 минут. Чтобы удовлетворить спрос в Киеве, пришлось выходить на большие залы. И сейчас мы организовываем показы в Октябрьском дворце.

– Осенью прошлого года в одном из выпусков "Телевидения Торонто" на YouTube вы обсуждали коллег-мужчин, сбежавших за границу после полномасштабного вторжения, и упоминали Стаса Жиркова – бывшего руководителя Киевского академического театра драмы и комедии на левом берегу Днепра. Поддерживаете ли вы контакты со Стасом и как оцениваете ваши нынешние взаимоотношения?

– Насколько понимаю, Стас удалил меня из друзей в соцсетях и заблокировал. Но это для него классическая реакция. Я не считаю, что как ведущая сделала некорректный материал. Стас уехал, покинул театр? Да. Хотелось ли мне на этапе создания сюжета не включать его в перечень уклонистов, о которых был сюжет? Я отношусь к нему хорошо как к режиссеру. Он один из самых талантливых украинских художников, и мне было интересно работать с ним в одном поле, когда он был в Украине. Но это не отрицает того факта, что он уехал. Поэтому он был в сюжете, как и другие люди, с некоторыми из которых лично была знакома и общалась.

Реакция Стаса для меня понятна. Сейчас мы не общаемся. Но я искренне считаю, что его выезд – большая потеря для украинского театра. Он был замечательным режиссером и визионером, и у него хорошо получалось создавать современный театр. В то же время он сделал то, что, по его мнению, было лучше для себя и семьи – вывезти их в безопасность. Могу ли я это осуждать? Нет. Если сейчас он рассказывает о войне в Украине в Европе и закрывает определенные дипломатические или культурные процессы – хорошо, пусть делает.

У нас в стране действительно есть большие проблемы с культурной дипломатией. Выезд "Конотопской ведьмы" на гастроли в Европу – это, конечно, шаг, но это не культурная дипломатия, по большому счету, нужна системная коммуникация. Но насколько сейчас Стас чувствует войну и что происходит, и как он рассказывает об Украине, не могу знать и не могу давать оценку.

– Смотрите ли вы спектакли коллег? Что из последнего, что увидели, показалось вам актуальным и способным принести не только эстетическое удовольствие, но и реальную пользу? Например, много говорят о спектакле Давида Петросяна "ПолиАндрия" – трагикомедии о женщине и ее муже-ветеране, которая исследует сложности адаптации после войны.

– Я еще не видела спектакль, только читала пьесу. И это очень сильный текст. Честно говоря, впервые за много лет я позавидовала Театру Франко, что Давид срежиссировал эту пьесу именно у них. Это стопроцентно пьеса для Дикого театра, и автор об этом знает – мы общались с Сергеем Кулибышевым. Мой уровень знаний о театре позволяет мне сказать, что, зная текст, зная Петросяна, уверена: получился очень классный спектакль. И я искренне завидую Театру Франко, что он получился у них, а не у нас. В конце каждого года веду свой личный список достижений и поражений, и туда обязательно попадет, что этот спектакль не вышел в Диком. Я делала предложение Давиду поставить его у нас, но так понимаю, уже были договоренности с Франко.

Вообще я смотрю спектакли не так часто, как хотелось бы, – важно не объесться театром. В прошлом году я видела "Калиновую свирель" режиссера Оксаны Дмитриевой, сейчас очень хочется увидеть ее спектакль по Брехту в театре "Золотые ворота". Также хочу посмотреть новую постановку Тамары Труновой "Работы с тенью", о которой слышала много положительных отзывов. Из последнего, что видела: в Театре на Левом берегу "Одинокий закат" – прекрасная работа. В Театре Франко, к сожалению, пропустила "Прометей закованный", о котором тоже много говорили. Видела "Дом" Жолдака в Театре Леси Украинки. Что увидела неудачного? Мне или везет, или я хорошо выбираю – вижу только интересные работы.

– Недавно вы издали автобиографическую книгу "Театр. Ютуб. Секс". О театре и YouTube мы уже поговорили, а интересно, что в книге о сексе?

– Должна признаться, я немного обманула в названии. Книга больше о моей работе, карьере, факапах и приключениях. Раздел о сексе больше о том, почему важно говорить о нем открыто, особенно в публичной близости. Я делала это как соведущая YouTube-проекта "Эбаут", рассказывая много личных историй, которыми обычно не делятся даже с близкими друзьями. Но этот раздел не раскрывает моих личных отношений, после прочтения книги часто пишут, что секса мало. Надо будет найти время и написать отдельно книгу "А теперь только секс"(смеется).

– Не жалеете, что ушли из проекта "Эбаут"?

– Нет, мне нужна была пауза. Она дала возможность провести внутреннюю ревизию после семи лет непрерывной работы на YouTube с "Телевидением Торонто" и четырех лет на "Эбауте". За это время я очень много делилась личным, и этот год помог мне понять, кто я, что хочу делать дальше и как подтянуть проекты, которые планировала реализовать. Поэтому конец этого этапа дал мне очень хороший личный результат.

Также читайте на OBOZ.UA интервью с актрисой Виталиной Библив – о "папиках" во власти, возвращении россиян в кино и тайном муже: "Кому война, а кому мать родна".

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и Viber. Не ведитесь на фейки!