"Зачем показывать праздник, когда не хватает дронов?" Павел Алдошин – о разочаровании в украинцах, отношениях на расстоянии и другой стороне войны

Известный актер Павел Алдошин ("Снайпер. Белый ворон", "Моя настоящая мама", "Игры детей старшего возраста", "Беренштейн", "Папаньки") с началом полномасштабного вторжения вступил в ряды Вооруженных сил Украины. С тех пор он продолжает службу и не снялся ни в одном художественном фильме. Впервые OBOZ.UA удалось пообщаться с актером во время его обеденного перерыва – в марте 2024 года, в этот же раз разговор состоялся уже во время отпуска.

Что чувствует Павел Алдошин, когда возвращается к гражданской жизни? Как относится к демонстрации роскоши во время войны и коллегам, которые оставляют службу ради съемок в кино? Почему считает русскоязычных врагами и какие изменения заметил в обществе после 24 февраля 2022 года? Обо всем этом – далее.

– Павел, что вам больше всего бросается в глаза, когда на время возвращаетесь к мирной жизни?

– Обостренное ощущение быстротечности времени. Ты приезжаешь на две недели и постоянно находишься в состоянии когнитивного диссонанса. За этот короткий промежуток нужно как-то включиться в гражданскую жизнь. Скажу откровенно, это не всегда удается: слишком мало времени, чтобы адаптироваться и просто начать наблюдать за миром вокруг. А для меня как для актера это чрезвычайно важно. Обидно, когда не успеваю этого сделать, и это чувствует моя семья. Особенно ребенок, который только привыкает, что папа рядом, а ему уже снова нужно ехать.

– Замечаете ли вы изменения в обществе за последние четыре года?

– Замечаю ли я изменения в обществе? Конечно. В 2022-м я ехал с одним настроением: нужно помогать армии, потому что кто, как не мы? И с этим ощущением жил до начала 2025 года. Сейчас я приезжаю домой и слышу такое молчаливое "давайте уже заканчивать!". Настолько все устали? Но интересно: вы устали от бездействия или от отсутствия прежней жизни? Потому что на самом деле это иллюзия, на которую люди наталкиваются, теряя связь с реальностью. Так, как было раньше, уже не будет никогда. И мне кажется, что устают именно из-за этой неотвратимости. Вот это я четко вижу и чувствую. И я понимаю этих людей – и в то же время не понимаю.

– Что изменилось в вашей жизни с момента нашего последнего интервью? В ваших соцсетях видела, что вы участвовали в нескольких документальных проектах.

– Это не мое творческое достижение, где я сыграл определенного персонажа, а просто мою нынешнюю жизнь "подсмотрели" талантливые люди. На основе этого они сняли документальный проект "Медуза". Режиссер Рока Морин и продюсер Лейла Волф познакомились со мной, и то, как я чувствую нынешнюю реальность, им откликнулось. Также я снялся в короткометражке "Возвращайся" режиссера Антона Прозы, который тоже вступил в Вооруженные силы Украины.

– А как вы относитесь к совмещению службы и участия в медиапроектах? Знаю, что часть украинцев считает это неправильным...

– Если ты военный и командование позволяет – делай медиапроекты, снимайся в кино. Я не знаю, как это устроено у других, потому что сам не имею такого опыта.

– Но следите за украинским кинематографом?

– Да, конечно. Периодически у меня бывают дни, когда я выезжаю с позиций на два–три дня, чтобы просто привести себя в порядок. Тогда могу или книгу почитать, или посмотреть кино. Обычно выбираю украинские фильмы, которые покупаю на стриминговых платформах. Если надо заплатить деньги, я всегда это делаю, а не ищу кино на ресурсах, где не предусмотрена покупка билета. Вообще, меня это возмущает, я считаю, что это дно.

За время, что мы не виделись, я получил где-то три–четыре сценария – это и короткий метр, и полные метры, но мне ничего не заходит. Мне просто неинтересно это играть. Вот и все мое нынешнее общение с кинематографом.

– Не задумывались ли вы над тем, чтобы написать книгу?

– Для меня книга – как ее чтение, так и написание, если мы говорим о художественной литературе, – это все-таки рефлексия. А она сейчас невозможна. Когда я начинаю рефлексировать, то задаю слишком много вопросов, которые просто тормозят восприятие этой реальности и которые я сейчас не могу себе позволить. Но рефлексия обязательно должна произойти, и с каждым это происходит по-разному. Если кто-то может написать книгу – прекрасно, пусть так и будет.

– Как вы относитесь к мнениям, что сейчас не время для развлекательного контента? Например, актриса Олеся Жураковская резко высказалась о коллегах, которые публично хвастаются роскошной жизнью во время войны.

– Абсолютно солидарен. Понимаете, нация – это то, что мы транслируем, защищаясь от внешнего врага, и она предполагает единое сознание. Если это сознание не единое, то все разрушается, становится фейком, и никакой нации нет. Это просто диссонирует с действительностью.

Действовать надо осторожно, чтобы не добить наше израненное общество. Потому что мы все сейчас – и военные, и гражданские – находимся в слишком критическом эмоциональном состоянии, когда маленькая искра способна зажечь неисправимый пожар. Если можно чего-то не делать, – а не хвастаться роскошной жизнью точно можно, – не делайте этого. Зачем показывать, как хорошо отпраздновали день рождения, потратив на него 50, 100 или 300 000 гривен, и какие вы счастливы? Параллельно с этим люди собирают по гривне на дроны, которых на позиции может быть всего 5 штук! И в это же время орда сует на нашу землю!

Хвастовство есть и среди военных, и для меня это отвратительно. Ничего, кроме нищеты их души, это не показывает. Поэтому надо объединяться, потому что только общее сознание сделает нас крепким кулаком – не только для настоящего, но и для будущего.

– С кем из коллег поддерживаете связь сегодня, или есть какая-то личная история?

– В основном это коллеги, которые стали на защиту страны. С ними я поддерживаю непосредственно связь в соцсетях. Недавно у меня были гости – мои коллеги из театра, в котором я когда-то играл. Они тоже приобщены к защите страны.

– Изкакого именно театра? Потому что вы в нескольких играли.

– Из "Мизантропа" (прогрессивный киевский независимый театр, известный своими провокационными и современными постановками. – Ред.). Но с нами был еще один коллега – из "Театра 19".

– С родственниками на оккупированных ныне территориях так и не возобновилиобщение?

– Общение с друзьями и родственниками, которые там остались по личным причинам, прекратилось.

– Как вы реагируете, когда слышите русскую речь? Стоит ли делать за это замечания?

– Я не сторонник того, чтобы делать замечания, но для меня человек, который разговаривает на русском языке – это враг. Если придется с ним общаться, я уже на месте буду смотреть, стоит ли ему об этом говорить. Может, он и не знает, что говорит по-русски, – бывают и такие затуманенные мозги.

– Один из моих любимых фильмов с вашим участием – "Беренштейн" израильского режиссера Романа Шумунова. Там практически все персонажи разговаривают на русском, но показательно, что играют исключительно украинские актеры.

– Да, и это история украинца, которая разворачивалась на территории Украины. Единственное что – это имперский язык, который на то время был абсолютно нормализованным.По сути, мы сейчас варимся в той же ситуации. Но годы этого ужаса – четыре года полномасштабного вторжения и 12 лет войны – окончательно запечатлели в моем сознании, что русский – это язык врага. Зачем разговаривать, думать и таким образом культивировать его, если у тебя есть свой? Если бы у нас его не было – вопросов нет, пришлось бы принять португальский или английский. Но ведь он есть!

Я себе это так представляю: например, у тебя есть новый, классный компьютер, который нужен для работы, а ты им не пользуешься. Почему? Потому что старый Windows XP якобы понятнее, поэтому буду работать на нем и дальше. Это просто ленивые люди, которые придумывают, что у них "челюсть не такая".

– Я случайно узнала, что в 2010 году вы участвовали в талант-шоу "Украина слезам не верит". Были ли тогда амбиции после проигрыша любой ценой стать частью шоу-бизнеса?

– Амбиций принадлежать к этому сообществу у меня не было никогда. Если я интересен такой, какой есть, – готов к коммуникации. Но сказать, что у меня были какие-то особые амбиции...

Говорите, это был 2010 год? Ох, тогда в моей жизни бурлил такой интеллектуальный и творческий эмоциональный поток – хотелось успеть везде и быть в нескольких местах одновременно! Поэтому это скорее интересный путь и опыт. Подобные проекты открывают широкий круг знакомств. И речь идет даже не о самих участниках шоу – я встретил людей, которые существенно повлияли на мою дальнейшую творческую жизнь.

– Ваша жена – Екатерина Алдошина – актриса и фронтвумен рок-группы "ШАNA". Она, как и вы, яркая творческая личность. Двое художников в одной семье – это трудно или, наоборот, помогает?

– Это трудно, учитывая то, что мы обычно не подбираем слов, когда делимся соображениями о творческих поисках друг друга. Если это текст, музыка или любой другой творческий продукт, который создал я или Екатерина, – ты или чувствуешь это, или нет. Я не буду сглаживать углы, если это "не ок", так же и она. В этом и есть сложность – когда ты горишь песней или стихом и ждешь от самого близкого человека похожего отклика, а у него вообще другое впечатление. Услышать такое бывает непросто. А все остальное у нас – как у обычного мужчины и женщины.

– Как удается сохранять отношения несмотря на вынужденное расстояние?

– Это отдельный мир и в любом случае большая работа. Со своей стороны скажу так: ты работаешь на войне и одновременно работаешь на это расстояние. Если хочешь сохранить отношения, которые являются в том числе и смыслом твоей жизни, надо прилагать усилия – общаться, отправлять письма, цветы, слушать друг друга хотя бы по телефону.

– Вы рассказываете жене, что происходит на передовой?

– Я рассказываю ей о вещах, которые не требуют эмпатического вовлечения. Скажем, сломалась машина, пришлось ехать на ремонт – то есть чисто бытовые моменты. А вот об опасных операциях, в которых приходится постоянно участвовать, я могу поговорить с собратьями. Жене такого не рассказываю.

– Во время полномасштабного вторжения у вас родился третий ребенок. Не возникало мыслей уволиться со службы или хотя бы перевестись в штаб?

– Это не просто мысли – мне действительно нужно уволиться, потому что я больше не чувствую себя эффективным. То, что я мог делать со свежей головой, когда мое ментальное присутствие было в норме, и то, что я делаю сейчас, в моем нынешнем состоянии, – это минус для армии. Как боевая единица я выполняю свою работу и задачи, которые на меня возложены, но я больше не мыслю творчески. А это – первый признак глубинной усталости и когнитивных расстройств.

– Как проходят ваши будни?

– Зарядка, кофе – и погнали.

– Николай Воронин, которого вы сыграли в фильме Марьяна Бушана "Снайпер. Белый ворон", сказал: "Иногда кажется, что победа уже завтра, а иногда – что воевать надо еще 50 лет". У вас какие ощущения?

– Я чувствую, что... ничего не чувствую. В отличие от громкоговорителей из Офиса Президента в начале вторжения, я своим людям, которых люблю и уважаю, сразу говорил: эта война – на пять лет. Мне тогда отвечали: "Что ты несешь, такого даже вслух произносить нельзя!". Сейчас идет уже четвертый год полномасштабной войны. И согласно прогнозам того человека, который тогда еще что-то чувствовал, остался один год. Но сегодня я уже не могу сказать ничего...

– В одном из прямых эфиров вы задавали своим подписчикам вопрос: что должно произойти, чтобы очереди в ТЦК возобновились? Получили ли вы на него ответ?

– Я думаю, что политика "священной войны" себя исчерпала. Если бы это была высокооплачиваемая работа, то и людей было бы больше. Потому что на патриотических и духовных лозунгах всех, кого могли, уже привлекли. Пытаться теперь вернуть защитников теми же методами – это провал, который мы сейчас и наблюдаем.

Если бы военнослужащий имел социальный статус персоны номер один в государстве – с соответствующим материальным обеспечением, льготами и т.д., – тогда бы и вопросов поубавилось, и людей у ТЦК стало больше. Если человек в гражданской жизни зарабатывает 50-70 тысяч гривен, то, идя в армию, он, во-первых, шагает в полную неизвестность. Ему обещают одно, а на самом деле отправляют туда, куда считают нужным, без его согласия – то есть он себе больше не принадлежит. Во-вторых, за эту работу она получает 20-30 тыс. грн в тылу. Если же едет на "боевые", дай Бог, выживает и возвращается, то деньги ей выплачивают только через полгода, а то и год. А когда эти средства наконец приходят – и я хочу это озвучить, потому что это уже смех сквозь слезы и тотальное невежество, – ты получаешь сумму и вообще не понимаешь, что это за деньги! Ни объяснений, ни деталей, ничего. Поэтому сейчас военный в правовом и финансовом плане – это фактически бездомный.

Я вам честно говорю: приезжаю на СТО со сломанной машиной, и если нет волонтерских средств, то приходится выпрашивать бесплатный ремонт. А все потому, что нет статуса! Они спрашивают: "Ты кто?". Да, ребята на СТО помогают военнослужащим, ремонтируют машины, но они не могут чинить по 500 машин в месяц – им же тоже надо за что-то жить!

Кроме этого, я бы выделил еще одну проблему – отсутствие коммуникации в нашем государстве. Наш президент каждый день выходит в эфир и я не понимаю: для чего? Он хочет в Книгу рекордов Гиннеса попасть, или думает, что это и есть коммуникация? Владимир Александрович, это не оно. Это не то, что интересует украинское общество. Потому что нужно разделять – месседжи нашим партнерам о том, что у вас происходит в Украине, но при этом, не забывать, кто у тебя в стране. Что это за люди? Что их интересует? Какая у них боль? При этом я понимаю, что президент делает колоссальную работу и представить себя на его месте просто невозможно.

Я не хочу заострять внимание на этом вопросе, потому что не уверен, что это что-то изменит. Возможно, если бы я о говорил это в Министерстве юстиции или в Офисе Президента, было бы услышано, а так, какой-то солдат Павел, которых сотни тысяч, что-то себе рассуждает... Но повторюсь – очередей у военкоматов не ожидайте, потому что с людьми надо разговаривать человеческим языком.

– Какой вопрос задаете себе чаще всего?

– В последнее время меня интересует одно: кто я вообще такой и что здесь делаю? Я задавал себе эти вопросы всю жизнь, но тогда по крайней мере имел на них ответ: я – актер театра и кино. Сегодня чувствую, что уперся в стену. Это система, это война, и из-за нелепости руководства ты не можешь ничего сделать, потому что больше себе не принадлежишь. Ты принадлежишь Вооруженным силам Украины. И лично для меня это честь, но не статус. Понимаете разницу? Это не статус для моей семьи.

То, что происходит в стране, на голову не натянешь. Я имею в виду и тыл, и войско с этими бесконечными коррупционными скандалами – и это в то время, когда идет война! Могу только представить, что будет, когда все закончится. Воины окажутся на свалке истории, как на тех фотографиях после Первой мировой, где ветераны – в основном пехота, которая стояла на "нуле" – сидят без конечностей с протянутой рукой. У нас уже сейчас этого с головой. А воины – якобы же наше все... Однако все эти громкие лозунги на самом деле ничем их не поддерживают. Понимаю, что это не совсем ответ на ваш вопрос, а скорее "речь покусанного крокодилом"...

Хотя в целом все это как-то держится – как в том анекдоте: "Что твой кум делает? – Да возле зятя крутится. – А зять что делает? – Да возле кума. – Так а что они вдвоем делают? – Да крутятся!". Вот так и мы, украинцы, крутимся несмотря ни на что, потому что почему-то у нас такая историческая тенденция. Поэтому я надеюсь, что это все временно. Что найдется новая влюбленность в украинское кино, будет очередная влюбленность в мою жену – и станет как-то веселее. Но сейчас я чувствую когнитивную нестабильность: задаю себе вопросы и, когда отвечаю на них, ужасаюсь так, что аж продохнуть трудно.

Читайте также на OBOZ.UA интервью со звездой "Щедрика" Яной Королевой – о переезде за границу, потере мамы и вине россиян: "Думали, что мы живем в пещерах и имеем кнопочные телефоны".

А еще на OBOZ.UA интервью со звездой фильма "Памфир" Соломией Кирилловой – откровенно о нетипичной внешности, "зраде" у Карпенко-Карого и низких зарплатах актеров: "Поляки предлагали сыграть "хорошую русскую".

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и Viber. Не ведитесь на фейки!