Блог | Польша свернула не в ту сторону, или Комплекс жертвы делает польскую государственность уязвимой
Будьте первыми в курсе главного – подпишитесь на Новини на OBOZ.UA в Google
Где-то 14 лет назад я возвращался из лондонского @Instytut Polski Muzeum Sikorskiego. Там хранится невероятное количество интересных материалов, в том числе по истории Украины. Например, фантастически интересный архив "Украинского бюро" в Лондоне. В тот день я скопировал себе часть материалов о Голодоморе, подержал в руках оригинал машинописного текста Ольгерда Иполита Бочковского о Голодоморе в Украине… Там тогда работали фантастически приятные люди, с которыми было невероятно интересно общаться.
И помимо невероятно интересных исторических материалов, каждый раз это было ещё и невероятно увлекательное общение – настоящее наслаждение! Да, конечно, мы разговаривали между собой на польском.
В тот вечер я возвращался домой к моим друзьям, у которых я остановился, вдоль Гайд-парка в сторону Пикадилли. Мне навстречу шла целая толпа людей. Все говорили по-польски…
Сначала я решил, что меня немного закружило от избытка общения на польском языке за день, и у меня начались какие-то странные галлюцинации – польский язык преследует меня вот уже повсюду. На самом деле мне навстречу шли польские строители. Они возвращались с какой-то стройки и довольно весело обсуждали что-то актуальное для них. В полный голос! Посреди Лондона.
Я не заметил, чтобы кто-то из местных проявлял какую-то агрессию по отношению к польским рабочим. К ним никто не приставал с криками "Это Британия! Убирайся в Польшу!"
И не только потому, что в Лондоне ты можешь раствориться в многообразии толпы, но при этом оставаться собой. В доме недалеко от станции, где жили тогда мои друзья, через чье-то окно хорошо был виден флаг польской "Солидарности" на стене. Окно оставалось целым.
Никому в голову не приходило требовать от поляков в Великобритании, чтобы они говорили по-английски без польского акцента. Никому в голову не приходило требовать, чтобы поляки между собой говорили "пош инглиш"! В общем, среднестатистический польский рабочий говорит очень громко, будучи убежденным, что вокруг нет никого, кто понимает, что он несет чушь!
В другой раз, когда я приехал к своим лондонским друзьям, как раз польская бригада укрепляла фундамент дома, в котором они тогда жили. Польская брань в целом оперирует ограниченным спектром средств художественной выразительности по сравнению с украинскими эквивалентами. Но этим польским ребятам вполне хватало этого довольно ограниченного арсенала, чтобы общаться обо всех, так сказать, актуальных производственных потребностях.
Они пользовались этим арсеналом вовсю и не беспокоясь о том, поймёт ли кто-нибудь что-нибудь. Я некоторое время раздумывал: сделать ли им приятное и поздороваться на польском, или не ставить их в неловкое положение. В конце концов мы поздоровались на английском. И они даже не догадывались, что я понимал абсолютно всё, ЧТО они несли на работе.
Я мог бы рассказать ещё несколько более или менее комичных эпизодов, которые произошли из-за того, что поляки имеют привычку довольно громко говорить на своём языке за границей, будучи убеждёнными, что их там мало кто понимает. Это делает поляков очень заметными. Независимо от того, где это происходит – в Швейцарии на вершине Роше-де-Не, на пляже в Сандвике, в Осло или в аэропорту Лютона. Каждый раз это было шумно, комично, а в случае с Лютоном – с вызовом полиции. Потому что парень настолько напился и разбушевался, что успокоить его без полиции уже не представлялось возможным.
Но ни в коем случае никто не говорил полякам: "Убирайтесь в Польшу!"
Поляков приняли в Евросоюз со всем багажом: с "Солидарностью" и соучастием в Холокосте, с Романом Дмовским и Чеславом Милошем, с Болеславом Коминеком и Зугмунтом Лупашком, их ангелами и демонами, польской мегаломанией и комплексом жертвы, со всем блестящим и всем отвратительным, что унаследовала Польша от истории. С неумением прощать. Да, поляки не умеют прощать.
Несмотря на миллионы ежедневных повторений "и прости нам грехи наши, как и мы прощаем должникам нашим" – суть этого постулата выветрилась из повседневных ритуалов. Когда-то я написал об этом колонку: потому что мне казалось парадоксальным такое неумение прощать других, ведь именно польские епископы в 1965 году обратились с историческим "Прощаем и просим прощения!" – прошлое должно остаться в прошлом, давайте создавать новое будущее новой Европы. Но и Болеслав Коминек, и Кароль Войтыла, и Ежи Гедройц – теперь лишь строчки в Википедии.
Польша выбросила их опыт и усилия на свалку.
И это то, что на самом деле пугает! Польша 15 лет назад – это образец успешной экономической и общественной трансформации. Казалось, что реформы Лешека Бальцеровича и Ежи Бузека привели к устойчивым и действительно фантастическим результатам: Польша вышла на траекторию устойчивого роста.
И для украинцев польские рецепты выглядели привлекательно как case study, как ролевая модель и пример для подражания! Но тут проснулись демоны. Значительная часть поляков сочетает чувство превосходства по отношению к украинцам со своей собственной виктимностью. Это довольно шизофреническое сочетание, но такова реальность.
Поляки сакрализовали свой комплекс жертвы, сделали его ключевым элементом национальной идентичности. Украинцы говорят: я больше никогда не хочу быть жертвой! 10 лет назад меня поразил императив гданьского историка (а до недавнего времени главы Бюро национальной безопасности при президенте Польши) Славомира Ценцкевича: "…мы должны четко – так же, как Израиль, – отстаивать собственную национальную точку зрения. Иначе проиграем борьбу за место поляков как жертв двух тоталитаризмов".
Это стремление значительной части польского общества выставлять себя величайшей жертвой в истории с украинской или еврейской точки зрения выглядит несколько болезненно. Украинцы пытаются переработать травмы прошлого. Поляки же десятилетиями – сакрализировать их. А жертва никогда не бывает ответственной за собственные ошибки. Жертва – непогрешима. Это императив виктимности.
Нацизм вырос из чувства национального оскорбления немцев после Первой мировой войны. Немцы чувствовали себя жертвой обстоятельств, несправедливости, злой судьбы.
Нужно было найти того, кто является виновником всего этого. Они нашли евреев.
Значительная часть польского общества сегодня похожа на немцев в начале 1930-х годов. Только вместо евреев у польских ультраправых – украинцы.
Когда я вижу сегодня в польской прессе сообщения о том, что не в Польше, а в Украине формируется культ неонацизма, я чувствую себя растерянным: потому что это то, что психологи называют словом "проекция" – это защитный механизм психики, при котором человек бессознательно приписывает другим свои собственные чувства, мысли, страхи или желания.
В Польше сегодня каждый пятый голосует за неонацистов: они представлены в Сейме, в Европарламенте, в местном самоуправлении. Покажите мне в Украине хоть одного неонациста в украинском парламенте! Нет. В Украине ультраправые идеи непопулярны. В Польше – неонацистские идеи в тренде. И мы видим это каждый день в сообщениях польских СМИ: вербальное насилие перешло в физическое. Когда в польской прессе я читаю о "волне ненависти к полякам" в Украине – я даже не знаю, как это называть!
Потому что это даже не проекция, это – наглость. В Украине растет не волна ненависти к полякам, а волна разочарования в поляках. И даже не разочарования – смятения! Я, например, уже несколько лет чувствую себя озадаченным: как так получилось, что общество, которое для украинцев во многом служило образцом для подражания, превратилось в то, во что оно превратилось?!
Когда-то президент Виктор Ющенко любил повторять "Поляк единый!", обращая внимание на единство польского общества: мировоззренческое, ценностное – еще 10-15 лет назад именно так выглядело польское общество с украинской точки зрения.
Теперь всё иначе: украинское общество за годы независимости прошло путь от посттоталитарной атомизации через мировоззренческую поляризацию и политическую турбулентность 2004–2014 годов к сложной консолидации и посттравматическому росту. Ключевой тренд, в рамках которого развивается динамика украинцев, – это консолидация. Это видно по социологическим исследованиям, это видно по тому, как украинское общество взаимодействует.
Польша сегодня находится в контртренде – дезинтеграция из-за поляризации. В условиях большой войны это опасная ситуация. Такое уже было в прошлом: польское общество было столь же дезинтегрировано и поляризовано в 1930-х годах. Это стоило Польше независимости. Комплекс жертвы, который лелеется значительной частью польского общества, делает польскую государственность уязвимой.
Польше необходимо глубоко проработать свой собственный комплекс жертвы. Ведь перед лицом актуальных вызовов Польша становится уязвимой.
Практически каждый день польские СМИ пишут о насилии в отношении украинцев в Польше. Украинцев избивают за то, что они говорят по-польски с акцентом. На украинских детей в Польше нападают с ругательствами здоровые хулиганы в общественном транспорте и в других общественных местах. Доходит до того, что поляки избивают поляков до потери сознания, потому что кому-то показалось, что тот поляк говорил с украинским акцентом.
Конечно, можно и дальше закрывать глаза на проблему: но с украинской точки зрения Польша движется не в ту сторону.
Польскому обществу предстоит проделать над собой серьезную работу, которую вместо него никто не сделает.
Ксенофобия, украинофобия, антисемитизм – это точно не те ценности, на которых построена Объединенная Европа. Современная Польша в том тренде, в котором она находится, дискредитирует Европейский Союз.
На это уже давно неприятно смотреть. А с недавних пор – отвратительно.
Польша свернула не в ту сторону.
