Девочка была худенькой и невысокой для своих 15 лет. Прочие характеристики ее внешности я разглядеть не могла, так как на ней буквально не было живого места: лоб, щеки, кисти рук, даже уши покрывала едва поджившая короста. "Экзема, нейродермит — как это называется? — вспоминала я. — Господи, бедная девчушка! Господи, бедная…"

Сидя в кресле, девочка все время почесывалась.

— Давно это у тебя, Люда? — спросила я, заглянув в карточку и не найдя нужным сделать вид, что я как-то так, удивительным образом, не заметила состояния ее кожных покровов.

Девочка не ответила и с каким-то растерянным равнодушием посмотрела на мать. Мать, в противоположность дочери, выглядела очень хорошо. Моложавая, подтянутая, с пышными волосами и живым блеском в глазах.

— Вы знаете, давно, — объяснила мать. — С младенчества, как ввели прикорм, появился диатез, мы соблюдали диету, но все равно… Потом где-то был перерыв, она стала потихоньку все есть, а потом вдруг, ни с того ни сего, опять. С тех пор так и тянется. Летом улучшение, конечно, мы каждый год к бабушке в Керчь ездим. Осенью, зимой всегда тяжелее, но ведь зимой школа… Мы все перепробовали, реально помогают только сильные гормональные мази, но мы стараемся ими не злоупотреблять, вы же сами понимаете, у нее сейчас такой возраст…

Я качала головой в знак согласия и сочувствия, но как-то не могла с ходу сообразить, чего они ждут от меня. Чтобы я психологическими методами вылечила у Люды застарелую экзему? Решила подождать, когда прозвучит запрос. Он прозвучал:

— Девятый класс у нее. Экзамены сдавать, подготовка, контрольные… Люда у нас учится хорошо, но все равно всегда нервничает: боится плохо написать, забыть, не решить. Я ей сто раз говорила: да ничего страшного, если ошибешься, подумаешь, трагедия, потом исправишь, но она ни в какую, до ночи за уроками сидит. И подружек у нее почти нет. И стесняется, конечно, своей болезни. В общем, все одно к одному. Спать стала плохо, аппетита нет, а тут как-то сказала: "Лучше б мне вообще на свет не родиться или раньше умереть…" Ну, я, конечно, испугалась — и вот привела ее к вам. Может быть, вы с ней поговорите как-то? Нас-то с отцом она как будто не слышит.

— Грубит, огрызается?

— Нет, именно не слышит. Как будто мы призраки.

— Люда, ты чем-нибудь занимаешься, кроме школы? Какой-нибудь кружок, секция?

Отрицательное покачивание головой.

— Стесняется она пойти куда-то. Хотя плавает, например, прекрасно, у бабушки в Керчи может по пять часов в море, далеко от берега провести, с маской, с ластами, даже охотиться может, дядя ей ружье дает. Только здесь-то в бассейн ее не пустят. Но есть же другое. Я ей сто раз предлагала — не хочет.

Девочка-призрак, без друзей, без увлечений, покрытая противной коростой. Мне было искренне жаль Люду, но я пока не представляла себе, как можно ей помочь.

— Хорошо, вы пока посидите в коридоре, мы с Людой поговорим.

Я честно пыталась, но контакта решительно не получилось. Я видела: девочка даже не закрывалась от меня специально, в ее душе как будто в принципе отсутствовала дверь, через которую я могла бы войти. Безразличные односложные ответы на мои вопросы и ждущий взгляд: "Скоро я уже смогу отсюда уйти?"

Опять мать, без Люды.

— Ваша семья — это вы, Люда…

— И мой муж, отец Люды. Все. Наши родители живы, но живут не в Петербурге.

— Какие отношения у Люды с отцом?

— Нормальные. Как и со мной. Она у нас послушная, беспроблемная в общем-то девочка. Хорошо учится, помогает по хозяйству, убирается, читает книги. Только в магазины ходить не любит, но это, я думаю, понятно. Мы все вместе ходим в кино, ездим за город. Она никогда не отказывается.

— Так. А у вас с отцом Люды? — я, не зная, что предпринять, просто перебирала все ниточки подряд.

— Мы вместе почти 20 лет — это показатель? — усмехнулась женщина. — Всякое, конечно, бывало.

— Уточните, пожалуйста.

— Если вы имеете в виду скандалы, пьянки, драки и все такое, что могло бы повлиять на Людину психику, то сразу скажу: ничего такого никогда не было. Мы с мужем оба приезжие, вместе учились в институте, потом вместе пытались здесь закрепиться, выжить. В общем, если сказать честно, то я всегда была сильнее. Когда в перестройку развалилась контора, куда нас распределили, он опустил руки, готов был уехать в свой Мухосранск и там сгинуть. Я стала "челноком", потом завела ларек, еще один. Муж, ничего не скажу, мне помогал, сидел с маленькой Людкой, ночами осваивал какие-то компьютерные языки, благодаря чему потом и нашел работу.

— А теперь?

— Теперь вообще все наладилось. Он работает в компьютерной фирме, хорошо зарабатывает. Я — главный администратор, у меня в подчинении 80 человек. Квартиру мы купили и уже выплатили за нее, обставили. Дача на море в Керчи, считай, бесплатная. Машины и у меня, и у него. Денег хватает. Людку бы вот только вытащить, но врачи лишь руками разводят. Мы с ней уже и к бабке ездили.

— Я бы хотела поговорить с вашим мужем.

— Зачем это? — искренне удивилась она. — Что он вам нового скажет? А впрочем, если вы считаете нужным…

Мужчина был невысок ростом, худощав, и, увидев его, я как-то сразу поняла, что Люда внешне больше похожа на отца, чем на мать.

— Ей всегда надо было верховодить, — усмехнувшись, сказал он про жену. — Чтобы только по ее все выходило или хотя бы выглядело так.

— Но она действительно ездила "челноком"?

— Да. Один раз, по Катиным рассказам, они с коллегами даже отстреливались от погони. Она обожает вспоминать об этом.

— Катя любит риск?

— Не то чтобы именно риск. Просто активность, чтобы все вокруг нее вращалось, неслось куда-то. Цель, даже просто эффективность процесса для нее неважны. Тогда я предлагал ей: давай ты уедешь с ребенком к морю или к моим в деревню, там легче прокормиться, там здоровее, там спокойнее ребенку. Я останусь здесь и буду переучиваться, зарабатывать, искать. Обязательно найду, и вы приедете. Мне будет легче и быстрее это делать, если я не буду все время о вас беспокоиться, чувствовать ответственность за то, что ребенок живет в темной комнате сырой коммуналки (тогда мы могли себе позволить только такую) и у него мокнущий диатез. Она сказала: а пошел ты! Нашла каких-то забубенных подружек, кинула на меня годовалую Люду и ринулась что-то продавать, перепродавать. Я, конечно, учился и подрабатывал, как мог и когда мог, но на достижение конкурентоспособного уровня у меня ушло еще почти пять лет. Если бы не амбиции жены, все получилось бы быстрее и легче, без погонь и перестрелок.

— Ага. А теперь?

— А теперь она работает с раннего утра до поздней ночи, дома ее постоянно дергают звонками, а заработки совершенно неадекватны нервотрепке и трудозатратам. Я ей говорю: посмотри, я работаю фактически дома и по своему графику, а зарабатываю в два раза больше. А ведь когда-то она была очень талантливым инженером, в институте сложнейшие задачи по сопромату решала значительно быстрее меня и мне помогала.

Что-то забрезжило у меня в голове.

— Пусть придет Люда…

Дети, по тем или иным причинам отгороженные от мира (а у Люды я видела даже аутистические тенденции), часто бывают чрезвычайно наблюдательны.

— У меня есть приятель, он подводный археолог, — сказала я Люде. — Погружается с аквалангом, ищет остатки кораблей, города, ушедшие под воду. Говорит, что там особый мир.

— Да, — сказала Люда. — Я у бабушки тоже видела два корабля. Один совсем маленький, шлюпка. Другой большой, с мачтой. Но глубоко, не донырнуть.

— Когда вы гуляете по выходным всей семьей, ездите куда-то, что там происходит? Ты можешь воспроизвести? Как можно ближе к реальности.

Люда усмехнулась и первый раз коротко взглянула мне прямо в глаза. Потом, блестяще копируя голоса родителей, озвучила то, о чем я уже смутно догадывалась:

В театре:

— Людка, это довольно длинная опера. Постарайся не заснуть на середине. Твой отец, как тонкий ценитель искусства, всегда засыпал к концу первого акта и иногда даже начинал храпеть.

В лесу:

— Людмила, погляди, как складывать веточки, чтобы они сразу разгорелись. Любые навыки выживания всегда могут пригодиться. Твоя мать так и не удосужилась научиться простым вещам, ей до сих пор кажется, что жизнь устроена как фильм "Приключения неуловимых".

В дороге:

— Людка, наблюдай за мной. Потом дам попробовать. Свободно водить машину — непременный навык в сегодняшнем мире, иначе проживешь всю жизнь запечным тараканом в матрице, как твой папаша.

— Ты могла бы играть в театре, — сказала я Люде.

— Я не люблю среди людей, — ответила она. — А чтобы на сцене мою рожу замаскировать, так это никакой штукатурки не хватит.

Узор сложился. Два неглупых, амбициозных провинциала встретились, поженились и вот уже 20 лет играли в увлекательную игру: продолжали выяснять, кто из них круче. Так получилось, что окончательным арбитром в их споре должна была стать дочь. Кого она выберет, тот и победитель. Для победы все средства хороши.

Если родители не дезадаптанты, я всегда до последнего стою за сохранение брака: ребенку нужна полная семья. Но в этом случае…

— Вы бы развелись, что ли… — почти жалобно сказала я, со слов Люды описав их совместные развлечения и получив два утвердительных кивка. — Остались бы друзьями, встречались иногда, хвастались достижениями.

— Что вы такое говорите! — воскликнула Катя. — Да у нас нормальный брак, все друзья нам завидуют: они уж все поразводились сто раз…

— Да-да, — поддержал жену Людин отец. — Это странно со стороны, конечно, но мы уже как-то привыкли.

Я понимала, что они правы: это у них такой вариант любви. Но Люда-то!

— Тогда отдайте девочку той бабушке, которая у моря. Пусть она там живет, кончает школу. Люда уже большая, учится хорошо, в тягость не будет. А сами продолжайте развлекаться без нее.

Катя округлила красивые глаза:

— Так вы полагаете, что Людина кожная болезнь…

— Да, я полагаю, что ваша внутрисемейная конкуренция оплачена здоровьем вашей дочери. Это непосильная для нее тяжесть — выбрать, кто победил в жизненной гонке: мать или отец.

— Но как же…

— Да как хотите, только делайте хоть что-нибудь! Девочка же действительно может на что-то страшное решиться!

Люда пришла ко мне одна, приблизительно через полгода. Я сразу отметила улучшения ее внешнего вида. Но неужели она еще и готова разговаривать?!

— Можно, я разденусь? — спросила девочка.

— Гм-м… Ну давай… — с тревожным недоумением я смотрела, как Люда деловито складывает на стул одежду. Осталась в трусах и лифчике.

— Скажите, мне теперь дадут справку? Чтобы в бассейн? Я хочу обучаться с аквалангом. А потом быть археологом, как ваш друг, или ихтиологом, рыб изучать.

Я посмотрела на нее и поняла, что, хотя ситуация с кожей улучшилась радикально, справку все равно не дадут.

— Я достану тебе фальшивую справку, — сказала я и пошла в соседний кабинет, к знакомому педиатру. Потом из холла позвонила приятелю.

— У тебя есть дружественный бассейн, где обучают подводному плаванию? — спросила я. — Очень хорошо. У меня есть девочка. Она плавает в море по пять часов, охотится, и уже видела два затонувших корабля. У нее кожное заболевание, но оно не заразное, от нервов, я ручаюсь. К тому же оно уже проходит. Это ее шанс, ей очень нужно.

Приятель согласился попробовать. Я объяснила Люде, как и что ей нужно сделать.

— А что родители?

— Они перестали меня вовлекать в конфликты. И вообще как будто боятся, ходят чуть не на цыпочках. Это забавно. Но мне стало лучше, вы сами видели. Спасибо. До свидания.

С тех пор прошло уже много лет. Но я иногда вспоминаю Люду и представляю, как ее тонкая, гибкая фигурка медленно плывет по теплому морю над затонувшими кораблями.

Читайте все новости по теме "Женский блог" на Обозревателе.

Редакция сайта не несет ответственности за содержание блогов. Мнение редакции может отличаться от авторского.

Присоединяйтесь к группе "Обозреватель Блоги" на Facebook, читайте свежие новости!

Наши блоги

Последние новости