Блог | Хроника граблей САП по делу "Роттердам+"
Исследование доказательств по делу Роттердам+ продолжается. Прокурор (он же – детектив НАБУ в этом же производстве) представляет доказательства, защита приводит аргументы на их опровержение. То, что происходит в зале суда, заставляет задавать вопросы – не к обвиняемым, а к самому обвинению.
Сердце процесса – требование рынка
В мае основной блок вопросов, представленный прокурором, был направлен на доказывание связи между критикой группой ДТЭК действий регулятора и Министерства энергетики в 2015 году и последующим принятием постановления регулятора о порядке расчета оптовой рыночной цены на электроэнергию (которая включала расчет цены угля по формуле Роттердам+).
Идея прокуратуры, похоже, такова: компания открыто критиковала власть – прокурором были представлены записи выступлений представителей компании, – требовала тариф 1,2 грн и цену угля 1500 грн/т, указывая, что такой уровень цен и тарифов соответствует рынку. А дальше – постановление принято, цены выросли. Таким образом, умысел очевиден.
Прокурор, конечно, с утверждениями компании не соглашается. И – что показательно – в этой ситуации ссылается на позицию руководителя регулятора, которому предъявлено обвинение. Регулятор тогда говорил: себестоимость угля ДТЭК – 800 грн, цена 1100 грн им "за уши" хватит для счастья. Прокурор, не прилагая усилий, просто повторяет: вот же, регулятор (сегодня – обвиняемый) сказал на камеру, значит так и есть.
Обвиняемая компания в условиях начавшейся в 2014 году войны и отсутствия как минимум антрацитового угля говорила о другом. На представленных в зале суда записях видно: по мнению ДТЭК, цена и тариф должны быть рыночными. На тот момент себестоимость госшахт составляла 2000 грн, импортный уголь покупали по 2500 грн. Компания заявляла: существующего тарифа и цены угля в тарифе не хватит для подготовки к зиме, для выживания цена угля должна быть хотя бы 1500 грн, а тариф – 1,2 грн. При этом представители компании отмечали, что отдельным ТЭЦ, которые работают на угле, регулятор согласовывал тариф 1,3–1,7 грн. Как такое может быть? Компания требовала равных правил – просто рыночных.
Социальный фактор против экономического
Как отметил в суде еще один обвиняемый, господин Евдокимов, к сожалению, в тот момент и новый руководитель регулятора, и новый министр были молоды и не имели достаточного опыта работы в энергетике. Кроме того, по мнению его адвоката, похоже, что социальный фактор – проще говоря, необходимость удержать тариф – просто превалировал над экономическим: необходимостью определить формулу, которая позволит предприятиям ТЭС получать тариф, необходимый для закупки угля на рынке по рыночной цене. Соответственно, по-человечески позицию регулятора "не повышать" можно понять.
В результате всех баталий, по указанию Антимонопольного комитета, регулятор был вынужден разработать и принять постановление по расчету оптовой рыночной цены, включавшее расчет цены угля по формуле Роттердам+ (так же как цена на газ в условиях дефицита считалась по формуле Дюссельдорф+). И так – принятие постановления привело к росту цены угля и тарифа на электроэнергию и позволило пройти зимы в условиях дальнейшей в 2017 году остановки отгрузки угля с оккупированных территорий.
Здесь можно четко провести аналогии с ситуацией уже второго этапа войны – после 2022 года регулятор вынужден искать решение не столько по углю, сколько по дефициту электроэнергии. Все мы так или иначе сидим без света какое-то время зимой. Так вот, чтобы покупать импортную электроэнергию в условиях установленных регулятором же ограничений по тарифу, регулятор время от времени такие ограничения поднимает – когда импорт становится дороже установленных ограничений.
Логика итогового решения регулятора по Р+ и сегодня по тарифным ограничениям – одна: лучше заплатить дороже и быть со светом, чем не заплатить и сидеть без него.
Однако прокурор считает: раз цена угля и тариф выросли в результате постановления – здесь явно должен быть злой умысел ДТЭК (ведь они же открыто говорили, что цена и тариф должны вырасти). Как отметил прокурор, такая идея увязки требований ДТЭК 2015 года с последующим принятием постановления в 2016 году является сердцем процесса. Здесь комментарии излишни. Собственно, это все, что вам нужно знать о громком деле. Но, к сожалению, уже 10 лет налогоплательщики Украины (или все же не Украины?) продолжают финансировать фантазии САП.
Вопрос без ответа
Кстати, странно, что прокуратуру не смущает один простой факт: в 2015 году методики определения цены угля не существовало. Если прокурор предполагает, что ДТЭК и регулятор о чем-то договорились, то по сути регулятору нужно было просто поставить цену угля 1500 грн и тариф 1,2 грн – а не идти тернистым путем принятия отдельного постановления, в котором цену привязывали к европейскому индексу цен на уголь. Ведь этот капризный индекс то растет, то падает.
Соответственно, в 2015 году сложно было как-то гарантировать величину европейской цены угля в 2016 и последующих годах. При определенной динамике европейских цен ДТЭК так и вообще мог потерять бизнес. Вопрос, вопрос, вопрос. Красивую историю выстроили в НАБУ, но это ближе к хитросплетениям классических детективов, чем к реалиям практики преступлений в нашей стране.
Ляпы обвинения, или "Как сшить дело в домашних условиях"
В завершение – традиционная рубрика. Три показательных примера того, как строится это обвинение:
- Прокурор ссылался на так называемый план "Крепость" как на доказательство преступного умысла, однако сознательно не сообщил суду, что этот материал уже был предметом досудебного расследования в рамках уголовного производства Службы безопасности Украины. Производство было возбуждено сразу после публикации плана в апреле 2015 года и по результатам досудебного расследования – закрыто.
- Значительная часть доказательств стороны обвинения опирается на материалы, размещенные в интернет-ресурсах СМИ. Прокурор использует эти публикации как установленные факты, не проверяя их первоисточник: кто автор, откуда сведения, существовал ли вообще первичный носитель информации. В частности, публикация на "СтопКор", где якобы приведен комментарий одного из обвиняемых, является полностью анонимной – автор неизвестен, дата и обстоятельства высказывания не указаны, аудио- или видеозапись отсутствует.
- Показательным примером того, почему публичные выступления, интервью в средствах массовой информации не могут подменять надлежащие доказательства, являются сами материалы, предоставленные стороной обвинения. Так, в пределах даже одного дня одно и то же должностное лицо в разных эфирах и интервью приводило совершенно отличные, взаимоисключающие расчетные данные, в частности, по цене на уголь. Регулятор в одних выступлениях отрицал экономическую обоснованность повышения цен, тогда как в других фактически признавал необходимость рыночного подхода к ценообразованию. Такие существенные расхождения свидетельствуют о том, что публичная риторика должностных лиц может иметь сугубо ситуативный политический характер.
В соответствии с принципом непосредственности, закрепленной в ст. 23 УПК Украины, суд может обосновывать свои выводы только на показаниях, непосредственно воспринятых во время судебного заседания. Если даже показания, данные следователю во время досудебного расследования, не могут быть положены в основу приговора, то публичные высказывания, противоречащие друг другу и сделанные вне какой-либо процессуальной процедуры, тем более не могут иметь такого значения. Но суд слушает.
