Видео дня
Литературный конкурс. Ковыляя во мгле
Оттолкнувшись от подоконника , он сиганул в ночную холодную синь. Миллионы звезд не завораживали, он их просто не замечал. Лежал лицом вниз , укутавшись от вселенской холодины в толстый овчинный тулуп .Главное для него было внизу - в россыпи электрических огоньков, плывущих под ним в бездонной пустоте. Они прятались от него , беззаботно перемигивались и умышленно прикрываясь щитами крыш и шапками деревьев. Старались всячески сбить с курса.
Значит, догадывались, что сегодня в ночном полете не просто Юлий Адамович Хворостыльский, сам по себе , а весь возглавляемый им городской молодежный театр «Жаворонок», летящий как огромный воздушный корабль мести над этим окаянным неблагодарным, сияющим в электрической россыпи городом. И на лице Юлия Адамовича - видели бы они его оттуда!- не обычная вымученная улыбочка, к которой приходилось понуждать себя пред сильными мира сего. А зло, по-бойцовски склепанные зубы и ходящие под скулами железные желваки. Ибо хватит угодливости и смехуечков, заездили , замаяли ,господа, своими обещанками. Баста, пришел час Х. Лечу на выполнение боевого задания. С полным боекомплектом авиабомб.
Первую – на черта лысого, Аркашку Дубосарского . Полтеатра оттяпал , гнида. За бабло, разумеется, и немалое. Мэру в потные ручки аккуратно положил. А тот автографом расчеркнулся где надо. И нет у театра малой сцены, ушло фойе с ампирными колоннами , памятник истории, между прочим, ХУШ век .Считай, полтеатра отхватил лысый хитрован. Фотографии портретные со стен поснимали ,а где их вешать, никто не знает. Зрителей теперь тесным ходом из предбанника прямо в зал ведут. А что тем , нехристям? Выломили стенку, раздвижные двери с голыми девками на розовых стеклах вставили – и , пожалуйста, рядом с храмом , коим должен быть театр, светится прыгающими буквами кабаре «Четыре совы» .
Так, Адамыч, не отвлекайся. Штурвал от себя, пошел на снижение.
К окнам прилипли актеры, пьют восхищенными глазами черноту звездной ночи. С замиранием ждут. Не обычный все же полет. Не к родичам из какого-нибудь Челябинска в какой-нибудь Саратов . Не с ремнями безопасности и стюардессами с аэрофлотскими бутербродиками .Знали все : ночной полет, бомбардировка !
-Вижу цель , - докладывает заслуженный артист Синицкий , он же сегодня штурман. Сухо, по-военному.
-Повесь фонарь, - командует главный.
Вспыхнула за бортом световая авиабомба , озарила мигом крышу Аркашкиного особняка, затаившегося в густой липовой роще.
Самолет-театр вошел в пике. Штурман Синицкий выжидательно положил палец на кнопку.
-Сброс! – скомандовал четко Юлий Адамович , играя спецназовскими желваками .
Фугас крупного калибра сорвался тут же .За ним , свистя, другой .
Взрыв пламени ,невероятный грохот внизу, под самым театром, и дым черными густыми клубами. Ударной звуковой волной воздушный корабль шатнуло с борта на борт и чуть отнесло в сторону . Едва не попадали артисты, похватавшиеся друг за дружку. Они ликовали :
-Ура! За наши слезы!
-За голубой зал!
-Смерть оккупантам!
Один только Пышкин, актер второй категории, уединенно сидел у окна в порепанном до самых пружин кресле и не принимал участия в общем воинственном возбуждении. Казалось даже, он осуждал происходящее , ибо вызывающе выпячивал томные губки и чмокал ими , листая в отрешении от текущего момента страницы журнала «Следопыт».
А Юлий Адамович, главный режиссер и руководитель полета , развернувшись на семь градусов, набирал высоту и держал курс на северо-запад , уже на другой объект , «Бойлербанк». Громить его тоже было за что. Полтора года обещали его совладельцы ,Бойко и Лернер, выдать беспроцентный кредит на ремонт зала , на импортную звуко- и светотехнику. Юлий Адамович старательно и с неугасающей тогда еще улыбочкой водил по театру и одного, и другого мерзавца, показывал гримерки с облупленной штукатуркой и ядовито цветущей на стенах плесенью, ржавые колена канализации в душевых , затягивал даже обоих олигархов на чердак , где между стропилами запросто зияло небо .
И Бойко, и Лернер , стряхивая с плечей от Версаччи известковую пыль, синхронно кивали якобы удрученными головами, сердечно как бы сочувствовали обнищавшему театру. Ведь они и сами , как оказалось, Бойко и Лернер, не сразу стали банкирами , а тоже в свое время были детишками. И их, мальчуганов , представьте себе , водили дружным классом на «Снежную королеву» именно сюда, в этот славный театр, и они плакали стыдливыми пацаньими слезами над судьбой мальчика по имени Гай или Май ,и просто их долг, даже не просите, Юлий Адамович, это ,если хотите, их святая обязанность помочь театру «Жаворонок».
Их сладкие и усыпительные речи с прижиманием рук к честной груди не оставляли сомнений . Юлий Адамович расстилал в их кабинетах глянцевые листы каталогов фирмы «Adler», вместе с ними ставил галочки против нужных позиций лазерной светотехники , так необходимой для создания волшебных сказочных чудес. А в результате оказалось, что оба денежных мешка просто водили за нос доверчивого и несведущего в бизнес - играх режиссера Ю.А. Хворостыльского . И за это труппа , посвященная в эти переговоры, единодушно, при одном воздержавшемся Пышкине , внесла обоих брехунов в черный реестр ночной карательной бомбардировки.
«Бойлербанк» располагался на берегу реки. Из ночных облаков на высоте 2500 метров цель еще не просматривалась. Надо было снижаться. К тому же стало зябко, до костей продирал холод. Стучали зубы и прекратили своб воинственную игру желваки. Стоявший рядом с Юлием Адамовичем ночной сторож Кукушкин, тоже почему-то увязавшийся вместе с театром на бомбежку, то и дело поправлял на главном сползающий тулуп , по-отцовски укутывал его заботливыми стариковскими руками.
Юлий Адамович резко отдал штурвал от себя. Бортовой высотомер замельтешил цифрами : 2000…1800…1600…1300… Вырвались из облаков и в лунном свете сверкнули внизу стальные осколки реки, перехваченные мостом. Главный подозвал штурмана Синицкого.
-Бомбить с умом,- громко, перекрикивая гул мотора, крикнул он.- Отвечаешь головой.
Штурман понимающе кивнул : новый мост, стальной ажурный красавец , связывал обе части города. Бомбить «Бройлербанк» надо было с соблюдением клятвы Гиппократа : «Не навреди!»
В бомбоотсеке оставалась две стокилограммовых малышки. Синицкий доложил главному.
-Одну!- приказал тот и зашел в пике.
Световая бомба вырвала из ночной тьмы гордый фасад банка .Ряды его мигом ослепленных окон , коротко вспыхнув, тихо и покорно угасали в предсмертном сиянии падающего света. Смертельный фугас , мягко сорвавшись с держателей, летел к цели.
Здание рухнуло сразу, обвалилось стенами, объятое дымом и пламенем. Артисты , взобравшись на подоконники , сияли как дети на утреннике, обнимая друг друга. Зрелище завораживало, как извержение Везувия.
Главный рванул штурвал на себя, театр стал набирать высоту. Последняя оставшаяся бомба не отпускала разгоревшиеся сердца .
-На мэра!- в ажиотаже закричал артист Синицкий. Нажимать смертоносную спусковую кнопку было куда интереснее , чем шамкать за царя Гвидона. С энтузиастическим подъемом ,прокашлявшись, он запел для воодушевления коллектива. Баритон его гремел на весь театр:
Мы летим, ковыляя во мгле,
Мы идем на последнем крыле,
Бак пробит, хвост горит,
И машина летит
На честном слове и на одном крыле.
Это была песня американских летчиков , которую разучивали к спектаклю «Волшебник Изумрудного города».Актеры самозабвенно подхватили :
Ну дела! Ночь была!
Все объекты разбомбили мы дотла!
Мы ушли, ковыляя во мгле,
Мы к родной подлетаем земле,
Вся команда цела,
И машина пришла
На честном слове и на одном крыле.
Пели все, забравшись на стулья, на подоконники. Только актер второй категории Пышкин не принимал участия в общем победном хоре. Ирка Лебядина , травести, возмущенно вырвала из его рук журнал «Следопыт» ,выпалила ядовитой скороговоркой:
-Наша Пышечка не в голосе сегодня, да? Журнальчики почитываешь, а люди за театр бьются.- И уже с прокурорской непримиримостью :
- Опять против коллектива прешь , Пышкин!
-Гнать его по шеям!- неистово выкрикнул кто-то.
-Скинуть без парашюта!
Народ зашумел, заволновался ,обнаружив предателя в своих сплоченных рядах. Обступил в праведном гневе кресло, явно готовясь к рукоприкладству.
Актер же Пышкин неспеша встал, поднял с пола журнал «Следопыт», отряхнул от него пыль и сказал:
-Скидывайте. Только у нас сегодня выездной спектакль в Медногорске. А кто, извините, женихов выбирать будет? Вы? Или вы?
И он победно засмеялся тонким заученным смехом купеческой дочери , разборчивой невесты Агафьи Тихоновны из «Женитьбы» Гоголя , поставленной с модерновыми вывертами великим экспериментатором Юлием Адамовичем. И привстал даже на цыпочки. И попку при этом отставил стульчиком , что очень нравилось публике. И всем сразу стало ясно , что выбрасывать за борт исполнителя главной роли, конечно, неразумно.
-Кончайте базар! –крикнул Синицкий , поглаживая спуск нетерпеливыми пальцами.- На мэра так на мэра!
-Не успеем,- огорченным голосом сказала Вера Игнатьевна Кузькина .- Медногорск мы сорвать не можем. Грохнем мэра в следующий раз.
Кузькина служила в театре «Жаворонок» всю свою долгую жизнь ,увенчанную в прошлом году ветеранской медалью. И ее веское слово дорогого стоило.
- На доске выездной значится, это точно, - подтвердил ночной сторож Кукушкин , склонившись к уху главного.- «Женитьба», Юлий Адамович. Берите курс на Медногорск.
-На Медногорск! Нельзя срывать! – загомонили актеры.- На Медногорск!
Мысленно главный согласился с труппой. При нынешнем положении не отыграть выездной было бы преступно. Он положил ладонь на штурвал, сжал пальцы , но вдруг ощутил в них только неосязаемую пустоту. Несколько раз он сжимал и разжимал кулак .Рычаги управления , циферблаты приборов исчезли.
«Что за дурь?» - мелькнуло в голове. Замутилась ,исчезла из видимости роскошная панорама мигающих земных огней , все затянуло сплошной непроглядной тьмой.
Юлий Адамович ,нетвердо опершись одним локтем, потом другим стал переваливаться на спину, чувствуя ,что ему помогают в этом чьи-то надежные руки . « А как же театр? Летим без управления!» - с холодным ужасом вдруг пробило его мутное сознание. Но тут же мелькнула спасительная догадка : «На автопилот поставили . Молодцы!». И с облегчением перевернулся , устремив глаза наверх, где по всем правилам должно было быть небо в алмазных чеховских звездах.
Что-то действительно опрокинулось над ним, но это было не небо. Нечто огромное , без звезд, закрывшее собой всю видимость . Напрягши зрение , Юлий Адамович различил седые ,подкуренные махоркой усы ( они нависали прямо над его ртом) ,а из черной железной оправы беспокойно глядели на него суетливые глазки. Это было лицом, человеческим лицом , и лицо это было жутко знакомым.
-Ну что?- произнесло оно сиплым сдавленным голосом. И когда еще при этом шмыгнуло носом, дернув из стороны в сторону ноздрями, Юлий Адамович осознал, что перед ним ночной сторож Кукушкин , участник ночного бомбардировочного полета. И следовательно, посадка выполнена благополучно.
-Все живы?- осведомился Юлий Адамович прежде всего.
-Все, все, а куда им деться,- усмехнулся сторож.- Поднимайтесь, Адамыч, я вам подсоблю.
С помощью Кукушкина Юлий Адамович выпростал руки из бараньего тулупа , который был на нем во время ночного полета, ощутив только сейчас его прокисшую вонь, и принял сидячее положение. К своему удивлению, без тулупа он был совершенно голым. « То-то меня там до костей прошибало»- поежился Юлий Адамович.- «Какой же мудила меня готовил к полету?»
-Как самочувствие ,Адамыч?- ласково произнес Кукушкин.- Сейчас оденемся , галстучек повяжем, туфельки начистим и –айда, в город Медногорск .Точно? Разрешите поухаживать за вами.
Тут только, вопросительно оглядевшись , Юлий Адамович увидел себя в хаосе недописанных холстов, заляпанных красками листов картона, обрывков тюля и старых декораций. Увидел и искренне поразился. «Какого черта занесло меня сюда? Это же наш декораторский цех» - туго шатались мысли в его уставшей от ночной бомбардировки голове. Сторож Кукушкин тем временем надевал на него парадный костюм, сшитый театральным портным Семой Хаскиным из коричневой шелковистой шерсти, привезенной его племянником из Израиля, и повязал крупным узлом оранжевый в полоску галстук.
-Таперича вы молодцом, Адамыч. Можно и народу показаться,- удовлетворенный своей работой, шмыгнул ноздрями Кукушкин.
- Актеры все явились? – строго вскинув бровь ,спросил главный.
-Все собрались, вся «Женитьба». Внизу дожидаются.
-Так…-задумчиво произнес Юлий Адамович. –Синицкого Мишу видел?
-Так точно.
-Пышкин?
-Сидит, журнальчик читает, ждет.
-«Следопыт», что ли?
-А Бог его знает, может , и «Следопыт».
-Кузькина Вера? Тоже здесь?
-Все явились. И Виталька водила, и вся монтировка, и Жорка осветитель, тверезый, вроде. Тебя ждут , Адамыч . (В особо доверительные мгновения, чувствуя свою нужность и приближенность к главному, Кукушкин позволял себе ,будучи один на один, употреблять товарищеское «ты»). Прознали, Адамыч, что ты здесь ховаешься, рвались сюда, двери издергали, опаздываем, опаздываем кричат, буди главного , а для меня ваш сонный отдых превыше всего.
-А как же все-таки… - произнес Юлий Адамович и сделал конфузливую паузу, не закончив мучавшего его вопроса. Он полагался всецело на догадливость ночного сторожа . При этом , для более точной ориентировки Кукушкина , он прошелся недоумевающим взглядом по обшарпанным стенам декораторского цеха и многозначительно остановил его на своем ночном ложе - оно было составлено из четырех стульев с разложенным на них бараньим тулупом.
Понятливый Кукушкин ответил на непроизнесенный вопрос.
-Я, я приспособил. А что,здорово? Перенесть в кабинет вас я не мог , Адамыч, по причине возраста и хилости своей . Тело-то у вас изрядное. Извините, коли что не так…Расположил здесь. А сон у вас был , скажу вам, прислушавшись, прямо гвардейский. Кричали вы всю ночь, бомбы кидали в кого-то… Или почудилось мне…Возбудил вас, видать, этот самый…
-Кто?
- Да мэр наш городской.
-Ну,ну…- оживился Юлий Адамович .- Давай, не тяни.
- Показывали вы ему театр, что от него осталось. Ну и сюда завели, к художникам. А тут мы с Машкой-буфетчицей по вашему приказанию столик организовали. И оставили с этим городским мэром один на один.
-Ну, чего замолчал?- спросил нетерпеливо Хворостыльский.- Дальше-то что было?
-Поругались вы. Матом он вас, а вы его двойным .За театр, за деньги, за то, что фойе оттяпал для «Совы», чтоб ей сдохнуть! Ну, он за дверь…
-А я что?
-С горя приложились малехо. А потом вырубились начисто. Куда ж, думаю, его , то-есть вас, отправлять в таком недостойном виде. Костюмчик ваш на тремпелек повесил, аккуратно, вы же при полном параде начальство встречали. И расположить пришлось тут, самодельно. А вообще-то надо для будущих дел сюда диванчик или тахтушку старую прикупить. На стулках оно ж не совсем.
В дверь кто-то стукнул – раз, другой.
-Видите, рвется кто-то…. Открыть, Адамыч? А?
Хворостыльский кивнул. Кукушкин отпер замок.
В дверь мощным боком втиснулся Виталий, водила. Уважительно стянул замасленную шоферскую кепчонку:
-В танковых частях полный порядок, Адамыч. Промудохался все утро с двигателем , но теперь, мать честная, хошь на Хряково, хошь на Сраково! Когда прикажете подать?
Хворостыльский привычно глянул на руку ,часов не было.
Кукушкин нашарил в тулупе , нашел юбилейные золотые часики глвыного , старательно протер рукавом циферблат и протянул их Юлию Адамовичу.
Главный думал, держа томительную паузу.
-Через десять минут едем,- сказал он.
Виталька развернулся и вышел. А Юлий Адамович , проводив его беспокойным взглядом, опустился на стул. Пытался надеть часы, но не смог . Силы покинули его . После мучительной ночной бомбежки опять ехать куда-то? Он себя не щадит, живет на разрыв аорты. Этот чертов театр погубит его.
Кукушкин с осознанной тревогой смотрел на главного. Лицо того стало бледным и томным , как бы упавшим в глубокое обморочное состояние. Он сидел , вертя часики в слабой руке . Веки его упали. Он спал.
Что оставалось делать бывшему фронтовику и сознательному члену коллектива театра сторожу Кукушкину? Он начал немедленно действовать. Причем
быстро и решительно. И с полным пониманием боевой обстановки.
Загашный шкафчик художников- рраз! Початая поллитровочка –два! Пара обшелушившихся луковиц -три и четыре! Шматок сала –пять! Лист ватмана на табуретку – шесть! Два стакана - семь, восемь ! И милости просим! То, что нужно на данный момент. Чтоб собраться , сгруппироваться и ни в коем разе не уронить себя . Только луковицы долой , лишние они - изо рта такого человека вонять не положено!
И ровно через десять минут из декораторского цеха вышел безукоризненно свежий , с треугольным платочком в кармане коричневого шелковистого костюма
заслуженный деятель искусств,главный режиссер театра «Жаворонок» Юрий Адамович Хворостыльский.