Певец Дэвид Аксельрод длительное время почти не появлялся в публичном пространстве. Исполнитель, который сейчас служит в Национальной гвардии Украины, недавно вышел на одну сцену с оперной звездой Людмилой Монастырской во время ее бенефиса в столичном Дворце "Украина". На днях Аксельрод снова предстал перед публикой. OBOZ.UA пообщался с артистом за кулисами концерта памяти выдающегося украинского композитора и певца Николая Мозгового, который ежегодно проводит Алена Мозговая.

Видео дня

Дэвид Аксельрод в интервью рассказал нам, чем живет сегодня: как совмещает военную службу и музыку, а также – о финансах концертов и реалиях индустрии. Отдельно – о личной жизни: отношениях в семье, смене имени и реакции на каминг-аут старшей дочери жены Алены Мозговой.

– Дэвид, о вас долгое время почти ничего не было слышно в публичном пространстве – и вдруг новость: вы появляетесь на концерте Людмилы Монастырской, которую называют одной из лучших сопрано мира. Как это произошло?

– Людмила действительно оперная звезда мирового класса! Мы знакомы уже какое-то время. Кое-что из выступлений я начал готовить давно. У нас была идея большой программы "To live" – о праве каждого человека на жизнь. Но оно внесло свои коррективы – из-за военной службы мне сложно полноценно этим заниматься, поэтому проект пришлось поставить на паузу. И тут – совершенно неожиданно: Сергей Перман организовывает Людмиле концерт, и она говорит: "Мне надо будет немного отдохнуть. Споешь?". Я, конечно, без раздумий согласился. Бесспорно, это для меня большая честь.

– Не было у вас ситуаций, подобных той, что произошла с Виктором Павликом (скандал между семьей певца и продюсером Сергеем Перманом возник вокруг организации и хода концерта исполнителя. Позже инцидент перерос в публичный спор. – Ред.) и как вы объясняете, почему это вообще стало возможным?

– Я убежден: там все было не так просто. Это выглядело как хорошо спланированная история. Давайте даже без фамилий – абстрагируемся. Есть артист, который фактически не организовывает ничего сам: его приглашают, обеспечивают технику, площадку, промо, платят гонорар. То есть за него уже сделали огромную часть работы. И после этого вести себя так, будто ты никому ничего не должен, – по меньшей мере странно. Я считаю, что заказчик в этой ситуации имеет полное право на жесткую реакцию. Человек вкладывает деньги, рискует, берет на себя ответственность за концерт – и вдруг все оказывается под угрозой срыва.

Я хорошо понимаю, как это работает изнутри: это огромные затраты, нервы, команда людей. Если бы артист сам организовал выступление, инвестировал условно несколько миллионов гривен и отвечал за результат – это другой разговор. Но когда тебе все дают: сцену, возможности, ресурсы – и ты при этом не выполняешь договоренностей, то, извините, это уже вопрос профессионализма. И меня немного удивляет, что в этой истории начали придираться к языку, на котором Перман говорит на видео. Мне кажется, здесь важнее поступки. Я, например, из Днепра и до 32 лет общался на русском. Но ведь это не делает меня худшим украинцем, правда?

– Почему вы фактически отошли из медийного пространства и почти ничего не публикуете в соцсетях? Артисту ведь обычно важно постоянно напоминать о себе.

– Если честно, сейчас просто не до этого. Приоритеты изменились: речь не о карьере и не о медийном присутствии, а о гораздо более базовых вещах – чтобы мы выстояли и победили. С первых дней полномасштабной войны я фактически жил в этом режиме 24/7: занимался нашим благотворительным фондом, был в ТРО, сейчас служу в Нацгвардии. Пошел добровольцем – это было абсолютно сознательное решение. Конечно, этот путь не был простым. На одном из выездов получил травму – дальше операция, потом еще одна. Именно в тот период завершился контракт с ТРО, и встал вопрос: что дальше. Я фактически на год выпал из активной службы – операции, реабилитация, постепенное возвращение в форму. Но когда восстановился – вернулся снова к службе – уже в Нацгвардию.

– Вместе с женой, музыкальным продюсером Аленой Мозговой, вы воспитываете общую дочь Соломию. Какой она растет?

– Это наше счастье. Она сейчас в зале, ей нравится концертная атмосфера – растет творческий ребенок. Очень тонко чувствует звук, настроение. Обожает рисовать, постоянно что-то придумывает, экспериментирует. В ней много того, что было и во мне с детства. Я в свое время закончил художественную школу, музыкой начал заниматься позже. В общем, она взяла все лучшее от нас обоих.

– Несколько лет назад в медиа появлялась информация о ваших непростых отношениях с родителями и даже отсутствии общения. Удалось ли со временем наладить контакт?

– Я недавно похоронил маму – это произошло 19 февраля этого года. Честно, сложно об этом говорить... Ты пытаешься что-то исправить, сделать лучше, но не всегда все складывается так, как хочется. С папой сейчас общаюсь. Скажу так: последние два-три года я сознательно старался быть более открытым с родителями, больше идти навстречу. Но у нас был серьезный конфликт, и такие вещи не исчезают бесследно. Я для себя понял одну простую вещь: родителей невозможно переделать. Их можно только принять такими, какие они есть. И, пожалуй, это единственный путь сохранить связь. Я старался сделать все, что от меня зависело. А дальше – уже как есть.

– Насчет смены имени и фамилии (имя при рождении артиста Владимир Ткаченко. – Ред.) – вам уже привычно быть Дэвидом Аксельродом?

– Да, абсолютно. Это не было каким-то спонтанным решением – ощущение, что это мое, жило во мне давно. Это была внутренняя потребность, желание четче очертить себя – и как человека, и как артиста. Когда начал петь, это уже было во мне – знал, что хочу это сделать. Просто всему свое время. И когда я почувствовал, что оно настало – сделал. Конечно, я объяснил это отцу. Сейчас он обращается ко мне Дэвид. Я сразу обозначил: или ты принимаешь меня таким, или нам будет сложно общаться. Возможно, это звучит жестко, но для меня это было принципиально.

– Как вы вспоминаете Николая Мозгового?

– Крутой, коренастый такой дядька, просто – гора, это чувствовалось буквально физически. У нас не было долгого общения, но даже тот короткий период знакомства оставил очень сильное впечатление. Он просто глубокий – человек, масштаб которого чувствуется без лишних слов.

– С предыдущим зятем Александром Пономаревым у него, как известно, были довольно сдержанные отношения. Николай Мозговой не слишком одобрял выбор дочери, хотя открыто не вмешивался.

– Давайте не будем в это погружаться. Я не хочу комментировать то, что меня напрямую не касается – это их история. Относительно моего общения с Николаем Петровичем – мне, честно, жаль, что его было так мало. Хотелось бы больше. Но даже те личные разговоры, которые у нас были в начале, когда только знакомились, очень запомнились. Он умел говорить просто, но по существу.

– Как дела у Виолетты Борисовны – вашей тещи? Несколько лет назад она перенесла инсульт...

– Все хорошо, слава Богу, выходили. Восстановилась, держится – и это самое главное. Как говорят: не дождетесь!(улыбается). Действительно все классно, стабильно. Она молодец!

– А чем вы сейчас зарабатываете, учитывая то, что на выступления времени нет?

– Военные выплаты, конечно, музыка никуда не исчезла: есть роялти, какие-то авторские начисления. Но если откровенно – сейчас это не те деньги, на которые можно серьезно рассчитывать. Музыка больше о том, чтобы не терять себя, чем о заработке.

– Такие масштабные концерты, которые организовывает ваша семья, – это очень дорого. Певица Надя Дорофеева, которую мы встретили на концерте Jerry Heil, в комментарии отметила, что подобные выступления часто выходят в минус.

– Так и есть. Для нас это, скорее, не о прибыли. Это больше наша инвестиция в развитие культуры.

– Это ваши личные средства?

– Это паритетная история. Есть партнеры, которые помогают, поддерживают, но большого генерального спонсора пока не удалось привлечь. Нет такого человека, который бы пришел и сказал: "Вот, держите, развивайте". Видимо, люди в основном ориентированы на коммерческий результат. А здесь история немного о другом – об истории, музыке, о вдохновении. О том, что мы продолжаем традицию и показываем: настоящая музыка не исчезает, она переходит в новые поколения и может звучать по-разному. Просто иногда ее упрощают до каких-то стереотипов. Но когда действительно это искренняя, живая музыка – она имеет право на долгую жизнь. Так же и "Мой мюзик-холл" – еще одна наша музыкальная история. Сколько обходятся подобные концерты? Миллион гривен? Умножьте минимум на четыре.

– А где взять такие деньги?

– Вот и я говорю, что где взять. Но не переживайте: все хорошо. Если есть спрос – все складывается. Просто когда люди активно покупают билеты, когда аншлаги и уже заранее понятно, что событие "закрыто" на месяц вперед – тогда появляется уверенность и возможность планировать следующие шаги. Потому что все, кто сегодня работает над этими проектами – это большая команда людей, которые рассчитывают на результат.

– Позвольте немного о личном: интересно, когда Алена решится рассказать в интервью что-то вроде историй об отношениях с Александром Пономаревым, в том числе о непростых моментах. Она советуется с вами перед такими интервью?

– Нет, она может делать, что она хочет и когда она хочет. Она взрослая девочка (смеется). И, наверное, во многом именно за это я ее и люблю – за ее самостоятельность, за характер, за то, что она не пытается быть "удобной" для кого-то, а всегда остается собой.

– Где сейчас старшие дочери Алены Мозговой?

– Одна в Германии, другая – в Дубае. У нас с ними нормальные, теплые отношения – я знаю их фактически с детства, еще когда им было 7 и 10 лет. Обе работают и нашли себя в разных сферах. Зоя – более творческая натура, сейчас она занимается искусством, работает как художница. Женя, наоборот, ушла в более аналитическое направление – связанное с финансами, брокерством, работой с рынками.

– Как вы отнеслись к тому, что Зоя сделала каминг-аут в медиапространстве? Какой была ваша реакция – больше как близкого человека, или как человека, который привык к публичности и понимает, насколько такие заявления могут вызвать резонанс? Как в целом оцениваете ее решение говорить о себе открыто?

– Мы отнеслись к этому абсолютно нормально. Даже не знаю, как лучше объяснить... Для нас это не стало чем-то таким, что требует реакции или обсуждения с драмой. Это ее жизнь и ее выбор. Самое главное – поддержка. Если человек решается на такой шаг, значит он чувствует, что имеет за спиной опору, что его родные это примут.

Если бы она этого не чувствовала, вряд ли бы говорила о себе так открыто. Поэтому мы отреагировали спокойно и с пониманием. Это нормально – когда в семье есть принятие. Если человек хочет быть собой и говорить об этом честно, то лучшее, что можно сделать, – это просто поддержать.

Также читайте на OBOZ.UA интервью со звездой 90-х, певцом Лери Винном – о "придворных" выступлениях для Леонида Кучмы, драке с Виктором Павликом и деньгах от Олега Винника.

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и Viber. Не ведитесь на фейки!