"Сначала это произошло на сцене, а затем – в моей жизни". Виктория Билан – о закулисье развода, мистике и новом счастье в 47 лет

Последний год для актрисы Виктории Билан ("Поезд к Рождеству", "Голова", "Голос сердца") стал испытанием на прочность. Рождение в 47 лет долгожданного сына после пяти неудачных ЭКО совпало с распадом брака, который она много лет считала счастливым. Ее избранник – актер-военный Владимир Ращук ("Пограничники", "Каховский объект", "Родительские собрания") , признался, что полюбил другую, и ушел от жены во время ее беременности.

Актриса долго молчала о том, что происходило за закрытыми дверями ее брака, а затем внезапно выбрала другой путь – рассказывать, работать еще больше и каждый день доказывать себе, что жизнь не заканчивается. OBOZ.UA встретился с Викторией в тот момент, когда суд поставил юридическую точку в истории ее брака. И поговорили о том, что остается после этой точки: о потерях и новых смыслах, об одиночестве и поддержке, о лжи и немалых долгах, и о любви – но уже к другому мужчине, пока еще совсем маленькому.

– Вика, мы записывали с вами предыдущее интервью во время премьеры "Каховского объекта" буквально за несколько дней до рождения Яремчика. И тогда вы уже говорили, что долго в декрете не засидитесь.

– Ну, во-первых, наша профессия такова, что я не могу долго сидеть дома. Во-вторых, есть практическая сторона всего этого: мне нужно обеспечивать себя и ребенка, потому что у меня нет возможности полагаться на кого-то. А в-третьих, начали поступать интересные предложения. Почему я должна отказываться, если это то, что я люблю? Более того, даже за то короткое время, которое я провела в декрете, у меня родилось много собственных идей. Постоянно что-то записывала, продумывала. Сейчас хочется все это воплощать.

– Одна из ваших работ, о которой говорят – спектакль "Жены". Давайте представим человека, который пока его не видел. Без спойлеров, конечно, расскажите: что это за история?

– Это реальные истории жен украинских военнослужащих. Спектакль о сильных женщинах. Мы сейчас много говорим о силе мужчин-защитников – и это справедливо. Но в то же время недооцениваем женщин, которые ждут, поддерживают, держат на себе семью, быт и при этом еще находят ресурсы, чтобы помогать фронту. И нет, мне кажется, семьи, которую бы обошла война стороной. Именно о таких женщинах наш спектакль. На их плечах лежит очень многое. В то же время это не история о безнадежности или страданиях, чтобы прийти поплакать в очередной раз. Для меня "Жены" – это место, где женщина может почувствовать, что она не одна.

Интересно, что когда я начинала ставить спектакль, я больше думала о другом. Мне было больно, что многие женщины остаются наедине со своими переживаниями. Часто им не хватает поддержки, сочувствия, простого понимания. Сейчас не могу сказать, что поддержки нет, она есть. Люди стали внимательнее, больше сопереживают. Но мне захотелось, чтобы этот спектакль выполнял еще одну миссию – давал женщинам силы. "Жены" – это мой месседж, обращение к каждой женщине, которая ждет. Хорошо, если после спектакля каждый зритель оглянется вокруг. Возможно, рядом живет соседка, которая ждет мужа с фронта. Возможно, это подруга, коллега или родственница, которая держится из последних сил. И именно ей нужно доброе слово, звонок, помощь. Если спектакль побудит протянуть кому-то руку поддержки, значит, мы это делаем не зря. И еще один важный момент: несмотря на всю серьезность темы, здесь много юмора.

– Вот я сейчас подумала: почему вы в интервью редко упоминаете о том, что в начале большой войны ушли добровольцем?

– На самом деле не могу сказать, что совсем не говорила об этом. Наоборот, не раз упоминала тот период. Просто, наверное, со временем акценты сместились на другие темы. Спектакль "Жены" во многом родился из моего опыта. Это и о том пути, который пришлось пройти, когда жизнь всех нас изменилась. Я вдруг начала разбираться в вещах, о которых раньше даже не слышала: бронежилеты, РПС, классы защиты, амуниция, обеспечение, логистика. Недавно на спектакле была моя коллега Кристина Игнат. Мы с ней еще до войны работали в театре, а потом встретились в других обстоятельствах — в военном штабе –. И после спектакля она сказала мне трогательную вещь: "Вика, я как будто снова вернулась в то время".

Она даже написала об этом в соцсетях. Вспоминала, как мы в начале войны работали вместе: стоим на кухне, наливаем чай, накладываем еду, а параллельно решаем другие вопросы. Я одной рукой подаю человеку обед и желаю приятного аппетита, а другой держу телефон: "Нужна плитоноска? Ищем срочно". Кстати, я не планировала играть в спектакле "Жены". Думала, что роль Марины будет исполнять другая актриса. Но автор пьесы, драматург Катя Вишня сказала: "Я писала Марину с тебя. Многие монологи и – это твои слова, твои истории".

– Во время одного из недавних спектаклей вы сказали со сцены: "Это будет совсем другой спектакль, потому что я уже другая". Что вы имели в виду? Вы как-то изменили роль?

– Нет, текст я не меняла, но изменилось мое ощущение. Потому что теперь я пережила в реальной жизни то, что раньше – на сцене. И это действительно какая-то мистика. Когда мы создавали спектакль, я даже гордилась тем, что финал истории: разрыв моей героини с мужем – не мой. Что многое в ней перекликается с моей жизнью, но финал – нет. А потом оказалось, что именно это я тоже пережила. После всего, что произошло, даже Катя Вишня говорила мне: "Чувствую себя виноватой, будто предсказала тебе эту историю". Но я так не думаю. Иначе, если бы все, что я играла за свою жизнь на сцене, сбывалось: меня бы уже и похищали, и сжигали, и еще бог знает что со мной случилось бы (улыбается). Поэтому, наверное, это просто жизнь. Хотя совпадение очень странное.

– Судя по вашим соцсетям, вы уже активно вернулись к работе, и, похоже, этот график будет только насыщеннее. Кто помогает с Яремчиком?

– Мне невероятно повезло с няней. Я сейчас живу у подруги в Броварах – в частном доме. Она очень меня поддержала, фактически помогла начать жизнь заново после того, как я выехала из квартиры, где жила с бывшим, теперь уже мужем, и где мне было психологически тяжело оставаться. В свое время Ира построила новый дом и переехала туда с семьей, а старый остался пустым. Он полностью обустроен: мебель, техника, посуда – все необходимое. Мы живем буквально рядом, в одном дворе. То есть у меня есть собственное пространство, но в то же время я знаю, что рядом есть люди, которые всегда помогут.

И вот у моей тети Иры есть знакомая, которая много лет работала с детьми, воспитывала внуков и просто очень любит малышей. Сначала мне няня была нужна буквально на один вечер. Но я до сих пор помню нашу первую встречу. Она зашла в дом и сразу стала вести себя так, будто давно здесь своя: переоделась, расспросила, что где лежит. Тогда Яремчику было чуть больше месяца. Постоянно с ребенком на руках, почти не спала. Настолько было непросто, что иногда приходилось выбирать: поесть или отдохнуть. Помню, она зашла на кухню, открыла холодильник, а там пусто. Посмотрела на меня: "А что ты вообще ешь?" Спросила, есть ли дома картошка. Говорю: "Да где-то должна быть". Нашлось буквально несколько картофелин. Она посмотрела и говорит: "И это все?" А я даже не могла понять, зачем она спрашивает. Тогда она говорит: "Пока ребенок будет спать, я хоть что-нибудь приготовлю".

Я уехала по делам буквально на два часа. Возвращаюсь – а дома пахнет едой. Она приготовила ужин из того, что нашла. Еще и немного навела порядок, что-то сложила, убрала. И когда она ушла, я расплакалась. В тот момент поняла, насколько я измотана. И в тот вечер съела все, что она приготовила. Буквально все. Сначала поужинала, а потом ночью, когда вставала к Яремчику, остальное. Помню, сидела на кухне посреди ночи и думала, что иногда самая большая помощь – это не какие-то великие поступки, а просто забота. Когда кто-то видит, что тебе тяжело, и молча подставляет плечо.

С тех пор прошло много месяцев, но ничего не изменилось. Она до сих пор приезжает не только к Яремчику, но и как бы к нам обоим. Вот вчера привезла баночку борща – еще горячего. Готовит дома оливье или шубу – судочек нам. Иногда видит, что я не успеваю с домашними делами, – закатывает рукава. Я ей очень благодарна. Вот вы спрашиваете, почему так быстро вышла на работу. Потому что, кроме всего прочего, мне нужно иметь возможность оплачивать работу человека, который стал для нас опорой.

– Расскажите о Яремчике. Смотрю на ваши фотографии и видео – он такой светлый мальчик, кажется, постоянно улыбается.

– Я вам скажу, что мне с ним очень повезло. Несмотря на все стрессы, которые я пережила во время беременности, сын родился невероятно позитивным ребенком. Я очень за него переживала. Первые четыре-пять месяцев беременности каждый четверг бегала на УЗИ, просто как на работу. Врачи даже уже перестали брать деньги за осмотры. Я заходила и просила об одном: "Посмотрите, бьется ли сердце". Очень боялась, каким он родится после всего, что мы вместе пережили. А родился абсолютно солнечным мальчиком. Это моя радость, мое счастье. Он очень открыт к людям и, что самое главное, с ним сейчас легко. Даже няня говорит, что мне нужно каждый день благодарить Бога за такого ребенка.

С Яремчиком всегда можно договориться. Помню, когда он был совсем крохотным, я шепотом говорила ему: "Сынок, мне нужно в душ, полежи тихонько". И он действительно лежал спокойно, будто все понимал. Сейчас он уже совсем другой – живой, любознательный, быстрый. У нас уже два зуба появились, кстати, как раз в день развода его родителей... Знаете, кто хоть немного проводил с ним время, говорят одно и то же: Яремчик – очень позитивный ребенок. Капризничает разве что в двух случаях – когда хочет спать или проголодался. Все остальное время – в движении. Активно ползает, исследует мир, пытается все попробовать на вкус. Если что-то попало в руки, обязательно окажется во рту (смеется).

Больше всего я люблю наши утра. Когда просыпаемся, беру его к себе в кровать, и начинается: он по мне ползает, обнимает, целует, что-то лепечет, смешно обсасывает щеки. Мы играем, дурачимся. И знаете, что удивляет? Я почти не помню, чтобы он просыпался с плачем. Наоборот, может еще полчаса себе лежать, гулить, петь. А потом, когда ему самому надоедает, начинает меня звать. Наклоняюсь над кроваткой – и он сразу расплывается в улыбке. Как я шучу, улыбается на все свои тридцать два несуществующих.

– Когда родился сын, вашей старшей дочери было 20 лет. Как она с ним ладит, учитывая большую разницу в возрасте?

– Катюша очень любит Яремчика. Хотя сейчас мы живем в разных городах – она в Одессе, но постоянно звонит. Каждый разговор начинается одинаково: "Покажи Яремчика". Катя вообще молодец. Она поддерживает меня и морально, и даже финансово. В свое время поступила на актерский факультет, проучилась год, но решила сменить направление. Сказала: "Не знаю, как вам с папой после стольких лет в такой лицемерной профессии удалось остаться людьми". И я никогда не давила на нее с выбором профессии. Наоборот, говорила: "Ищи себя, пробуй. У тебя есть на это время".

Буквально недавно она позвонила: "Мама, я, кажется, начинаю понимать, чем хочу заниматься". И мы с ней очень долго разговаривали о том, чем она хочет заниматься, какую профессию для себя видит. Для меня это доверие очень ценно. Помню, когда-то маленькая она спросила меня: "Мама, а есть ли что-то такое, что я могла бы сделать, и ты бы меня после этого разлюбила?" Я ответила: "Катя, нет такого поступка. Просто не существует. Ребенка невозможно разлюбить". Кстати, недавно она в шутку говорит: "А давай смоделируем ситуацию: вот вдруг я забеременею..." Говорю: "И что?" А она: "Что будем делать?" "Будем рожать и растить. У мамы же теперь свежий опыт", – ответила.

– Вико, недавно вы крестили Яремчика, и у него аж четыре пары крестных. Почему решили, что их будет так много? И кто эти люди – друзья, коллеги, проверенные годами? Они между собой знакомы, или это друзья из совершенно разных периодов вашей жизни?

– Четверо крестных – это люди из актерской среды. Два актера, одна актриса и моя очень близкая подруга, кастинг-директор Светлана Горошкова, с которой мы вместе уже более 20 лет. Еще один крестник, побратим Владимира. Они вместе многое пережили на фронте. Кстати, большинство кандидатур мы обсуждали вместе с отцом Яремчика. Он знал, кто будет.

– Странно, в недавнем комментарии СМИ он сказал, что ничего не знал о крещении...

– Знаете, говорить – не мешки носить. Большинство крестных мы выбирали вместе. Более того, многим из них вместе и предлагали стать крестными родителями Яремчика. Так же он знал и о самих крестинах. Мы вместе выбирали храм, вместе обсуждали, где будем крестить сына. Он знал и место, и дату. Окончательно дату я привязывала к приезду одной из крестных, которая должна была прилететь из-за границы. Я сообщила ему об этом. Но мы потом уже перестали общаться, он меня везде заблокировал, но тем не менее. Его побратим, который специально отпросился с фронта на крестины, позвонил ему и сказал, что едет на крещение Яремчика такого-то числа, в таком-то месте. Владимир в ответ просто промолчал.

– Слушаю вас и не могу избавиться от мысли о следующем: то, что происходило в вашей семье много месяцев, стало известно публично лишь недавно. Как вам удавалось так долго сохранять видимость нормальных отношений с Владимиром, когда внутри бушевало столько всего?

– Странно, но есть люди, которые думают, что я начала давать интервью из-за желания привлечь к себе внимание. Как говорит мой бывший муж, решила нажиться на скандале. Но это не так. Я очень долго молчала. И не планировала выносить эту историю на всеобщее обозрение. Не планировала вообще. Если бы не определенные публичные поступки и заявления со стороны бывшего мужа, наверное, до сих пор молчала бы. Потому что для меня главным был и остается наш ребенок. Но у каждого человека есть предел терпения. Мне предлагалась роль человека, который должен молча все проглатывать, со всем соглашаться, поэтому я должна была встать на защиту своего достоинства. Вот и все.

– Вико, маленький ребенок – это сейчас очень дорого?

– Если коротко, то маленький мальчик обходился маме в огромные долги. Я сейчас, как говорится, в долгах как в шелке. Но не люблю жаловаться и не впадаю в отчаяние. Наоборот, много работаю именно для того, чтобы закрыть финансовые дыры. Рассчитываю прежде всего на себя. В то же время невероятно благодарна людям, которые поддерживают. Крестные Яремчика, бывает, просто пишут: "Пришли номер карты". Начинаю отказываться, отвечают: "Ничего не нужно отдавать". В такие моменты особенно понимаешь ценность людей рядом, потому что мне сейчас действительно довольно сложно.

– Скажите, а в течение этого непростого периода вы обращались за профессиональной помощью?

– На протяжении всей беременности – и к психологам, и к психотерапевтам, и даже к психиатрам.

– Это помогало?

– Прежде всего, нужно сказать, что это все очень дорого. Помогало ли? Знаете, можно найти лучшего психолога в мире, но если сам не прилагаешь усилий, никто за руку не вытащит. Поэтому я очень много работала над собой. И еще была вещь, которая помогала: я много молилась. Когда не могла заснуть, зажигала свечу, просила у Бога сил пережить этот период.

– Недавно вы написали в соцсетях, что состоялось судебное заседание по делу о вашем разводе. Это уже финальная точка или пока один из этапов процесса? И ожидали ли вы, что Владимир не придет в суд?

– Откуда я могу знать его планы, если мы не общаемся? Последний раз он виделся с ребенком 23 апреля. Помогал финансово – тоже в апреле. Но я почему-то была уверена, что на суд он все-таки придет. Ради того, чтобы по-человечески поставить точку в этой истории. Я привезла на заседание его вещи. Квартиру, в которой мы жили, продали, вывожу сейчас оттуда все, что осталось. И среди коробок немало его личных вещей: какие-то коллекции, награды с соревнований, на которые мы когда-то вместе ходили. Я все это сложила отдельно и подумала: он приедет на суд, я просто молча передам ему все это без эмоций.

В моей голове все выглядело так: переложили вещи из машины в машину, зашли в зал суда, ответили на вопросы, поставили юридическую точку – и каждый пошел своей дорогой. Я не собиралась ничего доказывать, выяснять или вспоминать обиды. Но случилось иначе. Мне казалось, что после всех прожитых лет можно было прийти и достойно завершить эту историю, а не писать ходатайство, что, мол, не могу явиться в суд, потому что воюю. Ну, не знаю, где он воюет – в спортзале, наверное.

– Получается, сам процесс развода уже фактически завершен?

– Да. В течение месяца решение вступит в законную силу. Затем мне пришлют его по почте, я должен заверить документы в суде, и на этом история будет закрыта.

– После развода многие женщины возвращаются к девичьей фамилии.

– Официально по документам я Билан-Ращук – и пока менять фамилию не планирую. Прежде всего из-за детей, они и – Ращуки. А если говорить прагматично, то смена фамилии – это колоссальное количество документов. Стоит изменить один документ, и за ним сразу тянется десяток других: паспорт, загранпаспорт, идентификационный код, банковские карты, водительское удостоверение, страховки. В то же время в профессиональной и публичной жизни прошу использовать такое мое имя – Виктория Билан.

– У вас не останется каких-то вопросов, которые нужно будет решать? Имущество, финансы или что-то еще?

– А что делить? У нас нет имущественных споров. Кто-то может рассказывать, что кому-то что-то оставил, но если говорить фактами: он оставил недостроенный дом, себе свою машину, мне – мою машину. Ну, и сына мне еще оставил. Ну, я бы его и не отдала, все остальное готова отдать. Буду ли я подавать на алименты? Да, наверное, нет. Если у человека нет понимания, что ребенку нужно помогать, то что, я буду ходить и заставлять? И получать копейки, потому что у него официальная зарплата маленькая.

– На днях украинский Forbes опубликовал рейтинг самых востребованных артистов, и среди них есть Владимир Ращук.

– Я рада за него. Потому что к этому результату мы когда-то шли вместе. В определенный период жизни я вкладывала в его развитие даже больше сил, чем в собственное. Многие решения принимались с мыслью о его карьере. Поэтому я считаю, что в тех успехах, которые у него есть сегодня, есть и мой труд. Он действительно зарабатывает нормально, но не для сына. Впрочем, я не буду ни просить, ни требовать. Сделаю все, чтобы дать сыну все сама.

За эти полтора года я многое пережила внутри. Был период, когда я очень обижалась. Мне самой даже от этого было очень неприятно. Возможно, кому-то кажется, что если я публично об этом говорю, отвечаю на вопросы, выражаю свою позицию, то это из-за обиды. Мол, "это просто говорит обиженная женщина". Но на самом деле у меня уже нет ни злости, ни желания что-то доказывать. Честно говоря, у меня к Володе уже ничего не осталось. Ни хорошего, ни плохого. Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое и не лгал направо и налево о нас.

– В апреле прошлого года я брала интервью у Владимира Ращука и, честно признаюсь, после той беседы осталась под большим впечатлением. Он показался мне очень сильным, целостным человеком – харизматичным, убедительным, с четкими принципами и ценностями. А ещеон очень тепло отзывался о вас.

– Я читала этот разговор. Он говорил, что его жена – гениальная женщина... Самое сложное для меня сегодня то, что я просто не узнаю этого человека. Я знала совсем другого Владимира. Заботливого, внимательного, любящего. Человека, который умел поддержать, взять на себя ответственность. Я знала его как прекрасного отца Кати, которую он усыновил. И именно поэтому я хотела родить от него ребенка. Не потому, что мне нужно было кого-то удерживать рядом. Не потому, что боялась его потерять, как иногда слышу сейчас в комментариях. У нас не было такой проблемы. На тот момент я искренне считала, что у нас крепкая и счастливая семья.

Я хотела от него ребенка, потому что была убеждена: он станет лучшим отцом, какого только можно представить. Поэтому мне странно слышать предположения, будто наш ребенок был каким-то способом кого-то удержать или привязать к себе. Это бред. Если бы в наших отношениях были тревожные звоночки, я бы, наверное, много раз подумала, прежде чем проходить все эти бесконечные ЭКО. Поэтому то, что произошло потом, для меня стало шоком. А сейчас человек запутался во лжи настолько, что не знает, как выпутаться. И это печально, потому что я его таким не знала.

Но, если честно, сегодня меня гораздо больше волнует не то, что происходит в жизни господина Ращука, а мое собственное завтра и будущее моих детей. Конечно, как отец моего сына он должен оставаться человеком, чья жизнь меня хотя бы в какой-то степени интересует. Но проблема в том, что я не чувствую от него того участия, которое дает ребенку ощущение отца. И сейчас часто думаю о другом. О том, как много прекрасных людей появилось рядом с Яремчиком. Фактически мужскими примерами для него сегодня становятся его крестные родители. Звонят, пишут: "Как вы? Чем помочь?". Приезжают, помогают перевозить вещи, носят мебель, ремонтируют что-то по дому, предлагают посидеть с малышом.

Знаете, я, наверное, слишком серьезно относилась ко многим вещам. Для меня семья, доверие, ответственность – это не просто красивые слова. Возможно, если бы я была более легкомысленной, если бы не любила по-настоящему, если бы относилась к этому по принципу "не сложилось – будет кто-то другой", то пережила бы все гораздо проще. Сказала бы: "Ну что ж, бывает", и пошла бы дальше. Но для меня это был действительно большой шок. И самое тяжелое даже не то, что произошло, а то, что я долгое время не могла этого понять и принять. Давала шанс — и не один, прощала. Не потому, что не уважаю себя. А потому, что человек, с которым прожила долгие годы, не был таким, каким я его увидела впоследствии. Повторюсь: я знала другого Владимира. Именно поэтому верила его словам, когда он говорил: "Я запутался, прости, дай мне шанс". Я пыталась спасти нашу семью. А самое странное, что впоследствии именно это мне и вменили в вину: мол, виновата во всем, потому что прощала.

– Вика, вам очень идет новая прическа. Но кажется, дело не только в волосах. У вас словно появилось какое-то новое ощущение себя.

– Я действительно сейчас очень нравлюсь себе. Мне стало легче, спокойнее. И дело не только в прическе. За последнее время изменила очень многое. Сменила место, где живу. Пересмотрела даже свой гардероб. Избавилась от многих вещей, которые были связаны с предыдущим этапом жизни. Некоторые отдала, передала в благотворительные проекты, чтобы они достались людям, которым они нужнее. А от некоторых просто избавилась – они были наполнены определенными воспоминаниями, эмоциями, энергией. Когда-то это были вещи, связанные с любовью, общими планами, счастливыми моментами. А когда все рушится, ты уже не хочешь каждый день возвращаться к этим ощущениям даже через одежду.

– А если наступит момент, когда Владимир захочет наладить общение? Не вернуть прошлое, а просто построить человеческие отношения ради сына. Вы готовы протянуть руку?

– Мне сейчас сложно даже представить такой разговор. Потому что есть вещи, которые очень трудно забыть. До сих пор перед глазами один момент: я сидела беременная, плакала, мне было очень больно. Он посмотрел на меня и сказал:"Вот ты плачешь, а мне все равно. Мне так классно быть эгоистом. У меня к тебе нет ни капли сочувствия. Мне вообще все равно, что ты плачешь". Потом, когда я напоминала ему об этом разговоре, он говорил, что такого не было. Но было. И я это очень хорошо помню. Мне трудно ответить на вопрос о каких-то хороших отношениях в будущем. Я не знаю, что это должно произойти сейчас с человеком, у которого на голове выросла такая огромная корона. Ну, вы же понимаете, я еще раз повторю: говорить – это не камни таскать.

– С семьей Владимира вы поддерживаете связь?

– Чаще всего со мной общается его папа из Донецка. Наверное, больше всех остальных. Звонит, интересуется, как Яремчик, нужна ли помощь. Говорит, что хочет видеть внука. И, если честно, каждый такой разговор очень эмоциональный. Признается, что не понимает, почему так случилось. Бывает, звонит со слезами в голосе. Просит: "Покажи мне Яремчика, пришли фотографию, видео". Он сейчас, пожалуй, самый активный родственник в этом плане. Недавно снова звонил, спрашивал: "Викуличка, мы же будем общаться, несмотря ни на что?". Я ответила, что у Яремчика есть дедушка и бабушка, и это никуда не денется. Но не знаю, как сложится дальше. Недавно у мамы Володи был день рождения. Я поздравила ее, она тепло ответила...

Я хочу, чтобы мой сын с самого детства знал одну простую вещь: в его жизни есть человек, который никогда его не предаст, не бросит и не отвернется ни при каких обстоятельствах. И я хочу, чтобы он знал: на меня он может всегда рассчитывать. Для меня это очень важно.

Также читайте на OBOZ.UA, что случилось с секс-символом 90-х, певицей Кариной Плай: потеря квартиры, смена имени и любовь с рок-легендой.

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и в Viber. Не ведитесь на фейки!