Просматривается четкая дата, до которой Трампу необходимо завершить войну против Ирана. Интервью с Долговым

Война вокруг Ирана, которую администрация Дональда Трампа пытается представить как быструю и контролируемую военную операцию, все больше напоминает конфликт с открытым финалом. Публичные заявления Вашингтона противоречат друг другу, а сигналы из разных центров власти в США создают ощущение стратегической неопределенности. Сам Трамп продолжает делать взаимоисключающие заявления о состоянии кампании. С одной стороны, он говорит, что "война практически завершена". С другой – ключевые представители его администрации фактически предупреждают, что все только начинается. Иран, в свою очередь, категорически отверг слова американского президента о завершении боевых действий, давая понять: быстрого финала ждать не стоит.

Министр обороны Пит Гегсет заявил, что операция имеет три ключевые цели: уничтожение иранских ракет и их производственной инфраструктуры, ликвидация военно-морских возможностей Ирана и окончательное лишение Тегерана потенциала создать ядерное оружие. Однако, масштаб этих целей сам по себе ставит под сомнение тезис о краткосрочной операции. Фактически речь идет не только о военном ударе, а о стратегическом изменении баланса сил на всем Ближнем Востоке.

В то же время дальнейшее развитие конфликта может пойти по нескольким сценариям. Первый – быстрый военно-политический перелом, предусматривающий разрушение нынешней системы власти в Иране и начало ее переформатирования в соответствии с видением Вашингтона. Но этот вариант выглядит чрезвычайно сложным. Если же он не сработает, остается другой путь – стратегия долговременного управляемого давления. В такой модели Иран постепенно истощают военно, экономически и политически, превращая его в государство со слабой властью, находящееся под постоянным военным давлением и напоминающее современные примеры Газы или Ливана.

На этом фоне риторика самого Трампа становится все более жесткой. Он уже предупредил, что в случае дальнейшего блокирования Ормузского пролива и попытки остановить поток нефти, Соединенные Штаты готовы ответить ударом "в двадцать раз сильнее, нация Ирана будет уничтожена, а страна будет охвачена огнем". Такие заявления лишь усиливают ощущение, что конфликт вокруг Ирана может стать значительно более масштабным и длительным, чем это сегодня пытается показать Белый дом.

Своими мыслями в эксклюзивном интервью OBOZ.UA поделился украинский дипломат, чрезвычайный и полномочный посол Украины Игорь Долгов, который возглавлял миссию Украины при НАТО, был заместителем министра иностранных дел Украины и заместителем министра обороны Украины по вопросам европейской интеграции.

– На ваш взгляд, что мы имеем сегодня в разрезе войны на Ближнем Востоке? Операция продолжается уже две недели и, похоже, вряд ли завершится в ближайшее время.

– Если смотреть на сводки за последние сутки, они убеждают в одном: Иран продолжает наносить удары. То есть его способности – и ракетные, и беспилотные – не уничтожены, и боевые действия продолжаются. Накануне министр войны США заявлял, что должен был быть нанесен самый сильный и мощный удар по Ирану. И действительно, были атакованы военные и инфраструктурные объекты. Но так же были и ответные удары, и, как пишут обозреватели, они также были довольно мощными. То есть нельзя сказать, что кто-то оказался к этому не готовым.

Стоит также напомнить, что в прошлом году уже была так называемая 12-дневная война. Израиль тогда атаковал Иран, а Соединенные Штаты в рамках этой кампании нанесли воздушные удары по иранским ядерным объектам. Тогда президент США отчитывался, что ядерные возможности Ирана уничтожены, что соответствующие объекты ликвидированы и что угрозы появления иранского ядерного оружия больше нет. Но прошло чуть более полугода и удары возобновились. Поэтому закономерно возникает вопрос: какова же на самом деле цель этой операции? И этот вопрос сегодня очень активно обсуждают в мировых медиа – аналитики, политики, политологи.

– Второй главный вопрос – когда это может завершиться?

– Главный вопрос, как по мне – именно способности Ирана наносить ответные удары. О тех военных мощностях, которые создал Иран, мы знаем достаточно много. И, к сожалению, знаем о них не только из разведывательных оценок различных государств, но и из опыта войны России против Украины. Мы знаем, какие беспилотники способен производить Иран. То же самое касается баллистических и других ракет. Иран, строя свое религиозное авторитарное государство, параллельно развивал военно-промышленный комплекс таким образом, чтобы его было чрезвычайно сложно уничтожить. Аятоллы и весь этот режим хорошо понимали, откуда может прийти главная угроза – с воздуха. Поэтому значительная часть производства, настолько, насколько это позволяли ресурсы и технологии, была перенесена под землю. И уничтожить такие объекты значительно сложнее. Мы это видели даже на примере войны Израиля в Газе – там существовала разветвленная сеть подземных тоннелей, укрытий, хранилищ, где боевики могли не только прятаться, но и что-то производить. В Иране же все это поставлено на государственный уровень, а не на полулюбительский. Поэтому оценить, сколько таких возможностей у Ирана осталось, на самом деле очень сложно. Данные, поступающие из Пентагона, звучат довольно убедительно: мол, Иран уже почти не имеет чем воевать. Президент Трамп также заявляет, что уничтожен флот, разрушены военные базы, нарушена система связи, ликвидированы пусковые установки. Но, как мы видим, Иран все же продолжал наносить удары. А значит, определенные возможности у него остаются. И пока эти возможности существуют, ответные удары будут продолжаться. А пока они продолжаются, очень трудно провозгласить, что война завершилась победой Соединенных Штатов и Израиля.

– Да и Ормузский пролив фактически перекрыт. А это одна из главных проблем сегодня не только для США, но и для всего мира.

– Именно так. Иран исходил из того, что его возможности защищаться и наносить ответные удары должны быть асимметричными. И контроль над Ормузским проливом – это как раз один из таких асимметричных инструментов. Несмотря на все бодрые и оптимистичные заявления со стороны Соединенных Штатов, пролив фактически заблокирован. Сообщения о танкерах, которым удалось пройти, касаются преимущественно иранской нефти или китайских судов, перевозящих иранскую нефть. Это означает, что Китай от этой блокады фактически не страдает. А вот другие страны Персидского залива, которые не могут нормально экспортировать свою нефть, несут серьезные потери.

И возникает парадоксальная ситуация: страна, которая находится под ударами, Иран – государство, которое уже более 30 лет живет под санкциями – продолжает продавать свою нефть. Зато другие производители в регионе сталкиваются с проблемами. Конечно, давление со стороны глобальных рынков, прежде всего нефтяных, уже ощущается и, очевидно, будет только усиливаться. Но все же военная часть этой операции рано или поздно должна завершиться.

– Логично было бы предположить, что война завершится тогда, когда будут достигнуты поставленные цели. Но здесь возникает другой вопрос: какие именно цели ставят США и Израиль? И прежде всего Дональд Трамп. Министр войны Гегсет говорит об уничтожении ракетной программы, уничтожении флота, ликвидации ядерного потенциала.

– Вы назвали несколько, но этот перечень можно расширить.

– Например, изменение режима – это все еще входит в основные цели?

– Такая цель звучала. Если исходить из логики Трампа, операция в Иране должна была бы в чем-то напоминать его подход к Венесуэле. То есть речь идет скорее не о полной смене режима, а о смене лидера – смене аятоллы, чтобы у Вашингтона появился партнер, с которым можно договариваться. Более того, были даже цитаты самого Трампа, где он говорил примерно так: без меня они не выберут нового лидера, а тот, которого уже выбрали, меня не устраивает. Но что от этого реально изменилось? По сути – ничего. Можно ставить любые цели: уничтожение флота, ракетной программы, ядерной инфраструктуры, смену режима. Но фактический результат мы видим – ответные удары продолжаются. Режим не пал. Более того, преемником власти стал сын аятоллы. И, по оценкам многих, он может быть даже более консервативным. Хотя окончательные выводы делать пока рано. Таковы по состоянию на сейчас последствия. Когда можно прекратить операцию? Теоретически – в любое время. Но пока никаких четких временных рамок не видно. Впрочем, я бы обратил внимание на одну дату – начало визита Трампа в Китай. Он планирует вылетать 31 марта. И к этому моменту, вероятно, должны появиться хотя бы промежуточные итоги этой кампании.

– То есть вы считаете, что к этой дате для Трампа основная часть кампании должна быть завершена?

– Я думаю, что к этому времени он стремится иметь четкое понимание – чего именно он достиг. Потому что в его логике Соединенные Штаты – это в значительной степени он сам. И он должен поехать в Китай с пониманием результата: чего он достиг и что делать дальше.

– И иметь на руках определенные карты, и если ты сломал Иран – у тебя есть сильные карты.

– Это можно называть по-разному: карты, позиция, демонстрация силы. Но Дональду Трампу действительно нужно иметь что-то конкретное, отправляясь с визитом в Китай. Иначе эта поездка будет выглядеть значительно менее убедительно.

– Все чаще звучит другая интерпретация конфликта: для Трампа главным стратегическим соперником остается Китай, и война в Персидском заливе может быть элементом долгосрочной стратегии ограничения его глобального влияния. Если США вместе с Израилем, арабскими монархиями Залива и потенциально новым иранским руководством получат контроль над ключевым нефтедобывающим регионом мира, это существенно изменит энергетическую и геополитическую архитектуру планеты. В таком сценарии именно Пекин рискует стать главной проигравшей стороной.

– Конечно, можно искать конспирологические теории, соединять любые события и видеть за ними некое мировое "закулисье". Но не обязательно привязывать к этому Китай. Хотя, с другой стороны, мы перед этим говорили, что, отправляясь с визитом в Китай, Трамп должен что-то сказать. Показать определенный результат, определенные достижения. Иран должен был бы стать таким достижением. А достижение в глазах мировой общественности – это прежде всего устранение ядерной угрозы. Речь идет о том, чтобы не допустить появления еще одного ядерного государства с руководством, которое не видит серьезных ограничений в своих амбициях, особенно в собственном регионе. Поэтому формально эти вещи можно связывать, но, как по мне, большого смысла в этом нет.

– Можем ли мы проговорить два возможных сценария развития событий? Первый – быстрый военно-политический перелом, когда иранская система власти начнет разваливаться и начнется процесс переформатирования, как это видят в Вашингтоне. Второй – когда коалиция США и Израиля фактически превращает Иран в нечто подобное Газе или Ливану: постоянные бомбардировки, уничтожение военно-промышленной инфраструктуры и максимальное ослабление государства.

– Необходимо понимать одну важную вещь: главным "трофеем" после завершения этой войны должен быть высокообогащенный уран. Вопрос в том, где он сейчас хранится. Возможно, американцам это известно, но забрать его они пока не могут. Поэтому ваш вопрос фактически распадается на два. Первый – появится ли в иранских властях человек или группа людей, с которыми можно будет договориться о передаче или вывозе этого урана. Пока что таких сигналов не видно. Наоборот, видно, что в иранском руководстве нет единства. То, что заявляет президент, не всегда поддерживается Корпусом стражей исламской революции или аятоллами. Там существуют внутренние противоречия. Возможно, они приведут к тому, что появится лидер, который поймет неизбежность договоренностей и согласится вести переговоры с американцами. Это один вариант. Если же такого сценария не будет, если не будет никаких изменений в режиме – а пока не видно ни масштабных протестов, ни объединенной оппозиции, ни ее лидеров.

– Тогда постает вопрос наземной операции. Потому что без такого варианта не только сломать военные возможности Ирана сложно, но и изъять высокообогащенный уран практически невозможно. И в последние дни об этом все активнее говорят и в Белом доме, и в Конгрессе.

– Логика в этом присутствует, но реализовать без тяжелых последствий будет очень сложно. Поэтому я не считаю, что она пока реальна. Мы еще не знаем, какими будут следующие волны воздушных атак. Мы также не знаем, какие возможности остались у Ирана для ответных ударов по соседним странам или по американским базам. Планировать наземную операцию в таких условиях чрезвычайно сложно, а реализовать ее – еще сложнее. Посмотрите: даже имея значительные военно-морские силы в регионе, американцы пока не смогли полностью разблокировать Ормузский пролив. А действовать на суше в условиях потенциально вражеского окружения – это совсем другая история. Тем более если речь идет об объектах, которые, вероятно, хорошо защищены.

– А что касается возможного возобновления масштабных протестов в Иране? Реален ли такой сценарий? Премьер Израиля накануне вновь обратился к иранскому народу. Он заявил, что вскоре может появиться шанс для иранцев самим взять судьбу страны в свои руки. По его словам, условия для этого могут сложиться уже в ближайшие дни. Вы видите такой сценарий?

– Пока что я таких условий не вижу. Возможно, они были в январе, когда Трамп пытался подбодрить протестные настроения в Иране и намекал, что помощь вот-вот появится. Но сейчас ситуация другая. Во-первых, в Иране происходит определенная децентрализация системы управления. Они готовились к войне и предусматривали такой сценарий. Поэтому руководство, управление и даже полицейские структуры частично рассредоточены. А полиция – это ключевая сила, которая способна подавлять любые протесты или манифестации. И пока она не демонстрирует никакой готовности сдаваться. Я, по крайней мере, не вижу и не слышу сигналов о массовых выступлениях. Возможно, люди, которые имеют постоянную связь с источниками внутри Ирана, знают больше. Но пока никаких серьезных признаков того, что народ массово выйдет на улицы, нет.

– Почему мусульманский мир – пассивно созерцает атаки против Ирана?

– Разница в том, что Иран – это государство-пария даже в арабском мире. Они опасны потому, что были близки к получению ядерного оружия. И они опасны потому, что имеют прокси – своих фактических получателей поддержки в разных частях этого региона. Посмотрите на Ливан, где сейчас Израиль проводит наземную операцию. Посмотрите на "Хезболлу", на ХАМАС – это Иран. Вся поддержка идет со стороны Ирана. Поэтому для арабского мира Иран – это очаг поддержки терроризма и создания нестабильности в регионе. Понятно, что в интересах многих арабских стран, чтобы этой угрозы терроризма по крайней мере стало меньше. Конечно, есть другие течения, группировки, другие страны, где размещаются такие организации. Но Иран – это, по сути, концентрация всего этого.

Поэтому для арабского мира это, скорее, развитие событий, которое потенциально усиливает их безопасность. И в этом смысле для них оно скорее благоприятное. Неблагоприятным является другое – то, что страны региона получают воздушные удары или оказываются под риском таких ударов.

– Министр войны США Хегсет заявил, что расширения конфликта не происходит, все идет по плану и в пределах. Вы согласны с этим? Ведь видим угрозы и удары по разным странам – Турция сбила ракеты, Азербайджан выразил протест Ирану, атаки на страны Персидского залива. Возможно ли привлечение новых участников?

– Планировалось и предполагалось – и вы слышали, что иранское руководство даже извинялось за удары по гражданским, так сказать, объектам, что ответные удары будут по военным базам американцев. Именно американцев. Каким-то образом был нанесен удар по британской базе на Кипре. Это уже имело определенные последствия. Насколько я знаю, Турция уже передислоцировала на территорию северного Кипра – ту часть острова, которую она контролирует – истребители и средства противовоздушной обороны. Но пока нет расширения круга участников военной операции под руководством США. И я пока не вижу предпосылок для формирования какой-то широкой коалиции.

Потому что с самого начала американцы, Дональд Трамп, не видели в этом необходимости. И они продолжают действовать фактически самодостаточно в этой операции. То, как реагирует или ведет себя НАТО, это совсем другой вопрос и большая тема: что происходило и что еще будет происходить. Но пока что расширения количества участников я не вижу.

– Вы говорите, что США самодостаточны. Но нервную реакцию Трампа на позицию Европы – иначе это трудно назвать – по Испании, по Британии, которые отказались помогать, как это можно трактовать? Можно ли это расценивать как то, что Трамп ожидал от Европы совсем другой реакции?

– Конечно, Трамп ожидал другой реакции и большего содействия. Он рассчитывал, что все базы, которые имеют страны-члены НАТО в регионе, будут однозначно – без задержек и без дискуссий предоставлены для использования в случае необходимости. Но европейцы продемонстрировали, что имеют другую позицию и другие подходы. Прежде всего потому, что с ними не было проведено никаких консультаций. В любых подобных операциях в прошлом – будь то война в Ираке или операция против Каддафи в Ливии – Соединенные Штаты всегда формировали круг единомышленников, своего рода коалицию. Это не обязательно было НАТО, но всегда были партнеры. Сейчас этого нет. Консультации, которые американцы должны были бы провести с союзниками, как раз и были бы нужны для того, чтобы военные были заранее сориентированы. Этого сделано не было. Вот о чем идет речь.