В этом месяце среди книжных новинок - и путеводители по храмам, и рассказы о винных лавках

Видео дня

Знакомим читателей с наиболее интересными новинками нехудожественной литературы, которые вышли в этом месяце

Игорь Померанцев. Винные лавки. — К.: Виста, 2010

Игорь Померанцев именует себя винным диссидентом водочной культуры России. Относительно географии лукавит: скорее, речь идет об инакомыслии в пивной традиции страны императора алхимиков Рудольфа II, Швейка и «Пльзенского». Потому что хотя и пишет Померанцев на русском, жить считает лучшим в Чехии, а свободное время проводить в Британии или Испании — там, где вино ассоциируется с цивилизационными приобретениями, а не с циррозом. Стихийный ампелограф (специалист, который занимается изучением и описанием сортов винограда), писатель и радиоведущий «Свободы» изучает каберне, мерло или калифорнийский зинфандель не для того чтобы бубнить в компании «красное — к мясу, белое — к рыбе». Натуральный напиток прочностью 9–16% служит Померанцеву спутником, гидом, любимым предметом студий, но прежде всего — источником вдохновения. Источником естественным, как само вино. Историю борьбы с филлоксерой (убийцей лозы) литератор превращает в познавательное эссе, в котором изображено противостояние человека и насекомого, и даже больше — в театр военных действий с вооруженными силами, боевыми подразделениями, альянсами и героями-победителями («Тля и виноград»). Бокал риохи, и не один, протягивает он читателю в радиоповести, которая тяготеет к драматургии, «Баскская собака». Ряд миниатюр «Отдых на юге» — путешествие во времени и пространстве: патио в андалузийской гостинице плюс бренди, вечерняя прогулка по Юдерии плюс монтийя, потребность опомниться плюс орухо. Между слоями прозы — вкрапление верлибров на заданную тему. Эти тексты сложили изысканный сборник «Винарни»: репродукции картин, графика, фото здесь лишены необязательности иллюстративных аксессуаров — чаще всего они усиливают авторскую интонацию.

По Померанцеву, каждой местности, событию, воспоминанию, желанию отвечает определенный тип виноградного напитка с его особым вкусом, букетом, наконец, способностью незначительное делать важным. И только в одном случае замечено присутствие алкоголя: древние греки не доверяли осенним снам, потому что молодое вино могло нарушить телесное устройство. Однако сейчас уже зима. Поэтому — «чин-чин»!

Сновиди. Сни українських письменників. — К.: А-БА-БА-ГА-ЛА-МА-ГА, 2010

Кстати, о снах. Оказывается, их не только смотрят, толкуют, исследуют. Из них еще и составляют антологии. В «Сновыдах» тексты собраны по профессиональному и национальному признакам, ведь книга содержит образцы ночных видений 80 украинских писателей. Пусть не пугает читателя эта весомая и для более развитой современной литературы цифра: имена около четверти авторов пока известны разве что узким специалистам, но в том и соль сборника — представить три поколения поэтов, прозаиков и драматургов в диапазоне от Дмитрия Павлычка (1929 г. р.) до Ярославы Франчески Барбьери (1991 г. р.). Исключение составляют тексты Григория Сковороды о жизненных искушениях и его приятеля Николая Ковалинского о самом Сковороде — как образцы первых фиксированных в отечественной словесности снов.

Определение жанровой природы сновидений наших писателей не имеет смысла — ведь невозможно установить, кто из них честно пересказывает увиденное (как делали в свое время сюрреалисты), а кто моделирует ситуацию (то есть выдумывает, что для представителей упомянутой профессии святое дело). Смысл в ознакомлении как таковом. Даже не будучи фрейдистом или юнгианцем, из набора хаотических и неконтролируемых образов можно выделить информацию, в частности, о подсознании тех лиц, которые, по определению, должны влиять на умы нации. Если верна вторая догадка, то и здесь мы в выигрыше, узнавая о сокровенном непосредственно «от производителя».

Поражает галерея персонажей, которые мерещатся участникам антологии. Андрей Бондар во сне — украиноязычный Пушкин; Оксану Забужко на рассвете будит ужас с Путиным в главной роли; Ларисе Денисенко «в руку» легкоатлет Бубка; Василию Шкляру — родной папочка и генсек Горбачев. Как всегда метко резюме от Сергея Жадана: «Память — это то, что может присниться. Сновидение — это то, что ты всегда можешь себе представить, хотя и не всегда хочешь».

Роджер Экерч. На исходе дня: История ночи. — СПб: Азбука, 2010

Кстати, о ночи. На радость готам, наконец, придумали написать историю темной части суток. Знакомьтесь: американский культуролог Роджер Экерч и его фундаментальный труд «На исходе дня». Невзирая на академизм (основательные примечания, разнообразие цитат и ссылок, длиннющий перечень благодарностей причастным к процессу создания текста лицам и организациям) книга никоим образом не напоминает «орешек знания», о который неподготовленный читатель сломает зубы. Автор разговаривает изысканным, однако поразительно понятным языком: так говорил бы с Элизой Дулитл очень терпеливый профессор Генри Хиггинс.

Широкое понятие «история ночи» исследователь был вынужден сузить — Экерч ограничился Северной Америкой и Западной Европой с акцентом на Великобритании и эпохой от позднего Средневековья до начала промышленной революции. Данных с избытком, поэтому все внимание тем аспектам, которые целомудренно замалчивались: угрозам души и телу, которые подстерегали неосторожных с наступлением сумерек; репрессивным методам церкви и государства для сдерживания ночной активности; страстям, бурлившим под луной; и сну, а также связанным с ним привычкам и ритуалам.

Экерч — научный работник с орлиным взором и анатомической особенностью Буратино: он заглядывает в частные помещения и таверны, сует свой длинный нос в колокольни и спальни, принюхивается к нечистотам на улицах и изучает содержимое ночных горшков. Его интересуют бытовые травмы, решетки на окнах, комендантский час, колдовство, карты, социальные обязанности, свечи, карнавалы, адюльтеры. Словом, все, что отличало реальность человека, еще не знавшего искусственного освещения, от нашей, переполненной телевизионным шумом, миганьем компьютера и с возможностью посещать супермаркеты круглые сутки. По мнению американца, эти блага — слабенькая компенсация за отсутствие регулярного отдыха от дневных картин и звуков.

Андрій Івченко. Найвидатніші храми України. – Х.: Клуб Сімейного Дозвілля, 2010

Кстати, о досуге. Если правда то, что сани следует готовить летом, а отпуск — зимой, то сейчас самое время изучать путеводители. Например, свежее издание «Найвидатніші храми України». Под откровенно неудачной обложкой — аппетитная начинка, которую приготовил Андрей Ивченко, шеф-повар исполненного лиризма и юмора справочника «Вся Україна». На сей раз серьезность темы обусловила способ подачи материала: минимум отступлений и шуток, максимум сведений о месторасположении святынь, их архитектурных особенностях и уникальных приметах.

Ивченко скрупулезно описывает, когда и из чего строили божницы, чем их украшали, в каком состоянии сегодня вековые храмы. К сухим фактам добавлены крупицы легенд — маленькими порциями, чтобы вымысел не испортил вкус основного кушанья. А вот что никогда не вредит путеводителю, так это фотографии. Следует отметить, в книге их более чем достаточно — общий вид зданий, интерьер, отдельные детали.

Из десятков тысяч культовых сооружений в список величайших вошли лишь сто. Зато автор позаботился о конфессиональном и территориальном равноправии — в книге освещена история создания церквей, костелов, кирх, синагог и мечетей почти всех регионов Украины. И все же от цветистых эпитетов и метафор Андрею Сергеевичу удержаться трудно. Ворохта не просто где-то расположена — она «старанно чіпляється за стрімкі схили…». Село Большие Сорочинцы «немов дрімає у самому серці гоголівської Полтавщини…». И тому подобное. Впрочем, не характерная для жанра поэтичность не мешает использовать путеводитель по прямому назначению, но позволяет при этом получать еще и определенное литературное наслаждение.

Сни у Святому Саду. – Львів: Апріорі, 2010

Кстати, о храмах. В своем путеводителе Ивченко не упоминает о костеле монастыря босых кармелиток во Львове, однако его не обошли вниманием другие авторы. На воспоминаниях о близлежащем к этому сооружению саде другой знаток урбанистических ландшафтов — Илько Лемко — построил концепцию книги «Сни у Святому Саду». Автор и издатели решились назвать этот текст романом, хотя по стилю он более близок к мемуарам — писатель собрал «свидетельства» 37 человек, непосредственно причастных к местной рок-тусовке и компании «Супер Вуйки» и подал эти интервью в форме снов. Прием надежный: он, как цементом, скрепляет массивную повествовательную конструкцию и придает недостающей ей фантазийности.

Юные нонконформисты взлелеяли действительность, которую можно назвать «монастырем собственного духа», но в отличие от идейных побратимов из других республик Союза космополитами они не были. К чести Илько Лемко, он не идеализирует своих героев. Трогательность первой любви, преклонение перед битлами и «роллингами», увлечение дебютными выступлениями на сцене, стрикерство, попытки отчебучить то, что на современном языке именуется флешмобом, и прочее бла-бла-бла, с одной стороны. С другой — трагические судьбы многих «святосадовцев»: иногда из-за интенсивного прессинга власти, порой — из-за увлеченности веществами, расширяющими сознание. Но, как бы то ни было, без этого во многом стихийного сопротивления системе неформалов семидесятых, едва ли в девяностых дождались бы адекватной реакции такие фестивали, как «Вывих» и «Альтернатива», едва ли эстетику «Бу-Ба-Бу» и «Братьев Гадюкиных» публика восприняла бы как родную. Наивно связывать это исключительно с деятельностью «Супер Вуек», но то, что без них история отечественной культуры была бы другой, — несомненно, пишут Комментарии.