Основы путинской России рушатся, начался кризис: к чему он приведет? Интервью с Курносовой

В России происходят действительно опасные для режима процессы. Страна вошла в кризис, который неизбежно должен быть разрешен. Общественный договор между властями и гражданами России, при котором люди соглашались не интересоваться политикой, а государство не вмешиваться в их личную жизнь, де-факто разрушен, поскольку авторитарный режим в РФ сменился диктаторским. Сам кремлевский вождь Владимир Путин теряет монополию на будущее России, которой, по большому счету, никогда не обладал.

В этой ситуации все более актуальным становится вопрос: как будет выглядеть пост-путинская Россия? Ожидаемо период диктатуры должен смениться оттепелью – любой новый президент РФ будет лучше Путина. Тем не менее, переходный период может быть очень нестабильным. Чтобы с минимальными потерями "перезапустить" Россию, необходимо внешнее вмешательство.

Такое мнение в эксклюзивном интервью OBOZ.UA высказала российская оппозиционерка Ольга Курносова.

– Аналитики издания The Economist увидели признаки того, что Путин теряет монополию на будущее России. Там считают, что российская элита, чиновники, губернаторы, бизнес все чаще обсуждают будущее страны не через призму решений Путина, а как процесс, который будет развиваться независимо от него. По вашему мнению, действительно ли это так?

– С точки зрения исторического процесса никакая монополия на будущее в принципе невозможна, и уж тем более монополия Путина. Это вещь безусловная. Единственное приятное, что мы видим в этой публикации, – то, что это начинают обсуждать текущие политические элиты. Это, безусловно, некое интересное наблюдение и даже слегка духоподъемное.

Я не скажу, что все признаки революционной ситуации в России уже сформированы – вообще-то это термин, скорее, из марксистко-ленинской историографии. Но, тем не менее, различные признаки того, что ситуация в России входит в достаточно кризисный момент, безусловно, есть.

Другой важный момент, – и мы с вами об этом много раз говорили, – каким образом этот кризис будет разрешаться. Это самый главный вопрос. Будет ли готова часть элиты на то, чтобы совершить какие-то действия. Даже тот же мятеж Пригожина показал, что уже тогда были определенные признаки того, что ситуацию нужно менять. А сколько времени прошло? Три года.

– В том же The Economist считают, что так называемый социальный контракт между властью и гражданами, предусматривающий невмешательство государства в частную жизнь в обмен на политическую пассивность, фактически разрушен на фоне роста цензуры, репрессий, ограничений интернета и так далее. Согласны ли вы с таким выводом? Если да, то допускаете ли вы, что может вести к глобальным последствиям для власти в России?

– На мой взгляд, он давно разрушен, еще в 2022 году указом о частичной мобилизации. Другое дело, что, когда Путин понял, насколько негативными для него могут быть последствиями, он попытался немножко смягчить эту историю. После первой волны мобилизации власти явно отступили.

Ну а сейчас, конечно, все остальное говорит о том, что разрушение этого контракта продолжается. Это и интернет, и экономические проблемы, практически ухудшение жизни людей и так далее и тому подобное.

Я уже не говорю про саму безопасность. Все-таки контракт был более сложным. Он предусматривал, во-первых, безопасность, во-вторых, невмешательство в политическую жизнь. В обмен на это государство тебя не трогает.

Но это было в тот момент, когда государство было еще авторитарным. Сейчас же мы видим все признаки тоталитарного государства. А тоталитарное государство всегда будет вмешиваться в твою личную жизнь. Поэтому – да, контракт, безусловно, разрушен. Те кризисные моменты, которые мы наблюдаем, свидетельствуют именно о том, что уже и люди это поняли.

– Мы понимаем, что в подобных режимах диктатору крайне важно демонстрировать свою силу. Не только на поле боя, но и во всех отношениях. И здесь возникает история с парадом победы, когда Путин через Трампа фактически просит Зеленского позволить ему провести этот парад. Может ли этот жест рассматриваться в России как унижение Путина? Если россияне воочию увидят, что Путин проигрывает, по крайней мере политически, в частности, в отношении этой сакрализованной даты 9 мая, это может стать очень серьезным ударом по имиджу Путина, который будет иметь серьезные последствия?

– Вы совершенно правильно начали говорить про сакральность даты. Тут вопрос даже не столько в унижении Путина и в том, что он выставляет себя просителем и в том, что это демонстрация слабости. Это, конечно, все так. Но дело в том, что 9 мая – это не просто сакральная дата. Это базис путинской мифологемы о России.

Если в Советском Союзе главной датой было 7 ноября, день "Великой Октябрьской социалистической революции", как они называли Октябрьский переворот, то для путинской России главной датой было именно 9 мая. Причем именно на 9 мая опиралась историография путинской России.

Поэтому это подмывание этой сакральности, подмывание основы путинского представления о стране в принципе. И это может иметь гораздо большие последствия, чем нам это сейчас кажется.

– Издание Newsweek пришло к выводу о том, что смерть Путина может стать началом еще большего хаоса. Там считают, что внезапное исчезновение диктатора может создать "черную дыру", в которую затянет всю систему. Согласны ли вы с подобными оценками? Действительно ли в таком случае могут начаться некие тектонические сдвиги, разумеется, в худшую сторону?

– С тем, что сдвиги могут быть в худшую сторону, я не согласна. Просто потому что в сегодняшней экономической ситуации любые люди, которые будут у власти после Путина, будут просто вынуждены, даже если бы они этого не хотели, договариваться с Западом о снятии санкций, а значит, об изменении внешнеполитического курса России, что включает и прекращение войны, и все остальное по списку. После практически любой диктатуры наступает оттепель. Точно так же будет происходить и в России.

Другой вопрос, что, конечно, может развернуться достаточно серьезная борьба за власть, и с этим может быть связан период относительной нестабильности. Условно говоря, что-то наподобие того, что происходило после смерти Сталина. Да, многие думали, что к власти придет Берия, который тоже предпринимал бы шаги по смягчению диктатуры и переходу к более вменяемой власти. Тем не менее, Берию, как мы помним, свои же и уничтожили. Поэтому такого рода борьба, конечно, будет вестись.

Но есть несколько лучших сценариев, чем просто смерть Путина и случайная борьба за власть в России, выигрыш той или иной группировки. Вы сейчас говорите о том, что будет происходить, если не будет какого-то внешнего вмешательства. А вот если внешнее вмешательство будет, если транзит будет строиться при участии западных политиков, какой-то части российской оппозиции, тогда такая тройственная структура могла бы достаточно быстро перезапустить Россию и переучредить ее как нормальное государство. Это была бы, конечно, самая позитивная возможность изменить ситуацию.

Ну а если все пустить на самотек… Я не считаю, что к власти в России может прийти кто-то, еще хуже, чем Путин, но может быть период нестабильности. А в России все-таки есть ядерное оружие, и какие-то группы могут получить доступ к нему. Поэтому хотелось бы, чтобы период нестабильности был минимален.

– Я правильно вас понимаю – вы выступаете за то, чтобы транзит власти в России был контролируемым?

– Безусловно. Понятно, что такие сценарии непростые с внешнеполитической и политтехнологической точки зрения, но надо думать о том, как их запускать.

В конце концов, я прекрасно понимаю, что мне могут возражать – в Германии это было во время оккупации. Но сейчас мир настолько глобален, что экономические рычаги вполне в состоянии позволить осуществить такую историю и без внешней оккупации.

В последние дни перед крушением Гитлера достаточно активно велись переговоры с разными частями его администрации для того, чтобы как-то проектировать будущее Германии. Необходимо помнить о том, что получилось в итоге – раздел Европы на зону советской и западной оккупации.

Я совершенно уверена, что амбиции Путина не заканчиваются в Украине. Он все время хочет переиграть историю, стать Сталиным 2.0 и снова вернуться к тому разделу Европы, который существовал после Второй мировой войны. Это его хотелки.

И, как мы видим, то, что получилось после Второй мировой войны, не закрыло этот гештальт, но сейчас у нас есть возможность закрыть этот гештальт насовсем. Очень важно не просто завершить войну так, как это предусмотрено международным правом – нам важно закрыть этот исторический гештальт, чтобы никакие будущие российские правители не захотели снова вернуться к переделу Европы.

Именно в этом направлении нужно думать всем сегодняшним политическим игрокам, как бы это ни было сложно. Это действительно стратегическая вещь, но многие не готовы думать о стратегии и хотят думать только о тактике. Но это очень важная история, потому что и восточноевропейские страны этот гештальт для себя еще не закрыли, ну а Украина стоит на острие этой борьбы. Поэтому для всех нас крайне важно завершить эту главу, чтобы жить дальше.