Успешная операция по ликвидации иранского вождя Али Хаменеи повергла в шок кремлевского диктатора Владимира Путина. Почему? Потому что до последнего времени он был убежден в том, что первые лица остаются неприкасаемыми, какие бы преступления они ни совершили. Таким образом, Путин вмиг осознал, что уязвим и беззащитен, в каком бы защищенном бункере ни спрятался.

Видео дня

Еще одно страшное для Кремля открытие – то, что фактически задача смены режима в стране, где правит диктатура – это вполне выполнимая задача. Если события в Иране действительно приведут к приходу к власти демократических сил, для Путина это будет означать, что подобные перемены возможны и в России.

Такое мнение в эксклюзивном интервью OBOZ.UA высказала российская оппозиционерка Ольга Курносова.

– Сейчас в СМИ часто можно встретить заголовки типа: "Путин шокирован ликвидацией Хаменеи". Но так ли это на самом деле? Ведь это наверняка не было неожиданностью для Кремля.

– Я как раз уверена, что это было неожиданностью для Кремля. Они живут в парадигме того, что первых лиц государства нельзя ликвидировать. Напомню, насколько Путин в свое время был шокирован, испуган ликвидацией Каддафи (ливийский диктатор Муаммар Каддафи был ликвидирован в 2011 году силами НАТО. – Ред.) Собственно, вся его борьба против оппозиции во многом была следствием страшного испуга, когда он увидел все это.

Поэтому Путин не может не понимать, что ЦРУ прекрасно знает, где он находится в каждый момент в реальном времени. Поэтому ликвидация Путина – это абсолютно решаемая задача. И то, что мы сейчас видим в Иране – это очень важный, я бы сказала, важнейший кейс, каким образом можно совершить regime change. Это то, чего Кремль боится больше всего, это то, чего больше всего боится лично Путин.

Мы уже видели историю с Венесуэлой, когда достаточно было одного Мадуро изъять из страны, чтобы тут же все остальные, если быть откровенными, начали говорить и действовать под диктовку США. Причем, во всех смыслах – и перестали поставлять нефть на Кубу, и полную политическую амнистию объявили. Я думаю, что много еще интересного в Венесуэле произойдет, и постепенно страна станет достаточно вменяемой и нормальной для своих собственных жителей.

Но Иран – гораздо более сложная история. Понятно, что не только одного Хаменеи ликвидировали, там еще много кого. Но кроме того, что сейчас происходит в Иране, кране важно уничтожение ПВО и полный контроль над воздушным пространством объединенной группировки Соединенных Штатов и Израиля. Над страной висит огромное количество тяжелых беспилотников, которые могут бабахнуть по кому угодно, если будет такая необходимость.

– Наверное, главный вопрос, который возникает в связи с этой чередой устранения диктатур – о том, как поступит Трамп. Насколько я понимаю, фактически все здесь зависит лично от президента США. Но мы также видим, что он несколько иначе, мягко говоря, относится к Путину, чем к перечисленным диктаторам. Считаете ли вы, что при определенном стечении обстоятельств Трамп действительно может, как минимум, продемонстрировать Путину, что тот уязвим и достижим, где бы он ни был, и сделать "предупредительный выстрел"?

– Мы не знаем, как на самом деле Трамп относится к Путину. Все рассказы, что он его любит или что-то еще – это ведь гипотеза, а вовсе не уверенность. Я вообще считаю, что то, что мы видим, этот публичный Трамп – это маска, это игра.

И мы уже можем понять, как тактически действует Трамп. Он создает некий отвлекающий маневр – в данном случае это переговоры. Причем, так происходит уже во второй раз. Первый раз переговоры должны были пройти, когда американцы ударили по ядерным хранилищам Ирана. Во второй раз также велись переговоры, и в этот момент готовилась серьезнейшая атака.

Трамп сказал, что операция может продлиться достаточно долго, до четырех недель. Но мы понимаем, что это очень долгий срок, за четыре недели можно сделать очень многое. Поэтому мы для себя пока не понимаем, какую реальную цель поставил Трамп.

Я надеюсь, – и это очень важно, – что он поставил цель смены режима в Иране. Причем, не обязательно, что Трамп видит во главе государства наследного принца Реза Пехлеви, но и кого-то другого, возможно, даже кого-то из действующих в Иране лиц, которые, тем не менее, будут готовы делать совершенно другие вещи, которые будут готовы проводить демократизацию в стране и экономически поставить Иран в ряд других стран Ближнего Востока.

Обратите внимание на статью, которую опубликовал The Washington Post, о том, что Трампа уговаривали нанести удар одновременно наследный принц Садовской Аравии Мухаммад ибн Салман и премьер Израиля Биньямин Нетаньяху. Такой странный, казалось бы, дуэт. Потому что сегодняшний Иран аятолл – это кость в горле для всех стран Ближнего Востока, а не только для Израиля.

– По вашему мнению, что потерял Кремль, потеряв Хаменеи? В этом контексте, конечно же, также возникает вопрос, сохранится ли в Иране диктатура. Что в случае сохранения диктатуры теряет Кремль и что он теряет, если диктатура будет полностью низложена?

– Самое главное даже не то, что Кремль теряет, – а Кремль уже много чего потерял, потому что мы уверены в том, что ядерные технологии появлялись в Иране с подачи или при участии Москвы. Собственно, Сергей Кириенко достаточно активно в этом участвовал как бывший глава Минатома, который полностью сохранил контроль над этой структурой. Сейчас это называется Агентством по атомной энергетике.

Мы прекрасно понимаем, что хоть оно и называется по-другому, но на самом деле, как и в советские времена, когда это называлось Министерством среднего машиностроения, главной задачей этой структуры было производство ядерных компонентов, ядерного топлива, начинки для ядерных бомб.

Поэтому, конечно же, то продвижение, которое сделал Иран в сторону обладания ядерным оружием, было бы невозможно без Москвы. Соответственно, сегодня эти усилия Москвы умножены на ноль. Конечно, РФ хочет увеличить количество диктатур, обладающих ядерным оружием. Тем не менее, эти усилия уже в части Ирана ни к чему не привели.

Но есть и другая, самая важная компонента. Фактически, это некий проверочный кейс, как можно в достаточно большой стране, побольше, чем Венесуэла, провести regime change. Если это получится, – а я надеюсь, что получится, потому что самое главное, чтобы Трамп не остановился на полдороге, чтобы режим аятолл был свергнут и страна стала на путь восстановления демократии, – тогда эта возможность изменения и уничтожения диктатур станет реальным кейсом, который работает.

И это для Кремля самое страшное. Потому что Путин не идиот, он прекрасно понимает, что, если в Иране это получится, если внутри иранской элиты найдутся люди, готовые на изменения, то и внутри российской элиты они найдутся. Я уж не говорю про эмигрантов. Среди них очень много готовых перезапустить страну под демократическими лозунгами. Поэтому, конечно, Путин будет осознавать, что подобное можно проделать и в России.