"Они отняли у меня дом". История сержанта ССО "Носа", который мечтает вернуться в Донецк

В 2014 году он уехал из родного города после того, как представители оккупационных властей вручили ему повестку. Затем служил в Вооруженных Силах Украины, воевал на различных направлениях, а с началом большой войны вновь вернулся на службу.

Сейчас опытный сержант с позывным "Нос" командует подразделением беспилотных авиационных комплексов в 4-м полку "Рейнджер" Сил специальных операций. Говорит, что не делит задачи на "важные" и "неважные", а больше всего ценит людей, которые в нужный момент просто становятся профессионалами.

Мы поговорили с ним о Донецке 2014 года, утре 24 февраля, службе, Курщине, дронах, источниках мотивации и о том, почему оператор БпАК – это не просто человек с пультом в руках.

– Вы родом из Донецка. Когда поняли, что прежняя жизнь закончилась?

– В конце 2014 года. До этого всё выглядело странно, но не было ощущения, что это надолго. Чаще становились беспорядки, какие-то разборки со стрельбой, город становился всё более чужим. Уехали люди, с которыми прожил всю жизнь, а вместо них появились непонятные люди в военной форме, началась отвратительная антиукраинская кампания.

В октябре 2014 года пришли с повесткой. Забрали паспорт и сказали явиться через неделю. Тогда активно набирали в батальон "Восток", агитаторы работали по всему городу. Именно тогда понял: из этого ничего не выйдет. Надо собираться и ехать. Они говорят о защите Донбасса от бандеровцев, но на самом деле отняли у меня дом. Дом, в котором я не был уже 12 лет.

– Воспоминания о том Донецке остаются до сих пор?

– Для меня этот город – лучший в мире. Я даже успел немного поработать в донецком аэропорту. Занимался упаковкой багажа. Когда узнали, что я знаю азбуку Морзе, пригласили в центр управления полётами. К сожалению, через несколько недель это предложение утратило актуальность.

– Было страшно уезжать?

– Конечно. Больше всего переживал из-за военного билета. На блокпостах проверяли документы, вещи. Но вопрос, ехать или нет, уже не стоял. Тогда у меня был опыт срочной службы, специальность – связь. Поэтому пошёл в только что созданную 53-ю ОМБр, служил в разведывательной и штурмовых ротах. Получил звание сержанта, немалый боевой опыт. А в 2019 году уволился из ВСУ.

– Как встретили 24 февраля 2022 года?

– Готовился. Не в том смысле, что точно знал дату, но среди ветеранов все понимали: что-то будет. У нас с ребятами был план действий на случай, если россияне пойдут большими силами. Но в основном думали о Донбассе, где знали каждое направление, где и кто стоит.

У меня уже была жена и маленький сын. Вещи были собраны. Лег спать, а утром разбудил малыш, бьет по лицу. Раскрыл глаза – жена сидит бледная, из окна видны взрывы в районе Василькова. В тот же день с соседями в подвале жилого комплекса начали обустраивать укрытие. Одновременно помогал ТрО, с бывшими сослуживцами работал на Запорожском направлении, под Гуляйполем. Но хотел нормально оформиться, чтобы всё было в системе. Присоединился к Движению сопротивления, впоследствии перевелся в вновь созданный 144-й центр ССО.

– Давно служите сержантом. Почему не идете в офицеры?

– Мне лучше самому выполнить задачу, чем передавать её через несколько звеньев. Сказали – сделал. Сержант ближе к людям и к реальной работе. В современной армии это очень важная, даже определяющая роль.

– Вы воевали в Херсонской, Донецкой, Сумской областях… Есть ли спецоперация, которую вы считаете для себя главной?

– Нет. Есть люди, есть позиции, есть другие подразделения, которые на тебя рассчитывают. Если где-то недоработал, это может обойтись кому-то очень дорого. Поэтому нет никакой романтики о "самом крутом выходе". Ты как будто выполнил что-то несложное, а это, как потом выяснилось, является частью многоходовой операции. И как здесь оценивать свою работу? Пусть это делают другие.

– Но рейды в Курской области всё же стали личной историей…

– Сам факт пересечения границы был для меня очень личным. Враг пришёл ко мне домой, а однажды я вошёл на его территорию. Именно в Курской области у меня словно крылья вырастали. За первые четыре суток спал несколько часов. И чувствовал себя нормально, никакой усталости. Всё это, как говорится, из головы. Именно в эти дни работал с парнем с позывным "Добрый". Он погиб, но я запомнил его на всю жизнь.

– Почему?

– Внешне он выглядел как обычный студент. Растрепанные волосы, спокойный. Но когда на "Хаммере" выехали на задание, он переключился мгновенно. Передо мной стоял собранный, хладнокровный, профессиональный боец. Четкие движения, правильные решения, внимательный к деталям. Говорит одно-два слова, всё по существу и понятно. С ним можно было идти на любую работу. Когда человек много делает и мало говорит, сразу возникает симпатия.

– Чем на той стороне занималось ваше подразделение?

– Обеспечивали продвижение союзников, удерживали участки, проводили разведку, корректировку, нанесение ударов. То, что и всегда делаем. Дроны – это глаза подразделения, а с помощью ударных аппаратов мы влияем на ситуацию здесь и сейчас. Война – это не всегда сериал с героическим финалом. Было много работы, которую никто не увидит.

– За годы войны вы видели разные ситуации. Какие человеческие качества впечатляют больше всего?

– Наверное, человечность. Война снимает все маски, иногда страх – нечеловеческий. Иногда думаешь, что это твоя последняя секунда. И даже в этой ситуации ты должен контролировать себя, побратима рядом. Иначе это действительно будет уже нашей последней секундой. Однажды группа проводила операцию в Херсонской области, недалеко от Антоновского моста. Высадились на левом берегу, где должны были закрепиться и ждать подкрепления. Когда враг открыл по нам огонь из минометов, прятаться и отступать было некуда. Никто из наших не растерялся, все действовали четко. Пришла помощь, и мы вернулись. С контузиями, измученные, но все живые. Работа на островах очень специфическая, её ни с чем не сравнить.

– Наверное, и подготовка к этому должна быть соответствующей…

– Конечно. Универсальность никто не отменял. В ССО есть подразделения, специализирующиеся на работе на воде, но и мы постоянно этому учимся. В Херсонской области без таких навыков никуда.

Помню, перед заходом в Крынки высадились на острове Милкий. Через некоторое время россияне пошли на штурм. Одного ликвидировали, ещё один, раненый, сбежал. Потом выяснилось, что погибший был подполковником "Шторм Z" по фамилии Мирный. Мы ещё шутили, что фамилия у него совсем не мирная. Но самое интересное, что у него нашли блокнот с зашифрованными записями о группе, оружии, позициях и маршрутах, а также телефон. Всё это передали нашим специалистам.

– В какой момент дроны стали движущей силой перемен?

– Когда FPV начали по-настоящему охотиться на тебя. Когда видишь, что противник может поразить не только артиллерией или стрелковым оружием, но и постоянно держит в напряжении с воздуха. Но по-настоящему понял, когда сам попал под удар БПЛА. Сейчас дроны выполняют огромную часть работы по поражению противника. В разы больше, чем раньше.

Теперь недостаточно просто иметь один дрон. Нужна система: разведка, ударные экипажи, технические специалисты, связь, ремонт, планирование. Одни работают ближе, другие – глубже. И это уже совсем другая война.

– Кто такой хороший оператор БПЛА?

– Это не просто человек, который умеет летать. Конечно, нужны моторика, реакция, техническое мышление. Но ещё важнее – умение анализировать и понимать поле боя.

На мой взгляд, лучшими операторами дронов становятся люди, которые были на позициях, ходили в засады, сидели в окопах. Бывший пехотинец или штурмовик часто быстрее понимает, что именно нужно увидеть с воздуха. Знает, где может скрываться противник, почему пехота не видит определенный участок.

– В Силах специальных операций сейчас много должностей, связанных с БПЛА. Сколько времени нужно, чтобы обучить человека?

– Полигон и базовая специальная подготовка дают основу, а настоящее мастерство формируется в боевых условиях рядом с опытными операторами. Мой земляк был пулеметчиком, а сейчас летает на "Вампирах". С каждым днём у него это получается всё лучше.

– Кого сейчас больше всего нуждается ваше подразделение?

– Молодых технических специалистов. ИТ-специалистов, людей с опытом в 3D-печати, пайке, прошивке, ремонте электроники. Оператор дронов – лишь верхушка большой системы, без хорошо подготовленной команды он ничего создать не сможет. Важна также физическая подготовка. На позицию нужно доставить снаряжение, оружие. У нас есть и ребята постарше, которым за 40. Они приходят из других специальностей, учатся, становятся операторами. Знаете, я сам гуманитарий и никогда не думал, что буду иметь дело со сложной современной техникой. Главное – было бы желание.

– В последнее время Силы специальных операций, а также другие рода войск ВСУ, наносят всё больше ударов с помощью дронов на средней и дальней дистанции. С чем вы это связываете?

– Мое подразделение специализируется на ближних дистанциях. А причина в том, что работа на всех уровнях стала более системной. Есть базовая подготовка и множество дополнительных курсов, начались поставки дронов, есть денежное вознаграждение за хорошие результаты. Но тех результатов, которые у нас есть сейчас, для победы недостаточно. Нужно наращивать преимущество, наносить всё более мощные удары. Враг учится очень быстро. Стоит тебе остановиться – он уже впереди.

Хочешь работать на победу вместе с Силами специальных операций? Оставляй заявку на сайте sofua.army или звони по номеру 0 800 357 174.