Вашингтон бросает вызов Международному уголовному суду: как это может повлиять на дела о военных преступлениях России. Интервью с Мережко

Заявление государственного секретаря США Марко Рубио о том, что Вашингтон готов "ликвидировать" Международный уголовный суд, стало беспрецедентным даже для традиционно непростых отношений между США и Гаагой. Все чаще звучат заявления о санкциях против судей МУС, ограничении сотрудничества с судом и даже попытках лишить его реального влияния. Если ранее американские власти в основном критиковали отдельные решения суда, то теперь фактически поставили под сомнение само его право расследовать дела, затрагивающие интересы США и их союзников.

Для Украины эта история имеет совершенно другое значение. Именно Международный уголовный суд выдал ордер на арест диктатора РФ Владимира Путина, расследует незаконную депортацию украинских детей, военные преступления, удары по гражданскому населению и другие тяжкие преступления, совершенные во время российской агрессии. После ратификации Римского статута Украина стала полноправным участником системы международного уголовного правосудия, а материалы, собираемые украинскими правоохранительными органами, всё чаще используются в делах МУС.

Именно поэтому жесткая кампания США против суда вызывает вопросы не только относительно будущего самого МУС. Прежде всего речь идет о том, не затруднит ли это привлечение к ответственности российского военно-политического руководства. Ведь если одно из самых влиятельных государств мира открыто ставит под сомнение полномочия международного суда, не воспользуется ли этим Россия? И не станет ли это началом нового кризиса международного права, когда великие державы сами будут решать, какие международные институты признавать, а какие игнорировать?

Своими мыслями по этим и другим вопросам в эксклюзивном интервью OBOZ.UA поделился народный депутат Украины, председатель парламентского Комитета по вопросам внешней политики и межпарламентского сотрудничества Александр Мережко.

– Тема давления Соединенных Штатов на Международный уголовный суд в последние месяцы находится в центре внимания. Сейчас ситуация, похоже, выходит на новый уровень. Причина – заявление госсекретаря США о том, что МУС "ведет войну против нашей страны не с помощью пуль или ракет", а с помощью "силы так называемого международного права", из-за чего Рубио пообещал его "ликвидировать". Что стало причиной такого подхода и как он сформировался?

– На самом деле это очень интересный и в то же время сложный вопрос, ведь он имеет два измерения. Я рассматриваю его как юрист-международник, то есть с позиции международного права. Но есть еще и политический аспект. На мой взгляд, нынешняя ситуация связана с изменением философии американской внешней политики. Стоит напомнить, что Соединенные Штаты с самого начала принимали активное участие в создании Международного уголовного суда, в частности в разработке его основополагающего документа – Римского статута. Более того, при президентстве Билла Клинтона США даже подписали Римский статут, хотя так и не ратифицировали его. То есть изначально Вашингтон не выступал против этого института.

Впоследствии изменилась сама философия внешней политики. Если взглянуть на американскую историю, можно увидеть соперничество двух школ международных отношений. С одной стороны – либеральный интернационализм, который ассоциируется, в частности, с президентом Вудро Вильсоном. Его сторонники выступают за укрепление международных институтов, в том числе международной системы правосудия. С другой стороны – школа реализма, а в отдельных случаях и изоляционизма. Именно к этой традиции в значительной степени относится философия внешней политики Дональда Трампа – "America First", то есть "Америка превыше всего". Такой подход гораздо критичнее относится к международным институтам и ставит на первое место защиту национальных интересов. Если международная организация, по мнению Вашингтона, может этому препятствовать, она начинает рассматриваться как проблема.

– Какие конкретные аргументы приводит Вашингтон против Международного уголовного суда? Насколько они обоснованы с точки зрения международного права и существует ли в самих Соединенных Штатах единая позиция в отношении деятельности Суда?

– Основные аргументы были изложены в статье госсекретаря Марко Рубио, опубликованной в The Wall Street Journal. Прежде всего речь идет о защите национальных интересов США, а точнее – о защите американских военнослужащих. Особое обострение ситуации возникло после того, как суд начал расследовать возможные преступления американских военных в Афганистане и выдал ордера на арест израильских руководителей. В Вашингтоне убеждены, что такие вопросы должны решаться национальными судами, а не международным институтом. В этом есть определенная логика. Соединенные Штаты не являются участниками Римского статута, однако их военные участвуют в операциях на территории других государств. Соответственно возникают опасения относительно возможного распространения юрисдикции Международного уголовного суда на американских военнослужащих. Именно это, на мой взгляд, и является главной причиной нынешнего неприятия Суда.

В то же время следует уточнить, что Международный уголовный суд не обладает юрисдикцией в отношении преступлений, совершенных на территории самих Соединенных Штатов. Его юрисдикция распространяется на преступления, совершенные на территории государств – участников Римского статута или в других случаях, предусмотренных международным правом. Именно поэтому вопрос о возможном привлечении американских военных к ответственности является одним из ключевых в нынешней дискуссии.

Звучат и дополнительные, преимущественно идеологические аргументы. В частности, некоторые утверждают, что сегодня Международный уголовный суд якобы стал инструментом влияния левых правозащитных организаций или государств Глобального Юга, критически настроенных по отношению к США. Впрочем, существуют и противоположные оценки. Недавно я посмотрел выступление Роберта Макнамары, бывшего министра обороны США, в Калифорнийском университете в Беркли. Несмотря на то, что Макнамару традиционно считают одним из символов жесткой американской внешней политики, он высказался в поддержку Международного уголовного суда. По его убеждению, участие США в этой организации соответствовало бы американским национальным интересам. Он подчеркивал, что МУС выполняет функцию judicial deterrent – то есть правового механизма сдерживания потенциальных агрессоров.

В целом, отношение к Международному уголовному суду в американской политической и академической среде никогда не было единодушным. Дискуссия продолжается и сегодня, поэтому говорить об единой американской позиции в отношении МУС было бы неправильно. Это означает, что в будущем отношение также может измениться. Но на данный момент политическая позиция США действительно критична по отношению к Международному уголовному суду.

– Если говорить об Украине, то эта тема напрямую касается нас. Именно Международный уголовный суд выдал ордер на арест Владимира Путина и еще ряда российских чиновников, расследует депортацию украинских детей, документирует военные преступления России, совершенные на территории Украины. Если этот суд будет политически ослаблен, не говоря уже о его возможном росформировании, насколько это повлияет на украинские дела против России? Какими могут быть практические последствия для расследования военных преступлений и привлечения виновных к ответственности?

– С политической точки зрения, это действительно очень сложный вопрос. С одной стороны, Соединенные Штаты являются нашим партнером, которому мы доверяем. В то же время нынешняя американская администрация настроена на то, чтобы, как выразился госсекретарь, демонтировать Международный уголовный суд "кирпичик за кирпичиком". Но не стоит забывать, что политическая ситуация может измениться. Если к власти придет новая администрация, может произойти возвращение к философии либерального интернационализма, которая поддерживает международные институты, в том числе МУС. С другой стороны, Международный уголовный суд является одним из ключевых международно-правовых механизмов, который дает Украине возможность привлечь к ответственности российское военно-политическое руководство. Речь идет не только об отдельных военных преступлениях, но и о преступлениях против человечности, геноциде и преступлении агрессии. Именно поэтому деятельность МУС имеет для Украины не только юридическое, но и стратегическое значение. К тому же ратификация Украиной Римского статута и приобретение полноправного членства в МУС расширили возможности сотрудничества с судом, укрепили международную легитимность украинских расследований и создали дополнительные инструменты для наказания виновных.

Сегодня украинские правоохранители документируют тысячи эпизодов, связанных с военными преступлениями России. При поддержке Великобритании Украина готовит беспрецедентное дело о преступлениях против человечности, связанных с систематическим применением российских дронов против гражданского населения. Если обвинение будет доказано, это станет первым случаем, когда такие действия будут рассматриваться как элемент государственной политики террора против мирных жителей. Подготовленные украинскими прокурорами доказательства могут быть использованы не только в национальных судах, но и переданы в Международный уголовный суд для дальнейшего преследования лиц, ответственных за эти преступления. МУС остается одним из важнейших инструментов международной системы правосудия, способным обеспечить личную ответственность тех, кто отдавал приказы или организовывал систематические преступления против украинского населения.

Именно поэтому, с юридической, а точнее, международно-правовой точки зрения, Украина безусловно заинтересована в том, чтобы Международный уголовный суд продолжал выполнять свои функции. Уже сейчас он оказывает реальное практическое влияние. Достаточно вспомнить ситуацию, когда Путин отказался от участия в саммите "Группы двадцати" в Южной Африке. Южная Африка является участницей Римского статута, а значит, была обязана исполнить ордер на его арест. Именно поэтому он не решился приехать. Это уже конкретное политическое последствие деятельности Суда, который усиливает международную изоляцию лиц, подозреваемых в военных преступлениях.

– Существуют и другие международные механизмы. Чем именно МУС отличается от них и почему, несмотря на все претензии к работе суда, его ослабление или даже возможное исчезновение может иметь серьезные последствия?

– Следует отметить, что на сегодняшний день другого международно-правового механизма привлечения российских военных преступников к ответственности фактически не существует. Международный Суд ООН этого сделать не может, поскольку для рассмотрения большинства межгосударственных споров требуется согласие сторон. Без согласия России привлечь её как государство к ответственности в этом суде практически невозможно. Между тем Международный уголовный суд работает по другой модели. Уже сам факт выдачи ордеров на арест и уведомления о подозрении влечет за собой серьезные политические последствия. Поэтому, несмотря на все риски, для Украины сохранение эффективной работы МУС имеет больше преимуществ, чем недостатков.

Не стоит забывать, что Международный уголовный суд является довольно эффективным международным институтом. На сегодняшний день сторонами Римского статута являются 125 государств мира. Если учесть, что в ООН входят 193 государства, это означает, что подавляющее большинство стран поддерживает юрисдикцию этого суда. Я бы сказал, что Международный уголовный суд органично дополняет Международный суд ООН. В то же время их полномочия существенно различаются. Международный Суд ООН рассматривает межгосударственные споры, тогда как Международный уголовный суд занимается привлечением к ответственности физических лиц за военные преступления, преступления против человечности, геноцид и преступление агрессии. Именно поэтому он выполняет совершенно иную функцию.

Человечество десятилетиями стремилось создать подобный механизм международного уголовного правосудия. Да, этот институт не идеален. При его создании государства были вынуждены идти на политические компромиссы. Но, на мой взгляд, ее нужно совершенствовать, а не разрушать. Ведь именно она даёт шанс привлечь к ответственности военных преступников, в том числе Владимира Путина. Поэтому не стоит отказываться от этого института только потому, что он несовершенен. Я смотрю на это прежде всего как юрист-международник и остаюсь сторонником международного права. Хотя с политической точки зрения ситуация, безусловно, гораздо сложнее. Именно поэтому для Украины важно не допустить ослабления международных механизмов правосудия, а наоборот – способствовать их укреплению и развитию.

– Если учитывать все факторы, о которых мы говорили, то возможное ослабление, паралич или даже прекращение деятельности Международного уголовного суда существенно повлияет на процесс привлечения России и ее руководства к ответственности за военные преступления, совершённые в Украине? Может ли этот процесс вообще остановиться?

– Санкции, которые могут быть введены, например, против судей Международного уголовного суда, действительно способны затруднить его работу, и мы можем столкнуться с определенным ослаблением деятельности Международного уголовного суда и ударом по его авторитету. Но я не думаю, что это станет критическим моментом. Прежде всего потому, что сторонами Римского статута остаются 125 государств. То есть Суд и в дальнейшем будет иметь широкую международную поддержку.

Если Суд лишится политической поддержки, финансирования или возможности исполнять свои решения, его работа неизбежно замедлится. Для Украины это будет означать ослабление одного из немногих международных механизмов, способных привлечь к ответственности высшее военно-политическое руководство России. Украинские суды могут выносить приговоры российским военным, в том числе заочно, однако именно МУС обладает международным мандатом на рассмотрение самых тяжких преступлений и обеспечение их международного признания. Но это худший сценарий, который маловероятен, и даже при таком развитии событий это не означает, что вся работа пойдет насмарку. Украина продолжает документировать военные преступления, а собранные доказательства останутся в силе и могут быть использованы как в МУС, так и в других международных судебных процессах.

Параллельно продолжается создание Специального трибунала по преступлению агрессии против Украины. Его задача иная: если МУС расследует военные преступления, преступления против человечности и геноцид, то специальный трибунал должен дать правовую оценку самому факту развязывания Россией агрессивной войны и привлечь к ответственности ее политическое и военное руководство. Поэтому даже если МУС столкнется с трудностями, это не означает, что Россия избежит наказания. Но международный путь к ответственности станет значительно длиннее, сложнее и менее эффективным.

– То есть именно Россия выиграет от ослабления МУС больше, чем любое другое государство?

– Любое ослабление международных институтов, формирующих так называемый rules-based order, то есть международный порядок, основанный на правилах и международном праве, безусловно, играет на руку России. Это касается и международных судебных органов, которые сегодня являются уникальными институтами. Владимир Путин хотел бы избавиться от статуса лица, в отношении которого выдан ордер на арест, а также от обвинений в совершении международных преступлений. В частности, речь идет об очень тяжких преступлениях, включая геноцид украинского народа. Очевидно, что Международный уголовный суд для него является одним из главных оппонентов, так же как и международное право в целом. Поэтому, на мой взгляд, любое ослабление этого института будет работать в пользу Кремля.

– Способны ли европейские страны остановить процесс ослабления Международного уголовного суда, инициированный Соединенными Штатами?

– Я убежден, что европейские государства и впредь будут поддерживать Международный уголовный суд. Для них это один из фундаментальных элементов современного международного правопорядка. Европейский Союз в целом построен на принципах международного права и его неукоснительного соблюдения. Именно поэтому поддержка международных судебных институтов является вполне естественной для европейских стран. Это также свидетельствует о высоком уровне их международно-правовой культуры. Существует известное высказывание, что международное право – это своеобразное "атомное оружие" малых государств. В определенном смысле это действительно так. Если великое государство пытается навязать свою волю меньшим странам, то именно международное право и международные институты, в частности Международный уголовный суд, становятся механизмом сдерживания потенциального агрессора. Именно поэтому Европа, на мой взгляд, и в дальнейшем будет поддерживать деятельность Суда. Мне трудно представить ситуацию, при которой крупные европейские государства начнут массово выходить из Римского статута. Единственным тревожным примером была Венгрия, которая пыталась выйти из Римского статута, однако этот процесс так и не был завершен.

– Как, на ваш взгляд, будет развиваться противостояние между Соединенными Штатами и Международным уголовным судом?

– Я настроен достаточно оптимистично. По моему мнению, это не окажет существенного влияния на рассмотрение дел в отношении российских военных преступников. В то же время попытки ослабить или ликвидировать роль Международного уголовного суда со стороны нынешней администрации Дональда Трампа, безусловно, будут продолжаться. Но я считаю, что это временное явление. Мы не знаем, кто станет следующим президентом США, и именно такая политическая непредсказуемость является одной из черт демократии. Поэтому ситуация может измениться. В то же время я не думаю, что до окончания нынешнего президентского срока удастся полностью демонтировать или ликвидировать Международный уголовный суд.

– То есть подорвать легитимность Суда настолько, чтобы другие государства начали массово отказываться от его юрисдикции, вряд ли удастся?

– Именно так. Суд и в дальнейшем будет опираться на поддержку большого числа государств, которые остаются участниками Римского статута. Мне трудно представить сценарий, при котором в ближайшее время сразу десятки стран решат выйти из него. Теоретически это возможно, но я не считаю, что такое развитие событий будет представлять критическую угрозу для существования Международного уголовного суда.