Когда самая обаятельная и привлекательная объясняла голосование своей фракции за Закон о Кабмине, все понимали, что на самом деле никакие причины — кроме одной — никакого значения тут не имели. А если и поимели, то весьма вспомогательное, лишь оттеняющее причину истинную — извечную справедливость священной вендетты. Перед абсолютно объективной необходимостью такого джихада (а чтоб другим неповадно было) пасуют все прочие доводы и контрдоводы, которыми пытаются что-то доказать/опровергнуть то ли неумелые подъюлиши, купившие проходные места в списке, но не наскребшие денег, чтоб прикупить еще и убедительность, то ли противники несравненной. Последних, кстати, стало значительно меньше, ибо как только ея позиция стала не столь определенной, все вокруг осознали шанс/опасность сдружиться/разругаться с ней окончательно, а потому в открытые враги себя не зачисляют — чай, не камикадзе.

Видео дня

«Ну за что ж такая месть, его ж обманули! Он же ж хотел же ж, как лучше ж, мечтал же ж всех помирить! Он же ж не знал же ж, что его ж кинут...» Эту песню исполняет всё меньше и меньше певцов.

Потому как — если не знал, то чего туда лез?

Соединить несоединимое, помирить непримиримых, сделать своих голубыми, а голубых своими тот, кому есть что делать в политике, мечтать не мог. Если, конечно, он человек вменяемый и разумом здоровый.

Другое дело — если его принципом было «Ах, обмануть меня нетрудно: я сам обманываться рад!» Но за такую радость должна быть и ответственность. Пришло время собирать камни, теряя и электорат, и союзников.

Это время определенности, время честной борьбы. Не потому, что борьба в самом деле будет честной, а потому что она хотя бы обозначается как борьба. Мир с дулями в карманах одного и гранатами в карманах другого не есть высшая ценность. Особенно — когда главный замиритель всё время подбрасывает в топку горящего мира уголечки в виде какой-нибудь тупой, но обязательно душераздирающей темки — то про главный язык, то про местечковую церковь, то еще что-нибудь из такого, что точно так же мгновенно всех примиряет...

Он был бы классным руководителем — но только в первом классе. Да и там порой сиживал бы на кнопке. Но виду бы не подавал. И очень обижался бы на первоклассную заводилу, которая громко сказала бы: «Дядя учительница, под Вами — кнопочка! Вам что, не больно?»

Но — сам виноват. Не надо было, когда ее пытались побить, ее же и выгонять из класса — участница, мол, драки.

Просто в большой политике кнопки тоже побольше. И уважают не за то, что на них красиво сидят, а совсем за другое.

Если у тех, у кого власть, нет сильной воли, то власть будет у тех, у кого такая воля есть.

А на зеркало — неча пенять...

Александр Кирш