Игорь Фомин: система боится быть человечной

Сегодня минует год с момента ареста Юрия Луценко, бывшего министра МВД. За год утекло много воды, но только не для одного из двух наиболее известных в Украине заключенных. Луценко – все так же в Лукьяновском СИЗО, все так же под судом, который мусолит его обвинения в превышении власти и растрате казенных средств.

За этот год успели арестовать, осудить и даже «проапеллировать» Юлию Тимошенко – для нее реальность менялась с калейдоскопической быстротой. Зато Юрий Луценко, чьи судебные жернова скрипят чрезвычайно медленно, успел дать СМИ 23 интервью. (Любопытно, что защитники Тимошенко ее контактами с журналистами почему-то не озаботились).

А дальше его суд застрял на этапе допроса свидетелей. Они проходят медленно и уходят величественно, как тени отца Гамлета, все как один обеляя Юрия Луценко. Видимо, такого поворота в его деле прокуратура ждала менее всего. Об этом и о многом другом мы беседует с адвокатом Луценко Игорем Фоминым.

- Прошел год с ареста Луценко. Что вы ощущаете – лично вы – кроме, конечно, усталости?

- Надежду. Мы укрепили наши правовые позиции. Год назад у меня как раз не было особых оснований полагать, что нам удастся чего-либо добиться. Но прошло время, и благополучно закончилось дело Данилишина (хотя юридически оно не завершено) – он теперь на свободе, читает лекции в Пражском университете.

Недавно закончилось и дело Корнийчука, хоть он и не оправдан, но применен акт амнистии, так что теперь он не ограничен в своих действиях, в своей карьере… Поэтому моя надежда на благополучное завершение дела Луценко значительно окрепла. (Богдан Данилишин – экс-министр экономики во втором правительстве Юлии Тимошенко, Евгений Корнийчук – бывший первый заместитель министра юстиции – Авт.).

- Вы упомянули Корнийчука. Говорят, что его освобождение стало результатом определенных договоренностей…

- Я не участвовал в таких договоренностях. А лишь жестко и четко отстаивал нашу позицию в суде – как и в деле Юрия Витальевича. И я глубоко убежден, что обеим сторонам в этом деле удалось сохранить лицо. Прокуратуре – заявить, что дело закрыто по нереабилитирующим обстоятельствам, а Корнийчуку – закончить это дело и зажить нормальной жизнью.

- Еще до оглашения вердикта по делу Тимошенко ее защита заявила, что выходит из процесса. У вас нет таких намерений?

- Тактика работы по делу определяется группой защиты совместно с клиентом. Видимо, позиция Тимошенко и ее адвокатов заключается в том, что доказать ее невиновность попросту невозможно, поскольку и суда как такового нет, а есть заказ на лишение ее свободы. Поэтому они и выбрали такую тактику: какой смысл позволять власти имитировать суд, если все давно предрешено?

- То есть вы хотите сказать, что в деле Луценко все совершенно иначе?

- Нет, я так не думаю. Но у Луценко и его защиты совершенно другая позиция. Нашим изначальным желанием было иметь суд присяжных. Мы полагали, что Конституция Украины дает нам на это право. Когда же нам в нем отказали, мы стали исходить из того, что не только суд принимает решение о том, виновен человек или нет…

- А кто же еще?

- Общественное мнение. Мы избрали судом присяжных всех тех, кому интересен этот процесс, кто за ним следит. Если бы мы пошли по стопам защиты Тимошенко, всегда можно было бы сказать, что Юрий Витальевич что-то незаконно совершил и прикрывается политикой. Но мы открыты – пожалуйста, обвиняйте нас…

- Непонятно, что мешало защите Тимошенко рассуждать таким же образом…

- Знаете, как у нас говорят? Два юриста – три мнения. Какую тактику избирать – не мне им советовать.

- Суд над Луценко длится год, и конца-края ему не видно. Почему? В связи с бесконечной процедурой опроса свидетелей?

- Конечно. Если в деле Тимошенко было, к примеру, пять свидетелей (которые и свидетелями-то не являлись, ведь ни Азаров, ни Бойко не могли быть ими, так как они не имели никакого касательства к газовым соглашениям), то у нас следствие пошло удивительным путем. Может быть, для того, чтобы выглядеть убедительнее или для того, чтобы подчеркнуть объем проделанной работы, они приложили к обвинительному заключению список свидетелей в количестве 140 человек.

Кроме того, у нас есть сами подсудимые, есть эксперты, есть 52 тома уголовного дела. По своей конструкции это обвинение не могло быть рассмотрено быстро. Если исходить из норм Европейского суда по правам человека, то показания, полученные во время досудебного следствия, не являются решающими. Поскольку на этом этапе ни подсудимые, ни их адвокаты не имеют возможности допросить свидетелей. Это право у них появляется лишь в зале суда. И мы настаиваем на его реализации, чтобы иметь возможность допросить всех свидетелей.

- И благодаря этому уже не раз повторяется одна и та же история: свидетели отказываются от показаний, полученных во время досудебного следствия…

- Нельзя сказать, что они отказываются от всех своих показаний. Только от той их части, которая была получена под давлением прокуратуры с целью создать как раз то обвинение, которое и рассматривается в суде. Сейчас, находясь в публичной плоскости (ведь они находятся в суде, перед лицом журналистов, перед самим Юрием Луценко), свидетели начинают отказываться от слов, данных под психологическим давлением. Есть даже телевизионный сюжет о том, как получали показания, к примеру, у господина Мельника. Он имел мужество рассказать о том, как все происходило на самом деле (Валерий Мельник – бывший заместитель руководителя аппарата министра МВД – Авт.).

- Сейчас допрошены 49 свидетелей. Это примерно треть от общего числа. Судя по всему, неизвестно, когда завершится процедура допроса, не говоря уже о самом процессе…

- Конечно, ведь свидетели – живые люди, со своими проблемами. Они же не выстроились в очередь – в ожидании, когда их допросит суд. Кроме того, сам суд ведет и другие дела, как и адвокаты – у нас тоже есть другие клиенты. Но это привычное течение процесса. Ненормальным является как раз такой процесс, какой был у Тимошенко, когда суд заседал каждый день по восемь часов.

- Что испытывает Луценко, слушая, как большинство свидетелей становятся на его сторону? Моральное удовлетворение?

- Прежде всего, он понимает, что он содержится под стражей неизвестно за что. Это, безусловно, вызывает раздражение. Тем более, когда его поднимают в четыре утра – и это при его состоянии здоровья – потом привозят к шести на суд, а потом он сидит и слушает показания людей, которые ни в чем его не обвиняют… Можно ли сказать, что он от всего этого испытывает удовлетворение? Думаю, он доволен, что у нас нет свидетелей (кроме одного), которые давали бы неправдивые показания. И это при том, что все свидетели являются действующими работниками милиции.

- Нет ощущения несправедливости от того, что делу Тимошенко уделялось и уделяется гораздо больше внимания?

- Я так не считаю. У нас на каждом заседании есть пресса, после каждого заседания представители телевидения берут у нас интервью – как у защиты, так и у обвинения. Практически на каждом заседании находились народные депутаты, посланцы Евросоюза, Соединенных Штатов… Сейчас иностранцев меньше, они, видимо, уже закончили свой мониторинг и пришли к определенным выводам относительно того, имеет ли Украина справедливый суд.

Возможно, Юлия Владимировна привлекает к себе большее внимание как бывший премьер-министр, как почти президент Украины… Мы же стараемся работать в правовом поле, в максимально открытом режиме. В свое время меня не радовали 140 свидетелей, но теперь я понимаю, что если всего три человека заявят о его невиновности – это будет одна картина, а когда об этом скажут 140 свидетелей – совсем другая. Не знаю, правда, насколько убедительным это будет для суда.

- Как чувствует себя Юрий Луценко?

- Неважно себя чувствует, так как не получает надлежащего лечения и перед каждым судебным заседанием принимает болеутоляющее.

- Диагноз его уточните, пожалуйста… Вокруг этого было столько инсинуаций…

- У него целый букет заболеваний и, соответственно, диагнозов. В основном, говорили о язве, циррозе печени и сахарном диабете. В определенный момент – когда Юрий Витальевич понял, что гуманизм не свойственен нашему обществу – он отказался от акцента на своем состоянии здоровья и сосредоточился больше на правовом аспекте дела.

- Гуманизм, я думаю, в большей степени не свойственен украинским пенитенциарным заведениям. В связи с чем вопрос: не говорил ли Юрий Витальевич, что сожалеет о том, что в свое время ничего в них не изменил?

- Пенитенциарная система не подчиняется МВД.

- Я знаю, но Луценко был членом правительства…

- И все же пенитенциарная система подчинена министерству юстиции… И она живет так, как ей позволяет жить государство. С теми деньгами, с теми врачами, которых ей дают. Нищета и отсутствие денег – вот что такое медицинское обслуживание в тюрьме. К тому же, такие болезни, как у Луценко, не лечатся таблетками, они требует длительной реабилитации в стационаре. Но система всегда боится поступить мудро, поступить человечно…

- Если процесс будет и в дальнейшем идти подобными темпами, Луценко успеет остаться в статусе обвиняемого и на момент парламентских выборов. Это может стать его спасением. Не подскажете, в какой партийный список включат Луценко?

- То, что он будет включен в какой-нибудь список, у меня лично не вызывает сомнений. Какая-то переговорная работа, видимо, ведется.

- Работа ведется с «Батькивщиной»?

- Послушайте, я же не партиец. Я – адвокат Фомин. Деталей я, к сожалению, не знаю.

- Луценко и Тимошенко каким-то образом общаются?

- Такой информации у меня тоже нет. Поймите, что адвокат имеет возможность общаться с клиентом либо в суде, либо в специальной комнате следственного изолятора. Поэтому говорить я могу только о том, что видел или слышал лично.

- Чем завершится процесс, как по-вашему?

- Чем? Оправдательным приговором.

- Вас на такой оптимизм судьи Киреев и Ситайло настроили? Или судья Вовк?

- Скажите, пожалуйста, если мы не настроены на победу, зачем нам тогда вообще работать? Мы до последней секунды будем надеяться на оправдание. Потому что обвинительный приговор вынесут не Луценко, а судебной власти. И не только судебной…