"Давай уже вернёмся в Украину": олимпийская чемпионка по лёгкой атлетике — о жизни на Кипре, попытках россиян вернуться на соревнования

Олимпийская чемпионка по многоборью Наталья Добринская в начале полномасштабного вторжения РФ была вынуждена покинуть Украину ради безопасности своих троих маленьких детей, но потом с нетерпением ждала возможности вернуться домой. Ведь титулованная легкоатлетка никогда не хотела жить за пределами родины, даже отказалась от учебы в США. А после возвращения Добринская организовала в Виннице собственный турнир, который будет вдохновлять детей заниматься спортом.

В беседе с OBOZ.UA Наталья рассказала, как решилась на проведение собственных соревнований в такое трудное время, какие обязанности у нее в Мировой Атлетике и какими путями страна-террористка пытается вернуться на международные соревнования. Также Добринская вспомнила опыт работы судьей апелляционной инстанции на Олимпийских играх, техническим делегатом на чемпионате мира-2026 в помещении и призналась, насколько сложно тренировать собственных детей.

– Как вы решились организовать свой турнир DOBRYNSKA NEXT в такое сложное время? Что вас подтолкнуло?

– Подтолкнуло всё. Во-первых, наши дети. Украинские дети, которые сейчас переживают такие тяжёлые времена. Возможно, мы даже не замечаем и не понимаем, насколько им непросто. Потому что детская психика сейчас очень травмирована. И очень хочется порадовать детей, устроить для них праздник. Потому что я знаю по своим детям, как они ко всему этому относятся. И когда сейчас летают "МиГи", раздаются сирены, а они смотрят своими круглыми глазками... Мне всегда очень тяжело видеть это и осознавать, в каких условиях живут наши дети в период войны.

Поэтому очень хочется устраивать детям праздник, привлекать их к спорту, ведь спорт нам просто необходим. Каждому ребенку. Этот турнир нужен для того, чтобы показать родителям, насколько важен спорт. У нас есть и родительские забеги, чтобы они тоже активизировались, показывали, на что способны, и другие родители вдохновились ими — 100%. И будут знать, что на следующий год нужно будет подготовиться лучше, чтобы принять участие, получить призы и поддержать детей.

У меня, наверное, такое вдохновение — донести до людей, насколько важен спорт, насколько он может быть и праздником, и здоровьем, и красотой, и объединяющим фактором. Потому что я очень хорошо помню, как в те времена, когда я тренировалась и занималась легкой атлетикой, мы ездили на соревнования, и там были и парни, и девушки, и мы все вместе дружили. С многими из них дружим до сих пор. То есть формируется такая твоя спортивная компания людей, единомышленников. Здесь ты находишь друзей, с которыми можешь идти по жизни.

Здесь формируется характер детей, а сейчас — и психическое здоровье детей, взрослых. Например, меня сейчас спасает только спорт. С самого начала войны. Потому что голова постоянно думает о негативе, о том, взлетел ли кто-то, не взлетел ли, где те дроны и так далее. Читаешь новости, которые не радуют. А спорт как раз отключает эти мысли. Когда ты приходишь заниматься, то просто включаешь свой организм и полностью отдаешься тренировке. И это очень сильно помогает.

– Во время беседы с журналистами накануне турнира вы сказали, что сложнее всего было найти не деньги, а детей. Как вам это удалось? С какими ещё трудностями вы столкнулись в этом плане?

– На самом деле для меня это было очень большим удивлением. Поскольку я участвую во многих соревнованиях – и всеукраинских, и областных в Виннице. И всегда есть спортсмены. Почему-то я даже не могла представить, что их может не хватить. Тем более что это троеборье. Даже не семиборье, где, когда я ещё тренировалась, в соревнованиях участвовали 15–20 девушек.

А сейчас там среди взрослых всего шесть девушек, юношей ещё меньше, а в юниорах вообще по два человека. Я была очень сильно удивлена, честно говоря. И поняла очень многое в этом контексте. Очень нужно развивать многоборье, ведь это — такой фундаментальный вид спорта. Потому что дети должны уметь всё. Тем более что у них маленькие барьерчики, это несложно. У них могут быть мячи для метания, бег, прыжки. То есть я считаю и всегда считала, что каждый ребёнок-легкоатлет должен уметь это делать.

В дальнейшем, конечно, ребенок может просто прыгать в длину или в высоту, но такие вещи, как пробежать 100 или 50 метров с барьерами или без них, — элементарны. Но оказывается, что это не совсем так. Однако сейчас Федерация легкой атлетики разработала ряд детских четырехборьев, поэтому, я думаю, со временем все это будет развиваться и подниматься на новый уровень.

И с помощью таких соревнований, которые мы планируем проводить, я хочу показать, что это будет интересно, что будут призы, которые мотивируют детей, что они могут выигрывать, а кроме наград — получить какие-то классные рюкзаки и кроссовки. И денежные награды для старших четырёх категорий. И мы точно запланируем совместно с Федерацией лёгкой атлетики ряд таких многоборств, чтобы они были и интересными, и с призами, и чтобы тренеры также понимали, что детей нужно развивать в разных видах спорта.

– Вот, например, у меня ребёнок восьми лет. Куда приходить таким маленьким детям, чтобы заниматься многоборьем? Вообще, как им влиться в этот вид спорта?

– Послушайте, легкая атлетика бесплатна. Что я также считаю совершенно неоправданным фактом, поскольку за все остальные виды спорта родители платят, а за легкую атлетику – нет. И это, на мой взгляд, немного снимает ответственность с родителей и с детей. Знаю даже по себе: когда я плачу, например, за борьбу, и ребенок говорит мне: "Мама, я сегодня не пойду", я отвечаю: "Слушай, мы за тебя платим деньги, ты должен это делать, это – твоя ответственность". И он понимает. Конечно, это — родительская манипуляция, но порой ничего другого не срабатывает. Поэтому пусть они уже простят (улыбается).

Поэтому я и думаю, что в отношении легкой атлетики существует такая несправедливость. Но нужно найти ближайший стадион, манеж, и там точно найдется тренер по легкой атлетике. Я сейчас во Львове с детьми, и мы нашли здесь человека, который занимается с детьми. Конечно, я всех знаю, но, заходя в манеж или на стадион, всегда можно увидеть тренеров с детьми, к которым можно подойти и сказать: "Мы хотим в вашу группу".

Именно 8–9 лет — это отличное время, чтобы начать заниматься легкой атлетикой. Потому что она является основой для всех видов спорта. Я всегда помню, как все теннисисты когда-то были в манеже – бегали кроссы, все преодолевали барьеры и делали прыжки. Легкая атлетика – это основа. Очень многие из наших тренеров работают и в футболе, и в теннисе. Поэтому ищите ближайший стадион, приходите к вечеру, где-то в четыре часа, поскольку все обычно проводят эти кружки и тренировки после школы. Если ищешь, то точно найдешь.

У меня в Instagram все спрашивают, куда идти. И это тоже большой вопрос, поскольку проблема тренеров и инфраструктуры стоит очень остро. Например, даже мы во Львове тренировались в одном месте, потом все переехали на стадион, а от нас этот стадион находится очень далеко, поэтому я немного тренировала своих детей сама. И это очень сложно, самое сложное, что только может быть. Поэтому я всегда говорю, что тренер – это особенный человек. Это должно быть особое призвание. Это должно исходить от души, от сердца, просто так тренером не станешь.

– Вот мы поговорили о том, что нет детей, но и во взрослом многоборье у нас сейчас тоже очень сложная ситуация. Потому что я помню, как вместе с вами среди фавориток соревнований всегда была Людмила Блонская, потом появилась Анна Мельниченко, теперь – Касьянова. То есть в сборной Украины раньше постоянно существовала такая конкуренция, и мы всегда боролись за чемпионские титулы.

– Мы между собой боролись за победы на чемпионатах мира и Европы.

– А на последних чемпионатах мира и Европы мы даже не были представлены. В чем, на ваш взгляд, заключается главная проблема?

– Трудно сказать, если честно. Во-первых, это – война. Молодёжь разъехалась, те самые подростки, которые сейчас теоретически могли бы быть теми взрослыми, которые выступают. Потому что, на самом деле, дети есть – 2014–2015 годов рождения и младше. А вот в этом возрасте подростков как раз очень мало. Многие уехали, и это, безусловно, сказывается. К сожалению, за это время мы потеряли много и спортсменов, и тренеров. Поэтому, да, многоборье сейчас переживает небольшой затишье.

Но я всё-таки смотрю вперёд, на 10–15 лет. Поэтому нужно готовить наших детей. Давать им этот толчок, чтобы через 10–15 лет у нас снова было много спортсменов, которые будут защищать Украину и на мировом уровне, и проводить классные соревнования между собой. Потому что результат всегда растёт в конкуренции. Это я знаю по себе. Мне посчастливилось соревноваться в то время, когда у нас были такие сильные многоборцы. Мы постоянно боролись за место под солнцем. Это очень заряжает и стимулирует. Поэтому я очень верю в наше будущее.

– Да, к сожалению, сейчас мы теряем молодежь. Некоторые спортсмены вступили в ряды вооруженных сил и защищают нас с оружием в руках, как, например, Алина Шух, на которую в свое время возлагали надежды.

– Сейчас это просто большое счастье, что дети вообще тренируются, что ребята и девушки ещё как-то выступают, и у нас ещё есть спортсмены. А нашим ведущим спортсменам вообще просто огромная благодарность за то, что они сейчас являются такими образцами для подражания, и за то, что они так прекрасно выступают.

Вы же можете себе представить, насколько психологически тяжело в таких условиях войны выступать, выходить на мировую арену и сдерживать там все свои эмоции, которые в этой ситуации очень разнообразны.

– А как вы пережили войну? Я знаю, что на некоторое время покидали Украину? Как вернулись и приступили к организации своего турнира?

– Я вообще давно мечтала о своих соревнованиях. И Александр Петрович Мендусь, председатель общества "Колос", всегда говорил: "Наталья, ну уже пора провести соревнования". И я всегда этого хотела, планировала, но началась война. Мои дети тогда были совсем маленькими – два, четыре и шесть лет. И муж просто собрал нас и говорит: "Нет, вы едете!". И мы уехали.

Мы уехали и пробыли на Кипре три года, а уже девять месяцев, как мы вернулись в Украину. Потому что я каждый год говорила: "Давай, мы уже вернёмся. Ну, давай..." Но мы решили немного задержаться и дать детям английский язык, чтобы они стали сильнее. В этой страшной ситуации дать им что-то, чего мы не смогли бы сделать здесь. Это был язык, мы им его дали, и я очень этому рада.

Я тоже изучала английский, это мне очень помогло и помогает, поскольку я занимаюсь легкой атлетикой, а язык — это настолько важно и требует такого внимания, что это мне также очень пригодилось. И, вернувшись, конечно, хочется делать всё, потому что ты дома, ты можешь свободно общаться, ты можешь договариваться. Меня знают люди, со мной хотят сотрудничать, мы нашли классных спонсоров и уже думаем о будущих соревнованиях.

Идей очень много на самом деле, потому что наши люди такие: начинаешь общаться, а давайте, может, устроим соревнования для детей, а давайте, может, ещё одни. И уже начинается одно за другим. И все такие креативные, что-то придумывают: мол, давайте устроим забеги для родителей, давайте пригласим ветеранов.

У нас люди очень открытые, очень талантливые — как дети-спортсмены, так и просто люди, которые творят, что-то придумывают и в такой страшной ситуации, в условиях войны живут, делают всё возможное, что от них зависит. И это очень круто. Поэтому я обожаю быть дома, я так рада, что мы здесь. И хочется отдавать себя сейчас.

– Согласна. Но все-таки три года за границей. Я знаю, что некоторым потом очень трудно возвращаться, ты как будто немного оторван от нашей реальности. Как вы решились? Особенно с детьми?

– Я не решалась, я просто уже ждала этого момента. Я хотела вернуться уже через два года, но мы решили остаться ещё немного из-за языка. И я наконец-то наслаждалась жизнью за границей, потому что знала, что через 9 месяцев мы уже едем домой (улыбается). Я тогда уже расслабилась, мол, ну все, хватит уже спешить домой.

Знаете, я очень люблю Украину! Я здесь родилась, выросла, все мои победы, все мои эмоции были здесь. Я никогда не хотела выступать за другие страны, я никогда не хотела учиться в Штатах, куда меня постоянно просили переехать. Я всегда возвращалась домой. Я никогда не забуду воздух Борисполя, когда выходишь из самолета уставшим после соревнований, вдыхаешь этот воздух и понимаешь: "Боже, ты дома". И нет ничего ценнее этого.

Поэтому я даже не рассматриваю и никогда не рассматривала жизнь за границей. Да, это может быть какой-то временный период, для меня это не проблема. Но я всегда хочу домой и всегда хочу, чтобы и мои дети были украинцами. Поэтому мы пока остаемся во Львове, ведь у этого города есть одно преимущество — здесь все говорят на украинском, сохраняют традиции. У меня ребенок готовится к первому причастию, к которому его готовили в школе полгода. И у меня здесь еще есть бабушка с дедушкой.

Поэтому я очень хочу привить своим детям этот украинский код. Чтобы они знали, что такое Украина, чтобы они знали традиции, песни, язык. И вообще просто жили в нашей замечательной стране.

– Мне кажется, что в мировой легкой атлетике вы играете немаловажную роль. Я видела, что на чемпионате мира 2025 года вы награждали призеров в мужских прыжках с шестом во главе с Мондо Дюплантисом. Это, безусловно, один из самых популярных и престижных видов спорта. А на чемпионате мира 2026 года в помещении вы были техническим делегатом, занимались организацией соревнований. Расскажите немного подробнее об опыте работы в World Athletics.

– Да, меня избрали в World Athletics – из 194 стран 164 проголосовали за меня, и это был очень большой успех. Мы, честно говоря, даже не надеялись, что голосов будет так много. До этого я проделала огромную работу: мы ездили на чемпионаты Азии, я знакомилась с людьми. Сначала думала: "Боже, как же это вообще будет?" Но всё как-то складывалось очень гармонично, и так я влилась в коллектив и в целом в World Athletics.

Меня пригласили стать техническим делегатом чемпионата мира. Это очень важная и очень интересная роль. Для меня это было впервые. Но до этого я уже была судьей по апелляциям на Олимпийских играх. Это тоже — просто бесценный опыт. Там было очень много ситуаций. Например, девушки толкаются на дистанции в полкилометра, много камер снимает, но судьи всё равно принимают решение, поскольку камера не может определить, кто был прав, а кто — нет.

Поэтому очень интересно, когда собираются все судьи. А я как раз была судьей в тот момент, когда Дюплантис снова побил мировой рекорд на Олимпиаде. Но у нас было где-то 5 или 6 апелляций, и мы бежали работать. Поэтому в тот раз я не посмотрела его мировой рекорд.

И опять же, это — общение, мы общаемся. И легкая атлетика очень лояльна к спортсменам. Мне это очень нравится, потому что мы всегда стараемся занять позицию, которая будет справедливой по правилам. И всё равно, мне кажется, что к спортсменам мы более лояльны. Это очень круто, потому что мы на их стороне, и лёгкая атлетика в этом плане очень искренняя и открытая.

Технический делегат — это вообще такая уникальная фигура. Сначала мы готовились, у нас были несколько Zoom-встреч и телефонных переговоров, где мы обсуждали повестку дня, расписание, вопросы, что можно изменить, небольшой зал для разминки, но здесь ничего не поделаешь. То есть все технические моменты.

Когда мы уже приехали туда, то за три дня осмотрели буквально каждый сантиметр манежа: где проложены провода, где должна стоять камера, где должны стоять судьи. Все технические моменты – полностью всё лежало на нас. Плюс, конечно, там работают команды, и нам остаётся только всё проверить – как всё работает, как всё слаженно происходит вокруг. И это было уже не так сложно, но всё равно очень волнительно, поскольку мы и формировали забеги, и если возникали какие-то вопросы — сначала обращались к техническим делегатам.

Например, в прыжках в высоту все начинают прыгать с высоты 165 сантиметров, а девочка приехала из Норвегии, она хочет начинать со 160. Такие мелкие вопросы, но их много. Как составить забег, когда в забеге на длинную дистанцию 16 человек — сделать два забега или по два человека на стартовой линии? Такие технические, легкоатлетические задачи. И их очень много. Все это поступало к нам, мы решали и подписывали документы, давая согласие на то, что мы делаем и как будем действовать дальше.

– Кстати, об опыте работы в апелляционном комитете. Мне раньше казалось, что самыми скандальными и драматичными являются старты на спринтерских дистанциях на чемпионатах мира, ведь один фальстарт – и сразу дисквалификация, просто нет права на ошибку.

– Там работает электроника, и четко видно даже сотые доли того, кто совершил фальстарт. Кстати, этот чемпионат мира был очень спокойным, мы сидели и думали: бы только всё прошло спокойно. И за весь турнир был всего один фальстарт. И я ещё никогда не смотрела чемпионат мира настолько, ну прямо, внимательно. Я наблюдала за каждым атлетом, за каждой линией по кругу, чтобы никто нигде не наступил, потому что там сразу же летят апелляции и всё остальное. И это было очень интересно.

А во время летних чемпионатов всегда больше вопросов, потому что там на длинных дистанциях всегда толкаются эфиопки с кенийками. Вот такие основные интересные случаи были. Поскольку сначала хотели лишить олимпийской медали кенийскую бегунью, потому что её толкнула эфиопка, мы отбивались, ведь апелляцию подает то одна, то другая сторона. Мы там сидели до часу ночи и просматривали записи со 100 камер, было 100 мнений о том, как всё это сопоставить и так далее. Поэтому это очень интересная и глубокая работа.

Я никогда не могла бы подумать, что эта организационная сторона — судьи, волонтеры — насколько это огромная работа. Спортсмен приходит на соревнования, а у него уже всё готово: колодки стоят, стартер работает, вещи забрали, куда-то отнесли, приходишь, а они уже стоят в комнате. То есть мы даже не задумывались, кто всё это делает. А там просто тысячи людей задействованы в этих процессах.

Например, когда я была техническим делегатом на чемпионате мира-2026, мы сидели на специальных местах наверху, откуда был виден весь манеж, и у нас были наушники, через которые мы слышали координацию. А координация идет с каждым. Например, сейчас проходит прыжок в длину, а там — толкание ядра: "Судья, пожалуйста, уберите какую-нибудь фишку на такой-то дорожке", "Судья такой-то, отойдите туда, камера должна снимать оттуда". И всё это координируется.

Я подумала: "Вау, я никогда в жизни не могла бы даже представить себе такое". И всё это нужно увязать с трансляцией, со спортсменами, со временем — там на счету каждая секунда. Когда я была спортсменкой, то толкание ядра всегда казалось таким долгим. Типа: "Давайте быстрее, чего мы ждем?" А идет трансляция, и организаторы хотят, чтобы показали толкание ядра. И тогда делают там перерыв на 20 или 15 секунд на толкании ядра, показывают нам прыжок в длину, потом возвращаются к толканию или к чему-то ещё.

И я постоянно не могла понять: почему бы не провести все толкания ядра сразу за 10 минут и не разойтись, зачем же тянуть время? А легкая атлетика — это не только спортсмены, это — трансляция, судьи, волонтеры, организация. Короче, целая куча всего. И я счастлива, что мне всё это открылось, когда я попала в "Мировую атлетику".

Я надеюсь продолжить свою работу, потому что всегда, когда кто-то попадает в World Athletics, нужно удерживать это место, поскольку это очень важно. А в ситуации с россиянами и белорусами сейчас — тем более. Потому что я постоянно держу руку на пульсе, каждый раз участвую в рабочих звонках, постоянно пишу письма, когда вижу, что возникают какие-то новые ситуации, мы постоянно общаемся на эту тему, и это очень важно сейчас.

И многие решения мы принимаем именно на заседаниях совета, и я всегда выступаю, и всегда обсуждаю со всеми членами совета то, что у нас происходит, как это происходит. И стараюсь в таких дружеских отношениях говорить больше, чтобы все понимали, насколько тяжела у нас ситуация, насколько страшна эта война для всех людей и для спортсменов.

– Да, потому что в других федерациях уже наблюдается такая тревожная тенденция, что их возвращают. И не просто в нейтральном статусе, а с флагами и национальными гимнами. Поднимается ли тема возвращения россиян в легкую атлетику и насколько сложно противостоять этому изнутри организации?

– Знаете, ведь все вокруг давят. Вот недавно Международный олимпийский комитет дал разрешение. Говорят: "Давайте будем поддерживать молодых спортсменов" и так далее. Но мы же понимаем, что за этим скрывается: стоит только немного приоткрыть дверь, как потом всё это выйдет из-под контроля, и уже никто это не удержит.

И во-первых – нам повезло с президентом World Athletics Себастьяном Коу, который придерживается этой позиции. И очень непоколебим в этом вопросе. И когда он приезжал в Украину, он всё видел, он всегда очень проницательный человек в отношении того, что происходит в мире, он всегда разбирается во всём и понимает, что этого делать нельзя. Потому что он знает, какая у нас ситуация, и очень нас поддерживает. Это действительно большое счастье.

Потому что мы с самого начала сказали: "Когда война закончится — будем разговаривать". Если ничего не меняется, ну как мы можем что-то изменить? И каждый раз, когда мы общаемся, он говорит: "Не волнуйтесь, я держу позицию". Поэтому мы всегда безумно благодарны за это, и каждый раз я просто восхищаюсь этим человеком.

– Мы много говорили о детях в легкой атлетике. Чем занимаются ваши дети? Вообще видите ли вы их в спорте?

– Да, обязательно. Я считаю, что каждый ребенок должен заниматься спортом. Каждый. Вообще без исключений. И родители, кстати, — это главные тренеры и те, кто направляет ребенка. Поэтому дайте детям спорт. Это не обязательно должен быть профессиональный спорт. Не обязательно. Это должен быть просто спорт. Ребёнок потом сам выберет – заниматься профессионально или нет. Но для здоровья, для формирования личности, характера и в целом спорт – это лучшее, что мы можем дать своим детям. Ну и обучение, разумеется. Спорт и учеба — это формула успеха ребенка в будущем, на мой взгляд.

Мои дети занимаются многими видами спорта. Каждую субботу и воскресенье мы с ними ходим на скалолазание и катаемся на велосипедах. Я очень хочу, чтобы моя дочь занималась прыжками в высоту, и она прыгает, бьет свои рекорды на всех соревнованиях. Не знаю, как это сложится, ведь дети сейчас совсем другие. Заставить их нельзя. И если они скажут, что не хотят, я с этим ничего не смогу поделать.

Поэтому держу пальцы скрещенными, тренируемся, и очень хочу, чтобы она прыгала в высоту. Это моя мечта, но я стараюсь держать свои мечты при себе. Все-таки у детей своя жизнь, своя судьба. Поэтому я просто очень хочу, чтобы они были здоровыми, спортивными и счастливыми.

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и Viber. Не ведитесь на фейки!