Примите участие
в розыгрыше
LTE планшета Участвовать
Приз
СпортLady

/Люди

Союз рухнул, потому что в него никто не верил. А в России все возвращается на круги своя - Сева Новгородцев

52.6тЧитать материал на украинском

Если и существует на свете человек-легенда, то это Сева Новгородцев, британский журналист и радиоведущий. Его хорошо поставленный голос, вещающий из "вражеского" Лондона на волне "Би-би-си", первым пробился в дома и сердца советских людей, поселил там любовь к Queen, Pink Floyd, Deep Purple и Led Zeppelin, привил хороший вкус и пошатнул устои Империи зла, приблизив ее конец.

Сева написал несколько книг о рок-музыке и своей невероятной жизни, снялся в кино, в том числе в эпизоде бондианы, и получил из рук самой королевы орден Британской империи. В свои годы он отлично выглядит, сохраняет абсолютную ясность ума, занимается йогой, ведет здоровый образ жизни, не ест мяса, играет музыку и продолжает писать.

Накануне творческого вечера, который пройдет 10 ноября в киевском Docker-G Pub, Сева Новгородцев дал эксклюзивное интервью OBOZREVATEL — публикуем его в двух частях.

В первой части речь пойдет об "утечке мозгов" во времена СССР и сейчас, о невозможности возвращения в современную Россию, о том, чей все-таки Крым, о музыке и таинстве рождения поп-идолов, байопике "Богемская рапсодия" и группе Queen, фантастической истории знакомства в Лондоне с юным режиссером Серебренниковым и трагедии Виктора Цоя.

Сева Новгородцев

Сева Новгородцев

Вы уехали из СССР в 1975 году. Это был, по вашим словам, отъезд не "куда", а "откуда". Сегодняшняя "утечка мозгов" из России, из Украины происходит по схожим мотивам? Чем отличаются ситуации тогда и сейчас?

— Разница в том, что сейчас у граждан на руках заграничные паспорта. Они могут "катай в Париж и в Китай" (стихотворение В. Маяковского 1927 года. — Ред.) У нас не только не было заграничных паспортов, но и за границу выпускали исключительно проверенных людей. Причем даже когда артистов отправляли на гастроли, никто до последнего момента не знал, кого могут с самолета снять.

А сейчас этого всего нет, и ничего общего с той ситуацией нет. А в жизни какие-то сложности есть не только в России и Украине, а вся Латинская Америка, например, сейчас ломится в США. То есть много достаточно неблагополучных стран, на фоне которых нам с вами, граждане, жаловаться особенно не приходится.

— Думали когда-нибудь, кем были бы сейчас, если бы жена не уговорила вас эмигрировать?

— Скорее всего, я бы уже лежал на кладбище, потому что российская жизнь связана с друзьями, и кроме друзей там ничего нет. А с друзьями надо выпивать, закусывать, причем регулярно. От этого очень портится здоровье, ухудшается мироощущение, человек наполняется пессимизмом, жалостью к себе… Ну и все: растолстел, поседел, потерял зубы, волосы — будьте любезны в колумбарий. Так что я, думаю, в живых бы не остался.

— Вы намекаете, что именно эмиграция заставила вас вести здоровый образ жизни?

— Ну, в моем случае, да. Потому что я нацелен на общественную работу. То есть я на Би-би-си не просто за зарплатой ходил, а кому-то это еще было нужно. Я это осознал в 1990 году, когда впервые вернулся в Советский Союз и встретился с сотнями и тысячами своих фанов. И понял, что есть какой-то результат, есть какая-то цель и надо продолжать. Так что с тех пор я работаю на какие-то общественные нужды, а это очень поддерживает идеалистические настроения в организме и, соответственно, способствует здоровью, неперееданию и поддержанию себя в хорошей форме.

— Вас приглашали вернуться в Россию?

— Это технически невозможно. Я британский гражданин, а СССР меня гражданства лишил. С британским паспортом у меня есть консульская защита, меня так просто не возьмешь. А с российским паспортом я был бы гражданином Российской Федерации. Меня можно было бы в милицию забрать, дубинкой побить.

— Думаете, были бы попытки?

— Ну а почему интеллигентного человека не ударить? Это же приятно.

— В 1980-х вы стали первым радиодиджеем для советских людей. Благодаря вам они узнали о Queen, Pink Floyd, Deep Purple, Led Zeppelin. А сегодня есть что открывать?

— Каждое время рождает свою музыку. Вот мы сейчас слушаем Моцарта с благоговейным придыханием, потому что это классика, а Моцарт ведь был рэпером своего времени, поп-музыкантом. Это была музыка для развлечения, дивертисмента. Светские кавалеры и дамы под это отдыхали.

Поэтому уходит время, и вместе с этим временем уходит первичное назначение и смысл музыки. Для нас это уже не развлечение, а серьезный труд — Моцарта слушать, сидеть на концерте 2,5 или 3 часа.

То же самое произошло потом и с другими жанрами. Городской романс начала XX века, джаз тоже стали классическими жанрами для эстетов. И рок, в принципе, уходит в область, которую старшее поколение понимает, потому что оно прикипело к нему в молодости, а молодым все эти гитарные запилы не всегда понятны.

Так же и с современной музыкой: то, что сейчас слушает молодежь, уйдет вместе с этим поколением в архив человеческой музыкальной культуры. И будет существовать, как существует Моцарт, как существует джаз, опера или мюзикл. То, что создано, никогда не умрет. В какой пропорции будут это использовать, слушать — это уже вопрос второй.

— Вам нравится современная музыка?

— Отличия музыканта и критика принципиальны, так как музыкант находится внутри профессии и его волнуют совсем другие вещи, чем музыкального критика. Для музыканта важно качество тона, стройность композиции, выразительность и так далее. По этим параметрам музыкант оценивает музыку. А про критиков говорят, что это люди, которые музыку слушают, но не слышат. Поэтому критик — это мостик между музыкой и публикой, которая не очень разбирается и которой нужно все объяснить словами.

Есть замечательная история. Дело происходит в Советском Союзе, в 1960-е годы. В московском общежитии встретились два представителя национальностей — один казах, а другой эстонец. И казах в это время прочитал в газете о том, что американский джазмен, контрабасист Чарльз Мингус, модернист, новатор, вот его в Америке зажимают. И талант свой он не может никак раскрыть, потому что буржуазная действительность его заела.

Казах, прочитав статью, увидел у эстонского своего сожителя по общежитию пластинку Чарльза Мингуса. Говорит: "О, я только что статью о нем прочитал, дай послушать!". Ну, эстонец поставил на вертак эту пластинку, а музыка у Мингуса очень сложная — он такой джазовый Шостакович. Казах слушал-слушал и говорит: "Да, действительно, не дают развернуться".

А вы себя больше к музыкантам или к критикам относите?

— Я из музыкантов. Поэтому я, когда комментировал всякие музыкальные штуки, никогда не позволял себе критических обобщений. Никогда не ставил никого ни в какую категорию, а старался шутить по-музыкантски, изнутри. Хотя я на три четверти, конечно, музыкант, а на четверть критик.

— Чувствуете ли вы себя причастным к развалу СССР? Обладает ли музыка вообще подобной силой?

— Музыка обладает колоссальной силой. Мои разговоры без этой музыки были бы никому не нужны. Мои слова просто повисли бы в воздухе. А мощь тогдашней передачи была в том, что из музыки шла невероятная молодежная энергия западных музыкантов, которые, уж не знаю, по каким причинам, создали гениальный пласт всего, что было сделано за 60-70-80-е годы. Эта волна меня несла, и я там, будто стоя на доске для серфинга, еще какие-то слова говорил.

Поэтому, естественно, энергия музыки была первичной, а мои комментарии и шутки, делавшие все это понятным и сразу же удобоваримым, были вторичны. Но вот в этом сочетании получилась довольно мощная пилюля, и молодежь, наслушавшись моих шуточек, поняла, что существующая система советская, во-первых, нелепа, во-вторых, там сплошная эстетическая ложь на всех уровнях.

Что все эти песни про БАМ, эти новости, где бесконечная сталь льется и убирают урожай, что все это фальшиво. И когда все это стало понятно всем и смешно, Советский Союз рухнул сам собой, потому что в него уже совершенно никто не верил и никто его не хотел.

В свое время вы открыли для советских людей группу Queen. Успели ли вы посмотреть фильм "Богемская рапсодия"? О нем сейчас много спорят.

— Я видел трейлеры, мне этого достаточно. Очень удачно актера нашли. Но, конечно, фильм обошел стороной трагическую смерть Фредди — он закончился на концерте Live Aid. Нужен, видимо, был голливудский позитивный конец.

А французы, конечно, сняли бы трагическую смерть Фредди: его бледнение, его угасание — и было бы сильнее. Потому что в этом был бы моральный урок. Ведь Фредди — это сочетание всех достоинств и всех недостатков. Он как артист был абсолютно искренним, открытым, талантливым, а в личной жизни у него был полный Содом и Гоморра. Он просто сгорел. На этом противопоставлении можно было бы сделать колоссальную драматическую трагедию о современной жизни, но пошли по голливудскому пути. Тем не менее, за фильм нужно сказать большое спасибо.

— Правда ли, что программу "Взгляд" на советском ТВ открыли, чтобы отвлечь слушателей от ваших эфиров?

— Я услышал это в Москве, в 2005 году, от Александра Любимова, одного из первых ведущих программы, на вручении премии “Радиомания”. Это рассматривалось на уровне ЦК КПСС. Нужно было молодежь отвлечь от западного голоса, от Севы Новгородцева в частности, и поэтому программе "Взгляд" дали добро на использование кое-каких клипов и материалов, которые могли бы уравновесить. И им это удалось. Люди талантливые, получили разрешение, и дело пошло.

Что вы знаете об украинской музыке?

— Когда-то, в 1990-е, я интересовался, что происходит. Знаю ваших основных классиков — "Океан Эльзы", "Братья Гадюкины". С ними лично не знаком. Я с музыкантами вообще не общаюсь. С музыкантом нужно сидеть, выпивать, перетирать — мне некогда. Надо ковать горячий материал для немедленного потребления. Но я и с западными музыкантами тоже не встречался, потому что после 12 лет профессиональной работы у меня не то чтобы идиосинкразия, — я музыкантов люблю, они люди добрые, чуткие, артистичные, — но разговор с ними получается поверхностный.

А вообще, вся украинская музыка очень динамичная. Она полна жизни, там все кипит и бурлит, но, как русский рок, так и украинский замыкаются только в рамках национального государства. Пропагандировать это за границей совершенно невозможно, и когда меня спрашивают, почему на Западе не слушают русский или украинский рок, я в ответ спрашиваю, почему вы не слушаете казахский рок или туркменский? В Таджикистане есть отличные музыканты, а вы их не слушаете. Всем все становится понятно.

А что было бы с Цоем, если бы не случилась эта трагедия? Кем бы он был сейчас? Мог бы эмигрировать? Он же пел про "часы, что полвека стоят" и "полцарства отдам за коня".

— У Высоцкого есть такая строчка "кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт". И если мы посмотрим на судьбы поэтов, увидим закономерность: тот, кто посвятил себя музам целиком и полностью, в принципе, долго жить и не должен. Потому что образ такого героя национального, как Виктор Цой, в душах и памяти современников должен запечатлеться как фотоснимок на определенном периоде его жизни.

Вот, скажем, из The Beatles остался в живых Пол Маккартни. Он сейчас старичок. Выступает, интервью дает, но не знаю, надо было ему это делать или нет. Он, конечно, человек знаменитый и заслуженный, но народ бы предпочел его помнить молодым, веселым и талантливым. Так что есть какой-то непонятный космический закон, что герои рок-н-ролла умирают молодыми. Вот Цой попал в эту категорию.

Кстати, не знаю, стал бы я с Цоем разговаривать в эфире. Он был человек очень нелюдимый, отвечал коротко, а я работаю в словесной области и вынужден описывать словами то, что музыканту достаточно одной нотой выразить. Поэтому из музыкантов у меня разговор получается только с Гребенщиковым, Макаревичем — вот с такими людьми.

Кто из советских музыкантов имел шансы стать узнаваемым на Западе?

— Почти никто. Потому что процесс создания поп-кумира похож на выборы президента. Люди, нации, на каком-то интуитивном уровне выбирают себе своего героя. Вот, скажем, Элтон Джон. Казалось бы, ни по каким параметрам не годится: толстый, не очень красивый, на рояле играет, — а вот пожалуйста, стал национальным героем. И второго такого вы искусственно не создадите никогда. Это был процесс естественного художественного отбора. То есть взаимоотношения артиста и населения.

И в эту эксклюзивную область внедриться со стороны никак нельзя. Поэтому, кого бы мы ни пытались туда вставить, публика это отвергнет, не будет смотреть и не будет слушать. Перенести звезду из одной страны в другую очень сложно. Это как рыбу не заставишь летать.

— Вы снялись в очень ярком эпизоде фильма "Лето". Как это вышло?

— Ну по блату, конечно. Значит, Лондон, 1984 или 1985 год. Мне вдруг дозвонились два каких-то молодых человека, уж не знаю, как они телефон узнали. Мы ваши слушатели, говорят, хотели бы встретиться. Ну мне, естественно, интересно.

Лето. Мы договорились встретиться в лондонском рабочем, попсовом и рок-н-ролльном районе Камден, в Камденском шлюзе. Там рынок очень большой, масса пивных. В общем, душевное место. Я приехал на встречу на велосипеде. Как выяснилось, их очень поразило, что дядьке уже за сорок, уже седой, а ездит на велике везде.

Один из них оказался Кирилл Серебренников, но я это уже потом понял. Ребята спрашивали про жизнь, про работу, жадно слушали, а на прощанье Кирилл спросил: "Какой вы по жизни дадите совет?" Ну какой я могу дать совет? Сказал дежурную заготовленную фразу "Надо вкусно питаться и путешествовать".

И вот Серебренникову почему-то это все запало. И когда он делал этот рок-н-ролльный фильм, он вспомнил свои молодежные впечатления и решил придумать мне роль. Эта сцена с покупкой чашки кофе была написана специально под меня. Потому что там не нужно было никакого Севы по сюжету. Ну я вот решил соответствовать, нашел старомодные очки, не брился две недели…

Вы коренной петербуржец, в третьем поколении. Что должна сделать Россия, чтобы вы вернулись?

— Ленинград был мил моему сердцу двумя вещами: имперской архитектурой XIX века, — все эти дворцы и здания на Невском, — и людьми. Когда я был студентом в середине 60-х, то по Невскому гуляли люди типа Довлатова или Бродского, пока его не посадили, колоссальный был литературный климат, театральный, музыкальный, джазовый. Интереснейших людей было пруд пруди. А когда я приехал в Питер после 90-х, ничего этого я не застал.

Понимаю, что вы давно уехали и политика России уже не ваше дело, но что-то вы о ней думаете?

— Я думаю, что все возвращается на круги своя. В 60-е годы мы, молодые джазмены, жили в полной оппозиции к власти. Но оппозиция эта была культурная, стилистическая. Мы играли свою музыку и советскую власть в упор не видели.

Бродский, например, гордился тем, что не знал ни в лицо, ни по имени ни одного члена ЦК КПСС. Хотя их портреты висели на каждом углу. И сегодня в Питере, куда мы изредка приезжаем, есть очаги своей местной культуры. Есть уютные рестораны артистические, где тусуется талантливая молодежь.

Эти люди живут по тому же принципу, что и мы 45-50 лет назад. То есть власть по своим рельсам едет, а они по своим. И мы не пересекаемся, потому что жизнь — это то, что с вами происходит каждый день и каждый час. И эту жизнь мы вольны сформировать под свои требования. Мы можем друг к другу быть вежливыми, предупредительными, друг друга уважать или, наоборот — скалить зубы, ненавидеть, доносить, избивать. Поэтому многие люди в Питере живут по первому принципу, а многие в глубинке России — по второму. И в ту Россию я не хочу.

Музыканты игнорируют политику?

— Музыканты эти игнорируют политику только до поры до времени, а потом их всех выносит на какие-то обобщения. Некоторые более политические, некоторые менее, но оставаться равнодушным к судьбе страны не получается, и музыканты подают голос.

А если, например, музыкант живет в Украине, в стране, у которой конфликт с Россией, может он ездить туда на гастроли, как бы не замечая, что происходит?

— Любой человек, в том числе музыкант, должен жить по закону. Если закон не позволяет ездить, он должен ему подчиниться. А что касается политических воззрений, то у него роль и функция намного выше политики, потому что музыкант хороший или поэт работает на вечность, на космос, на божественное осознание нашей роли в истории. Поэтому он мыслит шире и выше. И ему в низкое и иногда не очень благородное, а подчас и просто подлое окунаться, как говорится, западло.

А когда российских артистов, побывавших в Крыму, разворачивают на границе это правильно?

— Если меня, например, в Крым пригласят, я поеду туда согласно рекомендации британского МИДа, как законопослушный гражданин. С точки зрения мирового сообщества Крым неотторжим от Украины, и для поездки туда необходимо получить украинское разрешение. А те, кто ездил напрямую, они нарушили международное законодательство.

Потому что присоединение Крыма только с точки зрения россиян и законно, и справедливо, но эту законность и справедливость ни Европа, ни Америка не признали. Если ты едешь в Крым напрямую — значит, ты бросаешь вызов всему мировому сообществу, и Украине в том числе. И если тебя завернули — так тебе и надо.

Вы вегетарианец, а как относитесь к использованию натурального меха? К запрету меховых ферм в некоторых странах?

— У нас дома есть одеяло из овечьей шерсти. Но я себя утешаю тем, что овцу все равно зарезали на мясо. А мех — это отходы мясного производства. Но другой мех я никакой не ношу, хотя у жены, по-моему, есть норковая шуба.

Дело в том, что в странах вроде Италии, где очень любят меха, нужды климатической в их ношении никакой нет. Ношение мехов зародилось в тех странах, где иначе просто погибнешь. Скажем, чукчи без оленьих шкур просто бы там не выжили. А в странах, где это продиктовано модой, эстетикой или сибаритским образом жизни, есть смысл запретить использование меха.

Но вы должны понимать, что запрет идет не от правительства, не от какого-то комитета, а сами граждане, обеспокоенные экологией, взаимоотношениями человека и животного мира, выступают за то, чтобы животных не эксплуатировать, не убивать их из-за шкурки. Они их просто любят. А если ты что-то любишь, то убивать не станешь. Вы же любимого котика не станете резать из-за того, что из него можно рукавицы себе сшить?

Как только ты начинаешь общаться с животными, понимаешь их характер, их роль в природе, то, что у них есть свои какие-то персональные черты, ни о каком убийстве уже речь совершенно не идет.

А вы по этой причине вегетарианец?

— Конечно. Вы посмотрите в глаза корове — у нее же любви больше, чем у иного гражданина.

Я жил с котами в Англии много лет — 15 или 16. Один умер, а два остались у моей бывшей жены-англичанки. А сейчас мы живем в квартире (в Болгарии. — Ред.) и просто по техническим причинам котов не заводим.

Читайте также интервью OBOZREVATEL с опальным российским бизнесменом, владельцем лучшего ресторана Лондона Евгением Чичваркиным.

Читайте все "Новости России" на OBOZREVATEL.

16
Комментарии
10
10
Смешно
170
Интересно
1
Печально
1
Трэш
Чтобы проголосовать за комментарий или оставить свой комментарий на сайте, в свою учетную запись MyOboz или зарегистрируйтесь, если её ещё нет.
Зарегистрироваться
Показать комментарии
Новые
Старые
Лучшие
Худшие
Комментарии на сайте не модерированы
Jes Veg
Jes Veg
От Срашки сейчас смердит фашистской вонью. Ботоксный фюрер Путлер и свора его вертухаев подсаживают своё препарируемое население на иглу фашистской пропаганды, распространяя эту ксенофобскую блевотину по всему миру. Валенки гадят всему миру, а потом визжат по-свинячьи, жалуясь на "русофобию". Давно известно, что гэбня - это отмороженные мерзавцы. А сейчас, получив огромные деньги от впаривания в основном Западу сырья, они пускают эти деньги на убийства и провокации в этих же странах
Показать комментарий полностью
Naibadze Petr
Naibadze Petr
Это такой же отщепенец типа эдички Лимонова сосущего куй у негра в подворотне, но у того ума хватило вернуться в Россию, а сева навсегда остался верным слугой пиндосни
Показать комментарий полностью
Nikolayev Boris
Nikolayev Boris
Все правильно сказал. По существу. Даже Шаинский предпочёл встречать старость в США. Все российские эстрадные «звезды» при зелёных и мозгах имеют по несколько замков в странах Европы и США из шкурных «патриотических» побуждений... Кристина Орбакайте ещё лет 10 говорила сыну Дэни :»В России будущего нет!» Как она была Права....
Показать комментарий полностью

Наши блоги