Жизнь в Швейцарии, работа таксисткой и отказ от предложения состоятельного кавалера. Интервью с Ларисой Руснак, голос которой знает вся страна

Народную артистку Украины Ларису Руснак узнают даже те, кто ни разу не видел ее на сцене. Именно ее голосом на украинском языке говорят Джулия Робертс, Анджелина Джоли и десятки героинь культовых фильмов и сериалов. Уже более сорока лет актриса работает в столичном Театре имени Ивана Франко, сыграла более сотни ролей в кино, а почти два десятилетия была бессменной ведущей "Лото-Забавы". В этом году она получила новую волну популярности благодаря роли в одном из самых громких украинских сериалов – "Тиха нава".

В интервью OBOZ.UA Лариса Руснак рассказала, почему в свое время отказалась остаться жить в Швейцарии, как пережила болезненное увольнение из "Лото-Забавы". А также – почему в начале полномасштабной войны была готова работать таксисткой, как тратит пенсию "на корсеты и чулки" и не верит в легкие деньги.

– Лариса, когда мы договаривались об интервью, вы предложили несколько временных интервалов. Я поняла, что каждый ваш день расписан по часам.

– Могу показать свое расписание за последнюю неделю. Сейчас у нас идут репетиции "Одиссеи" в Театре Франко. Почти каждый день – с десяти утра до часу дня, а иногда и дольше. Вот смотрю дневник: "Одиссея", далее "Кураж" – этот спектакль мы играем в ТЮГе, съемочный день "Хатника" – романтической комедии с элементами мистики, снова "Одиссея". Понедельник в театре – выходной. Этот день я оставляю для дубляжа и озвучивания. Например, с одиннадцати до шести вечера работала на студии "1+1". Вот сегодня – среда. До двух часов репетиция "Одиссеи", а в пять – прогон "Куража". Это пластический спектакль, созданный по мотивам "Матушки Кураж" Бертольта Брехта. Там почти нет текста – история рассказывается через танец. Это фантастическая работа, сейчас моя самая любимая. Мы фактически рассказываем историю телом.

– Вы родом из Подольска Одесской области. Ваши родители остались там? Как они переживают войну, постоянные воздушные тревоги и ракетные обстрелы?

– Знаете, долгое время нашему городу, можно сказать, везло: ракетных ударов не было. А потом однажды ракета прилетела... И именно к моим родителям. Удар пришелся прямо возле их дома. Квартира была разгромлена: вылетели окна, повсюду осколки. До сих пор не понимаю, как папа и мама остались живы. Это чудо. Самое страшное , что они спали именно у того окна, куда влетели осколки. Это был первый и, кажется, единственный такой обстрел в нашем городе. Сейчас родители уже не там. Брат забрал их в Одессу. Папе – 90 лет, маме – 84. Они болеют, им уже тяжело. У папы после этого случился второй инсульт. Конечно, в Одессе тоже непросто. Но им там значительно спокойнее и удобнее, чем оставаться одними.

– Мне кажется, родители невероятно вами гордятся.

– Знаете, со временем они уже привыкли. Но, конечно, всегда очень поддерживали меня. Мама в свое время приезжала в Киев практически на каждую мою премьеру. Папа – реже. А однажды после спектакля сказал: "Все, больше не приду". Это был спектакль "Маркиза де Сад". Начинался он необычно – с моего крика: "Мамочка, мамочка, спаси меня! Я больше не могу так жить!" В зале сидели мои родители. Мама уже знала, что это театр, что в любой момент может случиться что угодно. А папа был не готов. Он чуть ли не бросился на сцену, чтобы спасти меня. Мама едва удержала его. Для него это было слишком реально, он испугался. Мама еще какое-то время приезжала одна. Помню, когда в журнале впервые напечатали мою фотографию, мама была такая счастливая! Взяла тот журнал и пошла с ним по своему заводу. Показывала всем! Рассказывала: "Сначала зашла на первый этаж. Потом – на второй. Потом – на третий. А потом думаю: может, на первом уже забыли? Пойду еще раз!".

– Вы окончили театральный институт и сразу были приняты на работу в Театр Франко. С тех пор прошло более сорока лет, и все это время вы остаетесь в одном театре. Понятно, что Театр Франко – мечта многих актеров. Но разве никогда не возникало желания попробовать себя где-то еще?

– В театре, как и везде, бывают разные периоды. Бывает, ролей много, а иногда – меньше. Но это не значит, что нужно все бросать и уходить. Родной театр остается домом, а параллельно появляются другие проекты. Однако ближе всего к решению уйти я была тогда, когда несколько лет ездила в Швейцарию. Фактически это длилось семь лет. Я жила там по несколько месяцев, потом возвращалась в Украину, работала в театре, ждала новую визу и снова уезжала. Так шли годы. В какой-то момент мне сказали: "Может, хватит ездить? Оставайся. Вот тебе работа, вот возможность жить здесь". И знаете... именно тогда поняла, что не могу. Я испугалась. После этого больше не уезжала, осталась в Украине – на этом мои странствия закончились.

– Не жалели? Семь лет – это же немалый отрезок жизни. За это время можно было устроиться, привыкнуть к стране, стать своей...

– Мне кажется, своей стать невозможно. Не потому, что там плохо. Наоборот: просто все остальное – менталитет, образ жизни, ритм. Я никогда не думала, что там лучше или хуже. Просто – по-другому. И тогда поняла, что не готова к такой жизни. Не знаю, как поступила бы сегодня... Наверное, все равно сделала бы тот же выбор.

– Когда началось полномасштабное вторжение, не задумывались ли вы уехать за границу?

– Нет. На третий день я уехала во Львов, там как раз работали мои друзья. Пробыла две недели, а потом вернулась в Киев. И больше уже никуда не уезжала. Честно говоря, когда я уехала, мне было очень тяжело морально. Казалось, будто я бросила свой город. В Киеве тогда было непросто: на восьмом этаже, лифт не работал. Во время каждой тревоги приходилось бежать либо в метро, либо в укрытие. В какой-то момент поняла, что у меня просто физически закончились силы… А во Львове я все время плакала. Казалось, что я недостаточно помогаю, хотя все время что-то скупала, передавала на восток.

– Многие ваши коллеги признавались, что в начале большой войны им казалось: театра и кино больше не будет. Актриса Наталья Васько, например, рассказывала нам, что даже думала устроиться работать в ресторан – говорила: "Готова к тому, что буду готовить борщи и вареники". У вас был такой момент?

– Я тогда тоже думала, что наша профессия больше никому не нужна. Казалось, что в такое время театр просто теряет смысл. И решила, что могу быть таксисткой.

– Серьезно?

– Абсолютно! Думала: если придется, сяду за руль и буду работать. Таков был мой запасной план.

– Вам когда-нибудь приходилось подвозить людей за деньги? Ваш коллега по Театру Франко Роман Ясиновский не скрывает, что подрабатывает таксистом – рассказывал об этом нам в интервью.

– За деньги – нет. Подвезти кого-то из друзей или знакомых – пожалуйста, без проблем. Но так, чтобы работать таксисткой, такого не было. Сейчас у меня, к счастью, и нет такой необходимости.

– У вас действительно очень много работы. Это скорее из-за финансовой необходимости или все-таки из-за характера? Вы из тех людей, которые не могут сидеть без дела?

– Думаю, и то, и другое. Прежде всего это программа, которую мне заложили в детстве. Мама с детства повторяла одну вещь: у ребенка не должно быть много свободного времени. Надо все время чем-то заниматься. И эта привычка осталась со мной на всю жизнь. Но есть важный нюанс: я занимаюсь только тем, что люблю. Моя работа очень разнообразна – дубляж, озвучивание, спектакли. Мне это интересно и дает энергию. Как и йога, которой я занимаюсь уже двадцать лет.

– Не могу не спросить: ваша великолепная физическая форма – это в большей степени генетика или все-таки результат работы над собой?

– Конечно, в какой-то степени это природа. Но если ничего не делать, то даже самая лучшая генетика не спасёт. К тому же мне еще и платят за то, что я фактически занимаюсь спортом. Ведь каждый спектакль – это физическая нагрузка. Вот, например, "Кураж"... Если у вас будет возможность ее увидеть, вы поймете, о чем я говорю. Это два часа непрерывного движения.

Да и роли порой диктуют свои условия. Например, в спектакле "Мария Стюарт" я выхожу на сцену в нижнем белье. Если уж соглашаешься на такое режиссерское решение, то должна быть к нему готова. С возрастом это становится сложнее – приходится прилагать больше усилий. Поэтому работа над собой для меня – ежедневная. Я внимательно отношусь к тому, что ем. Сахара и хлеба в моем рационе нет уже давно. Хотя если очень захочется, могу позволить себе кусок пиццы. И всегда помню, ради чего себя ограничиваю. В спектакле партнер должен меня поднять, и я не хочу, чтобы это было для него тяжело. Да и мне самой будет непросто танцевать, если я перестану поддерживать себя в форме. А когда такой образ жизни приносит удовольствие, он уже не воспринимается как жертва – просто становится естественной частью жизни.

– Вы легко согласились на то, что в "Марии Стюарт" выходите на сцену почти обнажённой?

– Нет, согласилась не сразу. Я даже подходила к режиссиру Ивану Уривскому и предлагала варианты, как можно было бы обойтись без этого. А он смеялся: "Что такое? У вас с этим какие-то проблемы?" (смеется). Когда я была молодой, это не вызывало никаких переживаний. А с возрастом начинаешь смотреть на себя по-другому. Не потому, что стесняешься тела. Просто хочется выглядеть достойно. Я точно не хотела бы быть той взрослой актрисой, на которую смотрят с сочувствием: мол, зачем она это делает. Если уж выходить на сцену в таком образе, то это должно быть красиво, поэтому дополнительно еще и похудела на семь килограммов.

– Семь килограммов? Но ведь вы и до этого следили за питанием: без сахара, без хлеба. Как удалось сбросить ещё столько?

– Просто есть еще меньше (смеется). И еще больше двигаться.

– А были ли в вашей жизни роли, ради которых приходилось учиться чему-то с нуля?

– Такие вызовы я люблю. В своё время мы много работали с режиссером Александром Белозубом. Это были пластические спектакли в Театре Франко – "Соломия", "Два цветка цвета индиго"... И как-то он говорит: "Слушай, хочу, чтобы в следующем спектакле ты танцевала на пуантах". Я подумала: "О, классно!" Пошла учиться. Износила до нитки три пары пуантов, замучила нашего хореографа, но в конце концов все-таки встала на эти пуанты. А потом приходит Саша и говорит: "Знаешь, я передумал" (смеется). Но не жалею: это все равно было прекрасно. В свое время я и на аккордеоне научилась играть – и это мне тоже никогда не пригодилось. Очень люблю учиться новому.

Вспоминаю еще одну историю. Это был 1991 год. Я пришла на киностудию Довженко заполнять анкету, чтобы меня могли приглашать в кино. Дошла до пункта: "Умеете ли вы водить автомобиль?". Подумала: "Вдруг из-за этого не возьмут?". И не стала дальше заполнять анкету. Пошла в автошколу, обучилась, получила права. Самое смешное, что анкету я потом так и не сдала. Зато научилась водить, уже много лет за рулем. Автомобиль – это мои руки и ноги. Наверное, именно поэтому в начале большой войны и подумала: если что – пойду работать таксисткой.

– Кстати, а когда была история с пуантами? Сколько вам тогда было?

– Сорок восемь лет. Учиться чему-то новому никогда не поздно.

– Представьте себе такую ситуацию: вам говорят, что больше не нужно работать. Денег достаточно, можно просто жить для себя. От чего вы могли бы отказаться? От театра? Кино? От дубляжа? Или это невозможно?

– Ой, я не люблю загадывать наперед. Сейчас я много работаю ещё и потому, что у меня есть ради кого. Нужно помогать родителям. Брат перевез их в Одессу, сделал ремонт, родители уже пожилые, пенсия небольшая. Лекарства, бытовые расходы, уход... Поэтому в последнее время почти все деньги, которые зарабатываю, уходят туда. Но если представить, что вопроса денег вообще не существует... У меня когда-то было такое. Состоятельный кавалер говорил: "Покажи пальцем на любое место в мире – и мы будем там жить".

– Серьезное предложение...

– Да. Но я даже не колебалась в решении, потому что это означало бы уйти из театра. Хотя есть ещё одна вещь, которую я обожаю не меньше. Я очень люблю цветы. Живу в небольшой квартире в центре Киева. За окном у меня цветут красные калачики, а дома – цветы повсюду. Уже приходится раздавать друзьям, потому что зарастаю (смеется). Знаете, бывают люди, у которых, как говорится, зеленая рука – что ни посадишь, то и растет. Это про меня – от папы передалось. У него на даче даже ивовые колья, которые он вкопал в качестве столбиков, пустили корни и превратились в деревья. И у меня то же самое. Отломаю веточку, воткну в землю – и уже куст. У меня их полный дом! Возможно, когда-нибудь, когда будет больше времени, я и вправду буду жить ближе к земле.

– Вы почти два десятилетия были лицом телепрограммы "Лото-Забава". Казалось, это навсегда. И вдруг однажды исчезли из эфира. Что произошло?

– На самом деле это было не мое решение. Я не собиралась уходить, мне просто сообщили, что всё закончилось, так сказать, "отправили на заслуженный отдых". Сказали: "Спасибо. До свидания". Насколько я поняла, решили обновить программу, начали искать новую партнершу для Анатолия Гнатюка. Нашли одну ведущую, потом были еще какие-то изменения... Но я никогда не выясняла подробностей.

– Это стало для вас неожиданностью?

– Абсолютно, потому что я ничего не подозревала. Двадцать лет – это огромный отрезок жизни. И вдруг тебе просто говорят: "Спасибо за работу". Помню, мне вручили подарок – какие-то часы, попрощались... Я никогда не пыталась выяснить причину – не видела в этом смысла. Произошло так, как произошло. И что бы я изменила? Да, было очень больно. Но со временем я это отпустила. Вычеркнула эту историю из своей жизни.

Хотя знаете, жизнь по-своему все возвращает. Программа ведь до сих пор существует. И теперь, когда Анатолий Гнатюк куда-то уезжает, меня время от времени приглашают его заменить. Телевидение – это другой мир. И мне было ужасно интересно его открывать. Это как в свое время было с пуантами. Когда работаешь в прямом эфире, когда вокруг шесть камер, когда постоянный контакт с людьми – это увлекало. А вот азартным человеком я никогда не была.

– Сами в лотерею никогда не играли?

– Я не из тех людей, которые ждут, что что-то упадет с неба. Я верю в другое: если хочешь чего-то достичь – нужно работать. Мне повезло с родителями. Они дали мне хорошие природные данные. Мама необыкновенно музыкальна – могла сразу подхватить партию в любой песне. Папа играл на аккордеоне, на мандолине. А дедушка Захарий был первым гармонистом в селе. Но талант без труда ничего не стоит. Для меня очень важно быть готовой к любой роли. Вот сейчас я одновременно играю королеву Марию Стюарт в театре и бабу Тоню в новой работе – фильме "Хатник". Для роли бабы Тони изучала полтавский говор, искала правильную интонацию, чтобы не сделать образ карикатурным, а лишь деликатно передать характер. И в этом, пожалуй, самое большое счастье моей профессии: сегодня ты – королева, а завтра – баба Тоня.

– В последнее время в вашем творчестве наблюдается интересное совпадение: одна за другой – мистические роли: сначала нашумевшая "Тихая нава", теперь "Хатник". Это случайность или вы сами начали задумываться, почему такие истории появляются в вашей жизни?

– Мне нравится погружаться в такие истории. Украинская земля вся мистическая. В нашей культуре всегда были мавки, хатники, домовые, духи природы. Это часть нашего мировоззрения. Я верю, что существует мир, который мы не видим глазами, но почти каждый хотя бы раз в жизни чувствовал, что есть нечто большее, чем реальность. Мне очень близка мысль, что существуют вещи, которые мы просто еще не способны объяснить. Мне кажется, каждый из нас хоть раз получал какую-то подсказку. Когда вдруг чувствуешь: нужно поступить именно так. А потом жизнь подтверждает, что это было правильное решение. Я очень внимательна к таким знакам.

– Как и многим нашим актерам, вам в свое время приходилось работать с российскими актерами на украинских съемочных площадках. Если вспомнить тот период сегодня, какие чувства он у вас вызывает?

– Знаете, сейчас я думаю, что дело было даже не только в них, но и в нас. Мы соглашались с тем, что украинские актеры могут сидеть по десять человек в маленьком вагончике, а российские приезжают на отдельных автомобилях, у них лучшие условия, другое отношение. Нам говорили: у них есть райдеры, их продюсеры платят за эти сериалы. Но ведь и мы могли уважать себя больше. Мне порой было обидно из-за такого отношения: им – все, а нам – что-то с барского стола. Иногда возникало ощущение, что нас загнали в какое-то гетто. Был даже период, когда, если ты на площадке говорил на украинском языке, на тебя смотрели как-то свысока. 

– Не секрет, что русский язык какое-то время присутствовал в вашем общении. Когда и почему это изменилось?

– Знаете, я очень благодарна судьбе за одну встречу. Много лет назад в Театр Франко пришел режиссер Андрей Приходько. Будучи уроженцем Харькова, он учился в Москве у Петра Фоменко, работал в его знаменитой "Мастерской", а затем переехал в Киев. И меня тогда очень поразила одна вещь. Его жена – россиянка. Но, приехав к нам, она начала говорить на украинском языке. Для меня это стало очень показательным. Хотя, если честно, мне кажется, что я начала переходить на украинский еще чуть раньше. В какой-то момент почувствовала: что-то должно измениться. Возможно, это был своеобразный протест против московского вторжения. Мне хотелось отделиться от этого. Сказать: "Я не с вами".

Для меня Андрей Приходько стал очень важным человеком. Пожалуй, даже своего рода путеводной звездой. Меня поразило, насколько глубоко он любит свои корни. И уже потом я поняла, откуда это. Оказывается, его учитель Петр Фоменко строил свою школу именно на уважении к собственной культуре, к истокам. Он учил не отрекаться от своего, а искать в этом силу. И это настолько повлияло на Андрея, что он оставил успешную карьеру в Москве и приехал в Киев заниматься театром. Оночень решительно отстаивал украинский язык. Иногда я даже говорила ему: "Андрей, ты слишком категоричен. Люди часто реагируют на такое давление защитой. Могут начать поступать наоборот – просто из протеста".

А он отвечал: "Время лояльности прошло. Именно эта терпимость и привела войну в наш дом". Он говорил, что если бы государство в свое время гораздо решительнее защищало язык и культурное пространство, многих трагедий удалось бы избежать. Сейчас, после всего, что произошло, после тысяч убитых, замученных, искалеченных людей, этот разговор звучит иначе. Тогда многие считали его слишком резким.

Тогда в Театре Франко за кулисами говорили по-русски. И Андрей буквально бил тревогу. Куда бы ни приходил, кричал: "Будет беда. Так продолжаться не может". На него часто смотрели как на чудака. Если честно, иногда и сейчас так смотрят. Но он был абсолютно последователен. Помню, он говорил: "Посмотрите хотя бы на Майдан Независимости. Над нами стоит отель „Москва". Это нормально?" Он был неудобным человеком, не умел приспосабливаться. В какой-то момент просто сообщили, что он больше не работает в Театре Франко. Потом он ставил спектакли в разных театрах, но ему было непросто. Часто говорили, что у него тяжелый характер. Такой сложный, потому что бескомпромиссный.

– Известно, что в творческих кругах настоящая дружба – это редкость. В интервью нам это подтверждали ваши коллеги по театру: Алексей Богданович объяснял, что актерство – профессия "очень амбициозная, завистливая, нетерпимая", Остап Ступка – что "в театре не может быть друзей – только коллеги по работе", а Людмила Смородина сказала нам: "В театре дружба возможна, если вы не пересекаетесь в одних и тех же ролях". Вы с этим согласны?

– Не знаю... У меня не было каких-то острых конфликтов с коллегами. Но и близких друзей в театре нет. Собственно, их у меня и в жизни немного, но есть люди, которые мне дороги. А вообще я очень хорошо чувствую себя наедине с собой. Мне никогда не бывает скучно. Если появляется свободное время, с удовольствием побуду дома, буду ухаживать за цветами или даже просто помою окна.

– Вы когда-нибудь пытались подсчитать, сколько ролей сыграли за всю жизнь?

– Нет, это уже невозможно. Иногда где-то вижу о себе: "Лариса Руснак – столько-то ролей". И думаю: "Правда?" То же самое с дубляжом. Меня часто спрашивают: "Сколько фильмов вы озвучили?" Да кто же это посчитает? Бывает, пять часов сидишь в студии и записываешь разных персонажей из разных фильмов. Как это всё подвести к итогу? Нереально.

– Вы сами называете себя "первой женщиной на украинском телевидении, которая начала заниматься дубляжом". Вашим голосом на украинском языке говорят Джулия Робертс, Анджелина Джоли, Мерил Стрип, Кейт Бланшетт и десятки других киногероинь. Бывало ли такое, что, включив фильм, вы не сразу узнавали себя?

– Недавно со мной произошла такая история. Захотелось пересмотреть "Матрицу". Думаю: давно не видела, включу. Посмотрела первую часть, включила вторую. Слушаю одного персонажа и вдруг думаю: "Постойте... Да это же я!" Потом еще одного женского персонажа... И еще одного. И только тогда вспомнила, что в свое время озвучила там всех женских персонажей. Я просто забыла.

– А сериал "Друзья", где вы тоже озвучили всех женских персонажей, смотрите?

– Мне так много всего хочется посмотреть... Но физически не успеваю — времени катастрофически не хватает. Вот недавно была счастлива, что выбралась на спектакль "Flambè" Елены Коляденко. И получила невероятное удовольствие. До этого видела ее "Кабаре", "Шкаф". Мне очень нравится, как она мыслит. Это такая фантазия, такой вкус, такая точность в деталях. Всё настолько целостно, настолько талантливо, что смотришь на одном дыхании. Кстати, в своё время Дима Коляденко создавал хореографию для спектакля "Маркиза де Сад" Андрея Приходько. А совсем недавно мы случайно встретились на съемках "Хатника" – он тоже там снимается. И он спрашивает: "Ты что, до сих пор не видела „Flambè"? Все, идешь!". И я пошла. Звоню ему: "Прямо кричу от того, какое это наслаждение!" После таких вечеров всегда думаю: как жаль, что жизнь быстро проходит, а мы не успеваем подарить себе больше таких моментов.

– Вы работали в Театре Франко в то время, когда им руководил Богдан Ступка. Каким он вам запомнился?

– Он был очень разным. Нельзя сказать, что всегда был мягким или, наоборот, строгим. Бывало, что и резким. Но есть одна история, которая навсегда осталась в памяти. Мы ставили танцевальный спектакль "Два цветка цвета индиго", где у меня была роль Фриды Кало. После одного из спектаклей Богдан Сильвестрович зашел ко мне в гримерку и говорит: "Ляля, а почему вы не станцевали номер на стуле?" Я растерялась. Говорю: "Как не станцевала? Я же танцевала". А он: "Не станцевали". Сказал это так резко. А я тогда подумала: "Боже, какое же это счастье!". Человек, который руководит таким театром, сидит в зале, внимательно смотрит спектакль, помнит каждую деталь, а после спектакля приходит поговорить с актёром. Для меня это проявление невероятного уважения к театру.

– У вас немало высоких наград – звание народной артистки Украины, премия "Золотая дзига", которую называют украинским"Оскаром", "Киевская пектораль" – главная театральная награда. Это что-то меняет в жизни? Или такие награды – скорее вопрос престижа, чем поддержки?

– Звание народной артистки всё-таки даёт материальную надбавку. Она есть, и она ощутима. Но, честно говоря, я даже не знаю точно, какая именно сумма. Я вообще очень плохо разбираюсь в финансах. В школе у меня была отличная математика, даже участвовала в олимпиадах, а вот во взрослой жизни с деньгами как-то не сложилось. Бывает, стою у кассы, кассирша называет сумму, я могу протянуть кошелек, чтобы она взяла нужные купюры. Я никогда не жила по принципу: вот столько мне нужно в месяц, столько откладываю. Живу так, как получается. Раньше бывало, что раздавала деньги, помогала кому-то, а потом понимала: мне самой не хватает даже на какие-то необходимые вещи. Тогда очень ругала себя. Сейчас, конечно, стала более внимательной. Но в целом ничего не изменилось: не умею жить по финансовым планам.

– Является липенсия для вас сегодня ощутимой поддержкой? Или это уже такие деньги, что их почти не замечаешь?

– Нет, я её чувствую. Конечно, чувствую. Кстати, недавно со мной произошла забавная история. Для спектакля "Мария Стюарт" нужно было подобрать красивое белье и заказать качественный корсет, чтобы все выглядело эстетично. Корсет шили в мастерской, а это совсем недешевая вещь. И в какой-то момент ловлю себя на мысли и начинаю смеяться: "Пенсию теперь трачу на чулочки и корсеты". А потом подумала: ну, это неплохо. Значит, в моей жизни есть новые роли и желание выходить на сцену красивой. Пусть пенсия идет именно на это.

Также читайте на OBOZ.UA интервью с актрисой Лесей Самаевой – о блате в кино, жесткой правде об актерских детях и главном правиле своего брака: "Времена сейчас очень изменились".

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и Viber. Не ведитесь на фейки!