Жизнь в захваченном Луганске, гимн Украины в центре города и полные залы украинского театра во время оккупации. Интервью с Гио Пачкорией

Гио Пачкория – украинский режиссер и актер. По происхождению грузин, родился и вырос в Луганске, а после начала российской оккупации еще почти четыре года выступал на сцене Луганского украинского музыкально-драматического театра, где продолжал играть на украинском языке. Переехав в Киев, он создал собственный театр "Маланка", сейчас ставит спектакли в разных городах Украины.

В интервью OBOZ.UA Пачкория рассказал, почему после начала войны в 2014 году сознательно вернулся в оккупированный Луганск, как вместе с коллегами пел в центре города гимн Украины, почему украинский театр даже в условиях оккупации собирал полные залы, как пережил четыре войны в своей семье и почему мечтает однажды снова переступить порог луганского театра.

Когда я звоню Гио в оговоренное время, в трубке слышу просьбу подождать несколько минут.

– Извиняюсь, записывал самопробу в кино, – объясняет, как только возвращается к разговору. – Я стараюсь больше сниматься. Роль небольшая, но если проект интересен, то почему нет? Я даже считаю, что лучше сначала попасть в менее бюджетное кино или сериал, понять, как все работает, ошибиться, научиться. Потому что, если провалишься в небольшом проекте – не страшно. А если не справишься с большой ролью в большом проекте, это может надолго закрыть перед тобой дверь.

– Вы почти четыре года после оккупации Луганска выступали на сцене украинского театра. Если честно, даже сегодня в это трудно поверить. Как это было возможно?

– Да, все именно так и было. Я уехал из Луганска 5 июня 2014 года. Во время занятия по актерскому мастерству нашему преподавателю позвонили и сказали: "Отпускайте всех, началась война". После этого родители отправили меня с братом к родственникам в Сакартвело (Грузию. – Ред.). Часть нашей семьи живет там, часть – в Абхазии. Родители остались в Луганске еще на некоторое время. В Сакартвело я пробыл до октября. Где-то в сентябре родители вернулись в родной город, чтобы понять, что происходит. У нас там были дом и кафе.

Я тогда закончил второй курс академии и должен был переходить на третий. Был старостой группы, поэтому постоянно поддерживал связь с однокурсниками. Мы знали, кто где находится, кто куда уехал. В начале октября стало известно, что Луганская государственная академия культуры и искусств постепенно возобновляет работу. Возникла мысль: нужно возвращаться. Просто сидеть у родственников и ничего не делать я не мог. Мы всей семьей много об этом говорили. Сначала план был таким: вернуться, привести дела в порядок и уехать окончательно. Наш дом и кафе пострадали от обстрелов – рядом прилетел снаряд. Нужно было разобраться с имуществом. На тот момент так называемой ЛНР фактически еще не существовало, но мы понимали, к чему все идет. Опыт моей мамы, которая родом из Абхазии и уже пережила оккупацию, не оставлял иллюзий.

Между тем, когда я вернулся в Луганск, моя преподавательница сценической речи, народная артистка Украины, сказала: "Приходи в театр, пройди прослушивание, там нужны люди". Я пришел на прослушивание, и меня взяли в штат. И с ноября 2014 года я начал работать в Луганском украинском музыкально-драматическом театре. Честно говоря, это были одни из лучших лет моей жизни. Внутри театра царила невероятная атмосфера. Даже по выходным я приходил туда просто выпить чаю с друзьями, пообщаться. Хотелось хотя бы на несколько часов забыть о том, что происходит за стенами театра. А снаружи город уже был совсем другим, все вокруг как будто стало серым.

– Было страшно?

– Если честно, нет. Сейчас даже сам не могу объяснить, почему. Наверное, это молодость. В молодости кажется, что с тобой ничего не может случиться. И что интересно – нам не запрещали работать на украинском языке. Мы не ставили перед собой какой-то громкой миссии: мол, боремся за нашу культуру. Мы просто делали свою работу. На здании театра, как и раньше, висела надпись: "Луганский академический украинский музыкально-драматический театр".

– Был ли спрос на украинские спектакли уже в оккупированном Луганске?

– Я очень люблю об этом рассказывать: тогда был один популярный луганский сайт, где составляли рейтинги ресторанов, кинотеатров, различных заведений. И наш театр неизменно занимал первое место. У нас всегда было много зрителей. Я могу буквально на пальцах пересчитать дни, когда в зале было занято меньше половины мест. В репертуаре оставались и спектакли на русском, но это были постановки, созданные еще до начала войны. За все время, пока я работал в театре – а это до июля 2018 года, – на русском мы поставили лишь несколько концертов и один спектакль. Все остальное – на украинском. Более того, буквально перед увольнением я поставил премьеру – спектакль по пьесе Робера Тома "Ловушка". И он тоже был на украинском.

– В 2018 году вы все-таки переехали в Киев. Как начинали жизнь на новом месте?

– На самом деле все произошло совсем не так, как я себе представлял. Я всегда был, знаете, таким домашним ребенком. Поэтому переезд в большой город стал для меня настоящим шоком. Я приехал сюда с совершенно наивной мыслью: сейчас пройду прослушивание в "Молодом театре" – и все сложится. Мне сказали, что будет конкурс, я серьезно к нему готовился. Люди, которые меня знали, просто попросили: "Прослушайте парня". Не было никаких договоренностей или протекции. Я приехал в Киев и пришел на прослушивание. Но тогда еще не знал, как все устроено.

Формально театр объявлял конкурс на актеров или режиссеров, но очень часто эти вакансии уже фактически предназначены для людей, работающих внутри театра. Они просто проходят конкурсную процедуру, чтобы получить новую категорию или должность. Тогда, по сути, состоялся мой первый и последний разговор с руководителем Андреем Белоусом. Он был не слишком приятным. Но хочу сразу уточнить: это не было связано ни с харассментом, ни с тем, что о нем стало известно позже. Речь шла о других вещах – о взглядах на профессию, на жизнь.

После неудачного прослушивания я пережил, пожалуй, две самые тяжелые недели с тех пор, как переехал в Киев. Это была настоящая депрессия. Ехал сюда с единственной мыслью – попасть в театр. И когда этого не произошло, остался без какого-либо плана.

Я был уверен, что поступлю в театр. Даже другой мысли не допускал. В Луганске я играл главные роли, ставил спектакли. Меня узнавали на улицах, дарили подарки. Поэтому искренне рассчитывал, что моего творческого багажа будет достаточно. Я тогда жил у близких друзей нашей семьи и постоянно думал, что делать. В конце концов открыл сайт по поиску работы, написал: "преподаватель актерского мастерства". Так я нашел школу актерского мастерства Splash.

Начал работать. Потом переехал к друзьям. Они приютили меня, и почти год я жил у них. Впоследствии уже смог снять квартиру, в которой живу до сих пор. Поэтому, если говорить о быте, каких-то особых трудностей у меня не было. Я гражданин Украины, свободно говорю на украинском. Никогда не испытывал к себе ни предвзятого отношения, ни хейта из-за того, что я из Луганска. Помню, один человек сказал мне интересную вещь: "Ты этого не замечал, потому что сам никогда не позволил бы себе так относиться к другим". Наверное, это правда.

– Расскажите о вашем родном городе человеку, который никогда там не был. Я много ездила по Украине в командировках, но до Луганска так и не доехала. Каким вы его помните?

– Прежде всего, это точно не был тот город бандитов, каким его часто любят изображать. По крайней мере, я этого никогда не ощущал. Для меня Луганск – это абрикосы. Их там было очень много. Это очень добрые люди. Это город, где почти все знали друг друга. Многие вопросы можно было решить очень быстро. То через знакомых, то неформально. В целом люди были открытыми и не оставляли тебя одного с проблемой. И еще одна вещь, о которой мало говорят.

Луганск не был суперпроукраинским городом, но он и не был откровенно пророссийским, как пытается показать сегодня российская пропаганда. Я помню городские праздники: один ведущий говорил на украинском, другой – на русском. Выступали украинские танцевальные коллективы, все знали "Барвинок", звучали украинские песни. Люди приходили и в вышиванках, и в обычной одежде – это никого не удивляло. Украинская культура была естественной частью жизни города, так же как и русский язык. Именно таким я помню Луганск.

Каждый год в День города, который отмечали во вторую субботу сентября, в парке ВЛКСМ происходило нечто невероятное. Национальные общины накрывали столы. Любой желающий мог подойти, попробовать блюда, познакомиться с традициями, пообщаться. На тот момент в Луганске проживали представители более 130 национальностей. Конечно, не все участвовали в празднике, но многие. И именно тогда особенно ощущалось, насколько город был многонациональным. Я помню Луганск очень солнечным. А уже во время оккупации он как будто потерял краски. Я тогда даже написал, что никогда не думал, будто у города может быть цвет. Но Луганск действительно стал серым.

– Вам было трудно выехать из оккупированного Луганска?

– Я часто говорю, что прохожу блокпосты с шести лет. Мамина семья живет в Абхазии, а это тоже оккупированная территория. Поэтому с детства, когда мы ездили к родственникам, приходилось проходить блокпосты и границы. Честно говоря, я никогда не расскажу всех подробностей о том, какими путями мы туда добирались. Были официальные маршруты, были неофициальные. И леса были, и поля. Это не выдуманные истории, а часть моей жизни. Когда я окончательно уезжал из Луганска, это еще не было так сложно, как стало позже. Тогда еще существовали маршруты через Станицу Луганскую, можно было выехать через Бахмут. Конечно, на блокпостах тебя спрашивали, куда едешь, зачем, к кому. Но я уже знал, как себя вести.

– Благодаря детскому опыту?

– Да. Мы даже с дядей в моем детстве заранее проговаривали, что я должен отвечать на границе, какие вопросы могут задать. Ты должен вести себя осторожно, говорить ровно столько, сколько нужно, чтобы пройти. В то же время для меня было принципиально не предать себя. Я всегда говорил себе: если моя цель – жить в Украине, то я имею право использовать любые способы, чтобы туда вернуться. Главное, чтобы это не противоречило моей совести и Конституции Украины.

– Сейчас вы поддерживаете связь с кем-нибудь, кто остался в Луганске? Какая там сегодня жизнь?

– Практически ни с кем не общаюсь. Есть только один человек, с которым мы раз в два месяца можем написать друг другу: "Как ты? Как дела?" На этом, собственно, все. Конечно, за это время там все стало русифицированным. И в театре продолжают ставить спектакли, но теперь все на русском языке. Я всегда говорю: если кто-то мне не верит, что после 2014 года мы играли на украинском, то у меня сохранились записи спектаклей, театральные программки, фотографии, фрагменты репетиций. Это все было.

– В одном из интервью вы рассказывали, что во время оккупации могли выйти в центр Луганска и спеть гимн Украины. Это действительно было?

– Это действительно произошло. Помню, мы сидели в театре. Немного выпили – именно немного, не были пьяны. Играли на желания в "Крокодил" или "Элиас", уже и не припомню. И моей команде выпала задача: выйти перед театром и спеть гимн Украины. Мы вышли. Нас было четверо или пятеро. Это был белый день. Встали прямо перед театром и спели: "Еще не умерла Украина...". Нас даже кто-то снимал на видео. Тогда просто повезло – мы не попались.

– А вашим родителям тоже удалось уехать?

– Да. Сначала они переехали в Северодонецк. А уже в день начала полномасштабного вторжения отправились в Киев. Сейчас они живут здесь.

– Ваша мама, получается, уже не в первый раз спасается от войны...

– Мама у нас, можно сказать, рекордсменка. Впервые она была вынуждена бежать от войны во время боевых действий в Абхазии в 1993 году. Затем были новые обострения конфликта на Кавказе. В 2008-м я сам оказался в Сакартвело во время российско-грузинской войны. Потом – Луганск в 2014-м, а дальше – полномасштабное вторжение в 2022 году. Мы в семье даже шутим: может, маме стоит поехать в Москву, чтобы там все закончилось (улыбается). А если серьезно, то я не знаю. Не знаю, почему кому-то выпадает пережить войну много раз, а кто-то всю жизнь этого даже не касается. Но самое главное для меня другое. Несмотря ни на что, мы с родителями каждый раз делали один и тот же выбор – всегда выбирали Украину.

Конечно, в нашей семье берегут картвельские (грузинские. – Ред.) традиции. Но большую часть сознательной жизни мои родители прожили в Украине. Они привыкли к людям, к менталитету, к этой жизни. Меня часто спрашивают: "Ты больше картвел или украинец?" И я отвечаю: украинец. Несмотря на то, что знаю картвельский и мегрельский языки, хорошо знаю традиции, историю, культуру своего народа. Но украинский паспорт не променяю ни на что.

– У вас прекрасный украинский – очень чистый, красивый. Где вы его так выучили?

– Я прокачал язык в Луганске. Именно в театре. У нас была потрясающая преподавательница сценической речи. Она очень придирчиво относилась к каждому слову. Если кто-то употреблял русскую кальку, она сразу останавливала и исправляла. Например, не "коляска", а "візок". Не "ви праві", а "ви маєте рацію". Мы буквально разбирали каждое слово, каждую реплику. И это настолько врезалось в память, что осталось со мной навсегда.

Когда переехал в Киев, то сначала даже удивлялся, почему так медленно говорю на украинском. Конечно, тогда мой словарный запас был меньше, поэтому приходилось дольше подбирать слова. Но ещё я понял, что говорю на театральном украинском. В театре нас учили четкому произношению, не "глотать" звуки, не сокращать слова. Поэтому моя речь немного отличалась от повседневной. В самом театре мы между собой общались и на украинском, и на русском. Это была обычная языковая ситуация, которая, к сожалению, еще долго оставалась типичной и для многих других городов Украины. А после полномасштабного вторжения я уже полностью перешел на украинский в повседневной жизни.

– Кто первым сообщил вам, что началось полномасштабное вторжение?

– Позвонила мама. Интересно, что в 2008 году, когда я был в Сакартвело во время войны, я проснулся от взрыва – точнее, от того, что здание содрогнулось. А 24 февраля 2022 года я ничего не услышал. Было где-то половина седьмого утра, звонит мама и говорит: "Гио, война". Конечно, было страшно. Тогда у меня возникла одна очень болезненная мысль. Я до сих пор не знаю, как к ней относиться. Я подумал: "Вот теперь люди поймут, что значит потерять дом". Я лично никогда не сталкивался с буллингом или каким-то предвзятым отношением из-за того, что я из Луганска. Но слышал подобные разговоры. Мол: "А почему не уехали раньше?"

Легко советовать: "Соберите рюкзак и уезжайте". Но когда ты полжизни строил дом, создавал бизнес, обустраивал жизнь, бросить все трудно. Именно поэтому многие люди тогда и оставались. Не потому, что кого-то поддерживали, а потому, что не могли за один день перечеркнуть все, что строили десятилетиями. У кого-то были пожилые родители, у других – больные родные, хозяйство, работа. И когда сам проходишь через это, начинаешь совсем по-другому смотреть на людей, которые остались.

– Расскажите, пожалуйста, о вашем театре "Маланка", который вы создали в Киеве. Он сейчас существует?

– Театр поставлен на паузу. Уже больше года мы не работаем. Прежде всего это связано с тем, что нам очень нужно собственное помещение. Театр за довольно короткое время сильно вырос, у нас стало больше спектаклей, больше людей, больше декораций. Мы просто перестали помещаться в тех помещениях, которые арендовали. К тому же приходилось делить их с другими коллективами. Это неудобно: нет возможности оставлять декорации, реквизит, нормально планировать репетиции.

Вторая причина – финансы. Если государственным театрам сейчас нелегко, то независимым – еще труднее. Но за два с половиной года активной работы мы, на мой взгляд, успели сделать очень многое. Театр заявил о себе не только в Украине, но и за рубежом. После начала полномасштабного вторжения мы, кажется, были одним из первых украинских независимых театров, который отправился на гастроли в Европу. С весны 2022 года мы показали десятки спектаклей. Я очень верю, что "Маланка" еще вернется, люди постоянно спрашивают. Просто для этого нужны время, ресурсы и собственное помещение.

– Как вы зарабатываете на жизнь? Чем занимаетесь?

– Ой, здесь можно долго перечислять (улыбается). Преподаю в профессиональном колледже Луганской государственной академии культуры и искусств. Это академия-переселенец, она сейчас работает здесь, в Украине. Наши двери открыты для всех абитуриентов, особенно для внутренне перемещенных лиц. Кроме того, я провожу индивидуальные занятия по актерскому мастерству и публичным выступлениям. Как режиссер, я езжу по разным городам и ставлю спектакли. Недавно работал в Черкассах. Сейчас готовлю постановку в Николаеве, потом должен ехать в Кропивницкий, Днепр. Параллельно веду свой курс "Поиск художника", иногда снимаюсь в рекламе, сериалах. Бывают консультации. Одним словом, все, чем я занимаюсь, так или иначе связано с творчеством.

А еще стал поэтом. Недавно выпустил сборник – "Прикасаться к смыслам". Название родилось благодаря моей большой любви, теперь мы уже не вместе. Я часто писал ей письма от руки. Однажды она прочитала одно из них и прислала голосовое сообщение: "Ты коснулся моих смыслов". Меня эта фраза так зацепила, что я подумал: если когда-нибудь буду издавать книгу, она будет носить такое название. В сборник вошло 75 стихотворений. Часть из них – о войне, их я начал писать ещё в 2014 году. Другая часть – о любви. И фактически все они посвящены одному человеку.

Когда впервые увидел свою фамилию на обложке книги, испытал невероятную смесь эмоций. Мы забирали книги из типографии вместе с моей подругой – дизайнером сборника, невероятной художницей Александрой Яцик. Когда мне написали, что тираж готов и его можно забирать, я был невероятно счастлив. Даже сохранил видео, где несу коробки с книгами. Конечно, были и мысли: "Я же не Жадан и не Лина Костенко". Но они не заставили меня отказаться от мечты. Более того, если все сложится, уже в декабре хочу издать еще и сборник короткой прозы.

Уже провел семь поэтических вечеров. Они стали для меня выходом из-за кулис. Раньше я писал стихи, но никогда не читал их публично, хотя очень люблю художественное чтение. Много раз участвовал в конкурсах чтецов, но всегда исполнял стихи других авторов. А однажды понял: хочу поделиться своими текстами. Не стремлюсь никому ничего навязывать, не хочу убеждать, что моя поэзия какая-то особенная. У меня совсем другое желание – делиться. Когда пишу или выхожу к людям, всегда стараюсь вложить в свои тексты искренность, тепло. Чтобы мое творчество как бы обнимало их. Поэтому поэтические вечера для меня – это интимный разговор со зрителем. Возможность сказать: "Я так же чувствую боль, так же радуюсь, так же ищу ответы". Это о взаимности, диалоге, об эмпатии. Мне кажется, этого сегодня людям очень не хватает.

– А кем вы себя в первую очередь считаете: режиссером, актером, преподавателем?

– Если честно, мне бы очень хотелось, чтобы обо мне когда-нибудь сказали не "это хороший режиссер" или "талантливый актер". Мой отец никогда не любил давать советы. Но одну фразу повторял постоянно: "В любой ситуации оставайся человеком". Когда-то один мой преподаватель сказал: "Хороший мальчик или хорошая девочка – это не профессия". А я с возрастом понял, что это, пожалуй, и есть самая сложная профессия. Остаться человеком – над этим нужно работать каждый день.

– Если однажды вы вернетесь в Луганск, что сделаете в первую очередь?

– Прикоснусь к земле, поговорю с ней. А потом пойду в театр, в котором работал.

Читайте также на OBOZ.UA интервью с народной артисткой Украины Ларисой Руснак: жизнь в Швейцарии, работа таксисткой и отказ от предложения состоятельного кавалера.

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и Viber. Не ведитесь на фейки!