"До них эта война не долетает". Людмила Монастырская – о возвращении россиян на мировые сцены, Чайковского в Украине и бриллиантах от поклонников

Людмила Монастырская – примадонна Национальной оперы Украины, лауреат премии имени Тараса Шевченко, народная артистка Украины. Ее имя входит в перечень ведущих оперных звезд XXI века. Певица выступает на самых престижных сценах мира – от Ла Скала в Милане до Королевского театра Ковент-Гарден в Лондоне и Метрополитен-опера в Нью-Йорке. Но несмотря на международное признание, неизменно остается в Киеве.

После начала полномасштабной войны певица стала одним из самых заметных культурных послов Украины на мировой сцене. По приглашению гендиректора Метрополитен-опера она исполнила партию Турандот, заменив российскую певицу Анну Нетребко, с которой театр разорвал сотрудничество из-за приверженности кремлевскому режиму. В интервью ОBOZ.UA Людмила Монастырская рассказала о поддержке Украины в Метрополитен-опера и украинских корнях руководства театра. А также поделилась мыслями о возвращении российских артистов на мировые сцены, своей гастрольной жизни и семье.

– Людмила, мы с вами записывали интервью два года назад, и тогда вы тепло отзывались о гендиректоре Метрополитен-опера Питере Гелбе. Знали ли в то время, что и у него, и у его жены – всемирно известного дирижера Кэри-Линн Уилсон – есть украинские корни? Узнали уже, когда они начали активно поддерживать Украину?

– Кстати, совсем скоро я снова еду петь в Метрополитен-опера. Сначала будет выступление в Латинской Америке – в Буэнос-Айресе, в Аргентине, а уже оттуда отправляюсь в Нью-Йорк. Относительно украинских корней – да, они есть и у Питера Гелба, и у Кэри-Линн Уилсон. У нее родственники живут в Черновцах (тетя и семьи двоюродных сестры и брата-военнослужащего. – Ред.), а у него семейные корни – на Закарпатье (Питер Гелб – сын Артура Гелба, бывшего главного редактора газеты "Нью-Йорк Таймс". Дедушка и бабушка Питера – еврейские иммигранты из приграничного городка Большие Комяты на территории тогдашней Чехословакии, а ныне Украины. – Ред.).

Но об этом я узнала уже во время полномасштабной войны. Как-то мы сидели, разговаривали – откровенно, как говорится, по душам. И они начали рассказывать свою семейную историю. Кэри-Линн вообще очень интересуется своим происхождением. Она выучила украинский. Даже просит, чтобы с ней общались на этом языке – говорит, что очень важна практика. Собирает вышиванки.

– В предыдущем интервью вы рассказывали, что в начале вторжения Питер Гелб лично позвонил вам и предложил заменить в постановке россиянку Анну Нетребко. Когда впоследствии узнали о его украинских корнях, ваши отношения еще больше потеплели?

– Я работаю в Метрополитен-опера уже более десяти лет, поэтому с Питером Гелбом мы, конечно, знаем друг друга. Но не могу сказать, что близко общаемся – все-таки его должность предполагает немалую дистанцию. Он не настолько доступен для повседневного общения. В то же время очень внимательно следит за всем, что происходит в театре. Питер приходит на спектакли. Перед особо важными постановками может зайти в гримерные, пожелать артистам успеха – это традиция. А после спектакля часто приходит поздравить всех лично. Он держит руку на пульсе всего, что происходит на сцене. Что касается той истории в 2022 году – для меня это было трогательно.

Хотя сначала я попыталась отказаться от предложения. Партию Турандот Джакомо Пуччини закончила петь давно, потому что в репертуаре много других работ. Но Питер настаивал. При этом мне было приятно, ведь есть и другие певицы, которые могли бы исполнить эту роль, но он обратился ко мне. И тот момент, что позвонил лично, удивил: в оперном мире такое не практикуется. Обычно все переговоры ведутся через агентов – у артиста их может быть даже несколько. Например, у меня три менеджера: один работает с американским рынком, другой – с европейским, еще один занимается другими направлениями. Поэтому, когда Питер Гелб позвонил напрямую, поняла: для него важно услышать ответ без посредников. И это стало знаком большого доверия.

Тогда же, в 2022 году, он сказал мне, что этот шаг имеет для театра и символическое значение. Это был знак солидарности с нашей страной. Метрополитен-опера таким образом хотела показать: театр и в целом американское общество на стороне Украины. Именно тогда театр отменил выступления Анны Нетребко и предложил мне исполнить партию Турандот. А уже в следующем году ситуация повторилась: Метрополитен-опера отказался от сотрудничества с другой россиянкой – Хиблой Герзмавой. Она должна была петь партию Флории Тоски, которую тоже предложили мне.

– Виделись ли вы после этого с Анной Нетребко?

– Однажды мы пересеклись в Арене ди Верона в Италии. Там одновременно происходило несколько постановок: я выполняла свой контракт, она работала в другом спектакле. В таких больших оперных проектах это обычное дело, так что мы увиделись в театре. Позже еще раз пересеклись в Немецкой государственной опере в Берлине. Ситуация была похожа: она пела одну постановку, я – другую. Поздоровались, но никаких разговоров не было. Раньше на гастролях могли перекинуться несколькими словами – спросить, как дела. Когда-то у нее была традиция приглашать коллег в свою нью-йоркскую квартиру – провести вечер в неформальной атмосфере. Я однажды была у нее в гостях на День благодарения. Она живет в небоскребе – кажется, на 32-м этаже – и из окон открывается вид на реку Гудзон. Но сказать, что мы поддерживали общение, – нет. У каждого своя жизнь. В большом оперном мире это привычная история. Спокойные, ровные отношения – все.

Театр – сложный организм. Артисты – люди амбициозные, каждый со своим именем и видением профессии. Даже если взять наш театр: там же в основном народные артисты, заслуженные – люди с большим багажом. Так же и на международных контрактах. Когда работаем за границей, сосредоточен на своей работе. Бывает, что случайно пересекаемся где-то в кофейне возле театра – можем поздороваться. Встречи случаются – этого не избежать.

– Как вы относитесь к тому, что Анну Нетребко сейчас активно возвращают на сцену? И почему, на ваш взгляд, это происходит?

– Это хороший вопрос. Наверное потому, что до них эта война не долетает – в прямом и переносном смысле. Города не содрогаются от взрывов, жизнь не расколота сиренами. Именно поэтому там можно услышать формулу: we cancel Putin, but not Pushkin – мол, Путина можно "отменить", но Пушкина – нет. Поэтому в Европе – а иногда и в США – до сих пор пытаются провести границу: вот русская культура и она вне времени, а вот российское государство и его агрессивная политика. Для людей, которые не живут под обстрелами, такое разделение кажется естественным и даже элегантным. Но для тех, кто ежедневно видит последствия этой политики, такая обособленность выглядит по меньшей мере наивной.

Я это очень остро почувствовала недавно, когда была в Вене. Меня пригласили выступить на балу во дворце Хофбург, который служит одной из официальных резиденций президента Австрии. В Вене, кстати, в один и тот же вечер может происходить несколько разных балов – это традиция. Почти каждую неделю проходят новые события: балы медиков, юристов, музыкантов, дипломатов, различных профессиональных сообществ. Но этот бал был особенным: он объединил австрийское и украинское сообщества. В зале собралось более полутора тысяч гостей, все очень торжественно.

А в тот же вечер был еще один бал – в Венской опере, куда пригласили Анну Нетребко. Европа живет в своем ритме: спокойно, предсказуемо. Поэтому, возможно, там иначе воспринимают вопросы культуры. В европейских театрах продолжают звучать произведения русских композиторов – Чайковского, Рахманинова, Прокофьева, Римского-Корсакова, Мусоргского и других. В их репертуаре это часть великого мирового музыкального наследия. В нашей Национальной опере эти произведения давно сняли с репертуара. Балеты Петра Чайковского – "Лебединое озеро", "Спящая красавица", "Щелкунчик". Так же больше не идут оперы "Евгений Онегин" или "Пиковая дама".

У нас сейчас совсем другие реалии. При этом украинские артисты не останавливаются: мы ездим выступать и в прифронтовые города. Я бываю с концертами в Запорожье, Харькове, Днепре, Одессе. Вы же понимаете, какая там ситуация. Бывает, нельзя позволить себе останавливаться из-за воздушной тревоги. Потому что иногда она длится часами – бывает, что почти целые сутки. Если прерывать работу каждый раз, то просто невозможно будет ничего сделать. Поэтому люди вынуждены работать, приспосабливаться к обстоятельствам, как бы трудно ни было. Сегодня многие вещи переосмысливаются.

Например, Национальная музыкальная академия в Киеве больше не носит имя Петра Чайковского. Хотя, конечно, были те, кто выступал против. Аргументировали, что композитор в определенной степени связан с Украиной: он бывал здесь, работал. А в моей родной Черкасской области, в небольшом городе Каменка даже есть его дом-музей. И, видимо, в Украине есть еще подобные дома, связанные с его жизнью. То есть определенные культурные пересечения, безусловно, существовали. Но в то же время стоит помнить: Чайковский все же был представителем российской имперской культурной традиции.

Некоторые говорят, что в то время иначе невозможно – мол, чтобы сделать карьеру, нужно было ехать в Москву. И действительно, можно вспомнить много фигур, которых империя присваивала. Но все же не стоит смешивать разные истории. В случае Чайковского речь идет о композиторе, который сформировался и позиционировался именно как представитель русской культуры.

А что касается того, почему за рубежом Нетребко снова активно приглашают и почему перед ней открываются двери, здесь надо понимать: в ее карьеру много лет вкладывались очень большие ресурсы соответствующими спецслужбами. В то же время надо быть честными: Анна Нетребко – очень трудолюбивый человек. Я говорю это как коллега.

Но в то же время ее карьера много лет развивалась в тесной связи с российской государственной системой. Она была одной из самых поддерживаемых и показательных фигур российского оперного мира, фактически любимицей власти. И понятно, что такие вещи не возникают сами собой. Я не открываю Америку, рассказывая такое – это известные факты. Сейчас она судится с Метрополитен-опера из-за отмененных контрактов после начала полномасштабной войны. Часть компенсаций ей уже выплатили. Но при этом театр пока придерживается позиции: там не приглашают артистов, которые открыто поддерживают российскую агрессию против Украины.

– Интересно, чем вы занимаетесь на гастролях, кроме работы?

– Я очень люблю ходить на выступления коллег. Если где-то рядом звучит симфоническая музыка – стараюсь попасть. Это то искусство, которое, знаете, вне времени. Живые инструменты, дыхание оркестра, дирижер, который отдает себя музыке, – в этих вибрациях много настоящего. Если есть возможность побывать в другом театре, и у меня выпадает свободный вечер, воспользуюсь случаем. Это может быть балет, концерт местного оркестра – любое событие, где можно увидеть, как работают другие художники. Я смотрю, слушаю, восхищаюсь. У нас жизнь такая: век живи – век учись. Шаг за шагом, день за днем – как говорят американцы, step by step, day by day – познаем, накапливаем опыт, что-то переосмысливаем.

– Вы как-то вознаграждаете себя – за хорошее выступление или удачный проект? Возможно, есть какие-то маленькие ритуалы.

– Я очень просто себя вознаграждаю – иду в хороший ресторан. Я об этом, кстати, часто говорю в интервью. В Киеве есть замечательные места с прекрасной кухней, и большое удовольствие – позволить себе маленький гастрономический праздник. Моя слабость – устрицы. Я их обожаю. Лучше всего – с бокалом белого вина. Вообще очень люблю морепродукты. Есть несколько мест, где точно знаю: все всегда качественное. Мы обычно бронируем столик заранее и едем туда или с друзьями, или с детьми.

За границей тоже бывает нечто подобное. Иногда приезжает мой менеджер, или даже оба, иногда еще и третий присоединяется – и мы выбираемся на какие-то дружеские встречи. Один из моих менеджеров, например, живет буквально рядом с Метрополитен-опера. Поэтому иногда после спектакля мы просто идем куда-то вместе. А еще иногда люблю небольшой шопинг. Когда-то, признаюсь, делала это чаще, а сейчас отношусь спокойнее. Но, как и любая женщина, могу позволить себе какой-то новый аромат, красивую косметику или какую-то безделушку из одежды. Это тоже своеобразный способ сказать себе: ты хорошо поработала.

– Принимаете ли дорогие подарки от поклонников?

– Я стараюсь этого избегать. Ценные подарки – бриллианты, ювелирные украшения – не принимаю. Были попытки, но сразу их останавливаю, потому что это обязывает. Особенно, когда подарок приходит от мужчин – они могут по-разному это трактовать, и иногда возникает ненужное напряжение. Что касается близких людей – здесь другое. Собственно, я и сама могу позволить себе купить то, что хочу. И вообще мое отношение к драгоценностям абсолютно спокойное. Для меня ценно – внимание и искренность. Цветы, теплые слова.

– Вы упомянули о детях. Чем они занимаются? Известно, что ваша дочь тоже связала себя с музыкой, а сын Андрей сначала выбрал техническую специальность в КПИ, а потом изучал психологию в Могилянке.

– Сейчас Андрей учится в Институте руководящих кадров. В целом мои дети до сих пор ищут себя, не укоренились в каком-то одном направлении. А я терпеливая мама (смеется). Понимаю: современный мир другой. Когда мы были молодыми, пошли учиться, получили профессию и работали шаг за шагом. А сейчас дети хотят попробовать разное, иногда это совсем полярные сферы. В то же время надо сказать, что Андрей с психологией хорошо справляется, он абсолютно самостоятельный и независимый во всех аспектах. Хотя, конечно, знает, что я всегда готова поддержать. Что касается Анюты – она еще пробует себя. Учится зарабатывать в интернете, экспериментирует с разными проектами. Это нормальный процесс. В целом я горжусь детьми.

– Хотите уже внуков?

– Очень! Я уже доросла до того, что хочется понянчиться с маленьким, побыть рядом с бейбиком. Дети выросли так быстро – как будто это было вчера или неделю-две назад, а уже прошло столько лет. Анюте недавно исполнилось 28, а Андрюше – будет 27 в июне. Они погодки, поэтому мы когда-то должны были справляться сразу с двумя малышами. С мужем, теперь уже бывшим, пытались организовать все, как получалось: были и ошибки, и моменты, когда терпения едва хватало – потому что мы были молодыми родителями. Александр работает в Киевском оперном театре для детей и юношества, и у него уже вторая семья. Его сын, Даня – очень талантливый пианист, гений. Александр занимается с ним музыкой, растет большой музыкант. Саша сам очень целеустремленный. Насчет наших отношений – редко созваниваемся, но мы точно не враги.

– Жизнь на чемоданах – она вам нравится?

– Честно говоря, не могу сказать, что я от этого безумно кайфую. Постоянные переезды, чужие апартаменты, гостиницы – это непросто. Когда мы долго работаем над постановкой, месяц, три недели или даже пять недель, обычно арендуем квартиру. А если гастроли короче, где-то на неделю-две, останавливаемся в гостинице. Условия бывают разные: одна комната, две – приходится приспосабливаться. Но самое сложное не это, а то, что все вокруг чужое. Язык, традиции, менталитет, совсем другие законы, восприятие мира. Знаете, даже самые мелкие вещи – быт, культурные нюансы – ощущаются непривычно. Поэтому всегда стараюсь создать немного своего пространства. Иногда приезжают близкие: дочка или друзья, чтобы было ощущение дома.

– А были мысли купить жилье за границей – в Нью-Йорке том же?

– Нет, никогда не было мыслей жить не в Украине. А в Нью-Йорке я бы себе и не позволила. В Америке мы платим около 30% налога с гонорара, и это очень ощутимо. Такая же ситуация и в Европе: там тоже высокие налоги. Даже когда ты кого-то "каверуешь" – присутствуешь на спектакле, чтобы подменить коллегу на сцене в случае форс-мажора – с этого тоже снимается налог. Там налоговая работает как швейцарские часы – все строго и без исключений.

А вот россияне очень много лет пользуются другими условиями. Для них действуют особые договоренности на самом высоком уровне между странами, и то, что записано в контракте, они получают полностью. Мои коллеги рассказывали, что им очень выгодно работать в любом штате и любом театре США – Чикаго, Сан-Франциско, Хьюстон, Кливленд, Лос-Анджелес... Они фактически обходят налоговую систему, почему именно – я не понимаю.

– Летом прошлого года ко всем вашим многочисленным наградам добавилась еще одна – награда "Национальная легенда Украины". Как вспоминаете церемонию? Кто больше всего вас поразил, с кем общались?

– Рядом со мной сидел врач – Андрей Семьянкив, командир роты Первого отдельного медицинского батальона. Его тоже награждали. Нас посадили в первом ряду, и так сложилось, что он оказался именно рядом со мной. И знаете, у него был такой светлый взгляд... Произвел на меня очень сильное впечатление. Благородная внешность, внутреннее достоинство. Смотришь на таких людей и думаешь: вот он – наш генофонд, наша сила. Мы почти не успели поговорить. Да и он был очень сдержанный, немногословный. Но даже в этой молчаливости чувствовалась глубина. Я только сказала ему, что очень благодарна – от себя и, видимо, от имени Украины – таким людям, как он и его коллеги. И знаете, в тот момент подумала: такие награды прежде всего должны получать именно эти люди. Если честно, я до сих пор не до конца понимаю, как сама оказалась среди лауреатов. Для меня это было очень неожиданно.

Посмотрите, какое у него лицо, какие невероятные глаза... Точно надо ехать в Голливуд и сниматься в кино. Никогда не скажешь, что этот человек ежедневно работает там, на передовой, спасая жизни. Представьте себе: такой внешне спокойный, даже немного кинематографический образ – и одновременно человек, который ежедневно совершает подвиг.

Знаете, я часто думаю об этом еще и потому, что когда пою в Нью-Йорке в Метрополитен-опера, туда на реабилитацию приезжают наши военные. Их отправляют в США на лечение и восстановление, и организовывают культурную программу. Среди прочего они приходят и на спектакли Метрополитен-опера. После выступлений у меня были встречи прямо в театре. Мы общались, фотографировались. И я смотрела на них – какие они красивые, сильные, молодые. Настоящие красавцы. И в то же время это очень больно видеть. Потому что многие из них ранены: кто-то без руки, кто-то без ноги... Страшная цена, которую платят. У меня сохранилось много фотографий с тех встреч. И каждый раз, когда я их просматриваю, думаю: какие же у нас невероятные ребята. Просто хотела вам об этом сказать – потому что это очень щемящее чувство.

Также читайте на OBOZ.UA интервью с одной из самых уважаемых кастинг-директоров Украины Аллой Самойленко – о спекуляциях войной на экране, одних и тех же лицах в кино и знаменитом сыне.

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и Viber. Не ведитесь на фейки!