Мир до зимы или новая эскалация: что стоит за последними заявлениями и действиями Киева и Москвы. Интервью с Бессмертным

Пока в Европе и США продолжаются дискуссии о возможных мирных формулах, ночные удары по Киеву и другим украинским городам возвращают разговор к реальности – Кремль не рассматривает переговорный процесс как путь к завершению войны. Наоборот, Путин продолжает делать ставку на истощение Украины через воздушный террор, пытаясь компенсировать ограниченные результаты на поле боя ударами по гражданской инфраструктуре и мирному населению.

Данные о замедлении российского продвижения и отдельные успехи украинских сил ставят под сомнение способность Кремля достичь целей военным путем. Тактика Кремля все больше напоминает попытку перевести войну из противостояния армий в войну ресурсов, выносливости и демографии. Ракетные атаки имеют не только военную, но и психологическую цель: создать атмосферу постоянной опасности, стимулировать новые волны миграции и подорвать уверенность общества в перспективе быстрого завершения войны. Однако сама структура последних ударов свидетельствует и о другой тенденции – Россия вынуждена все активнее использовать различные типы вооружения одновременно, включая переоборудованные морские ракеты, что может свидетельствовать о постепенном истощении отдельных запасов высокоточного вооружения.

На этом фоне Киев продолжает публично демонстрировать готовность к поиску путей завершения войны. Украинские власти говорят о желании достичь результата до зимы, рассчитывая как на дипломатические усилия партнеров, так и на ракетно-пушечные удары по РФ. За несколько часов до прибытия Путина на сакральный для него Петербургский экономический форум украинские дроны атаковали Петербургский нефтяной терминал - одно из крупнейших нефтеперевалочных предприятий России. Удар стал не только атакой на важный экономический объект, но и символом уязвимости российской системы безопасности. Пожар над второй столицей РФ в день визита российского диктатора в родной город прекрасно демонстрирует неспособность Кремля защитить стратегическую инфраструктуру даже в своем символическом центре.

Своими мыслями по этим и другим вопросам в эксклюзивном интервью OBOZ.UA поделился украинский дипломат и политик Роман Бессмертный.

– Хотел бы начать с горящей темы – в прямом и переносном смысле. Украина атаковала Петербург. Поражены нефтяной терминал "Санкт-Петербург", корабли и объекты инфраструктуры в порту Кронштадт. И все бы ничего, очередная результативная атака, которые происходят постоянно, но именно сейчас начало работу сакральное для Путина мероприятие – Петербургский международный экономический форум (ПМЭФ-2026). Ожидается прибытие лично и российского диктатора, который должен произнести очередную "историческую" речь. Насколько, на ваш взгляд, болезненной для Кремля выглядит эта картина горящего Петербурга и показательного величия на ПМЭФ? Насколько это бьет по репутации лично Путина?

– Для Путина это действительно очень серьезный удар. За годы его диктатуры все обратили внимание на одну особенность – он мыслит символами. Постоянно придает значение знакам, символическим жестам, различным демонстративным событиям. Да и вся кремлевская верхушка живет в этой логике. Как говорил тот же Ушаков, мозги они часто не включают. Зато работают в режиме символов, примет, особых знаков и явлений. Очень часто прибегают к разного рода мистике и псевдоаналитике. На этом в значительной степени и держится вся эта система. Для такого общества, которое они построили, подобные вещи имеют большое значение. Поэтому понятно, что эта атака вызовет серьезный шок в окружении Путина.

Сама атака показала очень важную вещь. Очевидно, что основные силы ПВО были стянуты именно вокруг места проведения так называемого экономического форума. Хотя все прекрасно знают, что мероприятия в Санкт-Петербурге и Сочи давно превратились не столько в экономические форумы, сколько в площадки для встреч кремлевской агентуры и людей, которые работают на российские интересы по всему миру. Кстати, именно на одном из таких мероприятий в свое время произошло окончательное политическое "переключение" Орбана, когда его вывели из пассивного режима и перевели в активный режим работы на Кремль. Поэтому будет очень интересно посмотреть, кто на этот раз там появится. Это покажет, кто и в дальнейшем готов сотрудничать с Москвой.

Но тот испуг и тот шум, который уже поднялся в российских элитах, безусловно, будет влиять на поведение Путина. Обратите внимание: в последние дни он либо упоминал Старобельское, либо рассказывал о какой-то мести "хунте" и новых этапах войны. То есть информационно он явно нагнетал ситуацию. Хотя мы уже говорили о том, что Россия фактически уперлась в потолок своих производственных возможностей – как по беспилотникам, так и по баллистическим и крылатым ракетам. Да, по сравнению с 2023 годом производство росло, но сейчас оно выходит на предел своих возможностей. Далее существенно наращивать объемы становится все сложнее. Именно поэтому они все больше компенсируют реальные ограничения информационно-психологическими операциями.

– При этом Киев пережил одну из самых масштабных атак за последние месяцы. Есть погибшие, раненые, разрушены жилые дома. На ваш взгляд, чего Путин добивается такими действиями? Заявления о Старобельском и о том, что "Украина захотела нового уровня войны", мы слышим уже не первую неделю. Так о чем идет речь? Это террор против мирного населения? Это и есть тот самый "новый уровень войны" в понимании Путина? Он пытается сломать украинское общество и заставить его давить на власть ради переговоров на российских условиях? Какие можно сделать выводы из этого продолжения российского воздушного террора?

– Должен согласиться с вашей оценкой. Москва мыслит собственными категориями и собственной системой ценностей. Они действительно рассчитывают на то, что массированными ударами смогут сломить волю населения и спровоцировать масштабное общественное недовольство. Но, как мы видим, получают абсолютно противоположный результат. Во-вторых, это еще и свидетельство того, что ситуация на фронте для Москвы далека от комфортной. Добавьте сюда и то, что эти нападения хорошо характеризуют общее состояние российского потенциала. Как совершенно справедливо отметила посол Европейского Союза в Украине Катарина Матернова, подобное поведение может свидетельствовать о том, что Россия использует накопленный ресурс на пределе своих возможностей. Они собирают максимум имеющихся средств и бросают их в бой.

Если посмотреть на оценки украинских и западных аналитиков, то они все чаще сходятся в одном – производственный потенциал России приблизился к своему максимуму. Поэтому для Украины сейчас критически важными остаются три направления. Первое – наращивание возможностей защиты неба. Второй – удары по производству баллистических ракет, крылатых ракет и беспилотников. Третий – атаки на предприятия, которые производят компоненты и топливо для ракетных систем. Если эти три направления удастся системно реализовывать, то положение Москвы станет значительно сложнее.

– То есть, несмотря на громкие заявления Кремля, российский ракетный потенциал все же имеет свои ограничения? И использование морских ракет для ударов по сухопутным целям может свидетельствовать о наличии определенных проблем с производством и накоплением необходимых запасов?

– Есть несколько моментов, на которые стоит обратить внимание. Первый – ракеты "Искандер". При стоимости до трех миллионов долларов за единицу они остаются критически зависимыми от импортных компонентов. Электроника там либо китайская, либо западного производства. Если условно разложить систему на составляющие, то примерно половина критических электронных компонентов имеет западное происхождение. Речь идет о полупроводниках, чипах и других высокотехнологичных элементах. Поэтому ключевая задача Запада – обеспечить реальное выполнение санкций и перекрыть доступ России к этой продукции. Без таких компонентов ракеты теряют точность, надежность и часть своих характеристик.

Другая категория – это ракеты "Кинжал". Их стоимость составляет от 13 до 15 миллионов долларов за единицу, и они еще более зависимы от импортных технологий. Именно поэтому западные эксперты регулярно обращают внимание прежде всего на эти два типа вооружений. Если говорить об эффективности украинской ПВО, то общий показатель перехвата воздушных целей превышает 90%. Но в отношении баллистических ракет ситуация сложнее. Именно здесь критически важными остаются ракеты PAC-3 для систем Patriot. И проблема заключается в том, что сегодня не только Украина, но и вся Европа сталкивается с дефицитом этих ракет. По отдельным оценкам, дефицит собственного европейского производства составляет около 300 единиц в год. Поэтому необходимо либо увеличивать производственные мощности в Германии, либо запускать дополнительные линии в других странах, в частности в Польше. И это уже не только украинская проблема. Это проблема всей европейской системы безопасности.

Второе направление – дальнейшее ограничение доступа России к западной электронике и полупроводникам. Третье – поиск механизмов ограничения доступа к редкоземельным металлам, без которых современное ракетное производство также в значительной степени зависит от импорта. Стоит обратить внимание и на то, что в последнее время появлялись сообщения об использовании в отдельных системах компонентов белорусского производства. Фактически речь идет о копировании и воспроизведении западных технологий. Качество таких аналогов часто уступает оригиналам, но Россия все равно вынуждена их использовать.

Показательно и другое. Если анализировать даты производства ракет, применяемых против Украины, то многие из них поступают на боевое использование буквально через несколько недель после схода с конвейера. То есть значительных накопленных запасов уже нет. По отдельным оценкам, стратегический резерв таких ракет может составлять примерно 100–150 единиц. Именно поэтому можно говорить о том, что Россия приблизилась к пределу своих возможностей. И если Украине удастся усилить систему ПВО – как путем получения новых ракет, так и путем привлечения дополнительных механизмов защиты воздушного пространства со стороны наших европейских партнеров, – это существенно изменит ситуацию в ее пользу.

– Собственно, здесь ключевое... "если". Что касается "зонтика", то этой теме уже не один год, но пока она выглядит довольно отдаленной перспективой. А если говорить об усилении ПВО, можем ли мы реально на это рассчитывать, учитывая то, что Соединенные Штаты все глубже втягиваются в противостояние с Ираном? Или до завершения этого кризиса о существенном усилении помощи можно особо не говорить?

– Я убежден, что Германия будет наращивать свой потенциал, потому что это критически важно как для самой Германии, так и для всей Европы. В этом отношении можно рассчитывать на то, что Украина получит свою долю этих возможностей. Более того, сейчас Германия фактически работает и на Соединенные Штаты Америки, потому что американцы законтрактовали значительную часть того, что производят немецкие предприятия. Я имею в виду прежде всего ракеты для комплексов Patriot.

– Могут ли они увеличить производство прямо сейчас?

– Могут. И именно над этим сейчас работают, в том числе в рамках программ финансирования НАТО. Приезд генерального секретаря НАТО Рютте в Киев также будет касаться вопросов расширения помощи Украине именно в части поставок ракет для систем ПРО и ПВО. На сегодня Украина использует несколько различных систем, поэтому все это требует укрепления, совершенствования и увеличения запасов, учитывая волнообразный характер атак, которые мы наблюдаем в последнее время.

– Вы отметили, что посол ЕС в Украине говорила о том, что военные неудачи России подталкивают Путина к еще большему террору против мирного населения Украины. По данным DeepState, в мае этого года Украина отбила больше территорий, чем потеряла. Впервые с 2023 года. На ваш взгляд, увеличивают ли военные неудачи на фронте риск политических изменений в Кремле? Или там все настолько залито бетоном, что сквозь него еще много лет ничего не прорастет?

– Я думаю, что такого устройства в мире пока не изобрели, которое могло бы мгновенно разрушить то, чем там все залито. Я принадлежу к тем людям, которые считают, что надеяться на то, что определенное политическое или международное давление произведет решающее впечатление на Путина, не стоит. На него могут повлиять не просто успехи Украины на фронте, а масштабные силовые удары по его возможностям продолжать войну. Именно поэтому я постоянно говорю о необходимости уничтожения производственной базы – предприятий по производству беспилотников, баллистических и крылатых ракет, а также экономической инфраструктуры, которая обеспечивает изготовление топлива и других компонентов для военной машины России. Тогда он начнет нервничать. Но даже в таком случае Путин все равно будет продолжать бросать войска в штурмы. Для него другого способа существования просто нет. Для него завершение войны на условиях поражения – это не только политическая смерть, но и вопрос личного выживания. Он это прекрасно понимает.

Поэтому все разговоры о том, что можно достичь каких-то фундаментальных договоренностей, что возможна заморозка войны или стабильный компромисс, я рассматриваю как самообман. Так считал раньше и так считаю сейчас. Мы имеем дело с человеком, для которого вопрос стоит не между войной и миром, а между различными вариантами собственного политического финала. Все эти разговоры о том, что Путин вот-вот готов что-то подписать, я уже давно не воспринимаю серьезно. Единственное, что меня действительно настораживает, – это когда об этом начинает говорить Трамп. Мне кажется, он до сих пор до конца не осознает, с кем именно имеет дело.

– "Конфликт в Украине можно завершиться до конца дня, если Владимир Зеленский предоставит ВСУ приказ уйти из регионов России", – очередное заявление из Кремля. На этом фоне действий и заявлений российских властей, как можно трактовать слова главы Офиса президента Украины Кирилла Буданова о том, что глава государства поставил задачу завершить войну до конца года и что над этим будут активно работать? Многие связывают это с выборами в Конгресс США, которые состоятся осенью, и предполагают, что Трампу и республиканцам очень нужен хоть какой-то результат в виде прекращения войны в Украине. Насколько реалистичным вам представляется такой сценарий, если исходить из той логики поведения Путина, о которой мы только что говорили?

– Если посмотреть на то, как эту тему обсуждают ведущие аналитические центры и мировые издания, то существует как минимум шесть разных объяснений, почему Буданов говорит о завершении войны до конца года и почему президент поставил соответствующую задачу. Лично я склоняюсь к мнению, что в значительной степени это элемент игры вокруг Трампа. Используется его собственная переговорная стилистика – все говорят о сделке, все хотят сделки, и украинская сторона также демонстрирует готовность работать в этом поле. Но на самом деле ключевым будет другое обстоятельство. До осени Москве нужен слабый и шаткий Трамп. Именно под это во многом и выстраивается нынешняя стратегия Кремля.

Посмотрите на ситуацию вокруг Ирана. По моему мнению, он не получит там той большой сделки, на которую рассчитывает. Его постепенно заводят в ситуацию, где он вынужден реагировать на события, а не формировать их. Отсюда и все более эмоциональная реакция на союзников и партнеров. Сначала конфликты с европейцами, теперь резкие выпады в адрес Нетаньяху. Это свидетельствует о высоком уровне нервозности. В результате Москва, Тегеран и Пекин получают все больше возможностей использовать эти слабости. И чем больше он будет срываться на партнеров, тем больше вреда это будет наносить международному авторитету Соединенных Штатов. Именно поэтому осень может стать для него чрезвычайно сложным политическим периодом.

– На этом фоне снова появляется информация о возможном визите американских посланников в Киев, а затем и в Москву. На фоне того, что Москва делает и к чему она стремится, какая может быть цель таких поездок? Ради какого конкретного результата?

– Даже несмотря на слова Буданова я бы все равно поставил под сомнение сам факт такого визита. Прежде всего потому, что не вижу понятной практической логики от приезда Уиткоффа и Кушнера в Киев. Что касается Москвы, то такой визит я допускаю. Контакты между американскими представителями и российской стороной продолжаются постоянно. И если в Кремле увидят для себя дополнительную выгоду, они легко организуют подобную встречу. У меня складывается впечатление, что сейчас инициатива в значительной степени находится именно в руках Москвы. Она пытается использовать американские переговорные каналы в собственных интересах. Именно поэтому я довольно скептически отношусь к перспективам скорого приезда таких посланцев в Киев.

– Почему тогда об этом говорит Буданов?

– Если звучат заявления о возможности завершения активной фазы войны до холодов, то необходимо демонстрировать определенные признаки движения в этом направлении. Одним из таких сигналов и становятся разговоры о возможных переговорах или визитах. Но для реального продвижения к такому сценарию нужен совсем другой набор предпосылок. Мы уже говорили об этом ранее. Прежде всего речь идет о закрытии украинского неба, о наращивании возможностей ПВО и ПРО, о создании условий для системных ударов по российской производственной базе и ограничении способности России осуществлять масштабные волнообразные атаки. Европа эти потребности хорошо понимает. Там прекрасно знают, какие ресурсы для этого необходимы.

Ключевой вопрос заключается в другом – нужна координация между Вашингтоном, европейскими союзниками, Украиной и партнерами на Ближнем Востоке. Потому что часто звучит вопрос: если ресурсы пойдут на Ближний Восток, то что останется Украине? На самом деле ответ заключается именно в координации. Если бы США, Европа, Украина и Израиль действовали максимально синхронно, согласовывали приоритеты, последовательность решений, тактику и стратегию, то возможности авторитарных государств были бы значительно меньше.

Проблема заключается в том, что сегодня эти процессы часто происходят параллельно, а не совместно. В результате Европа сосредотачивается на собственных задачах вместе с Украиной, Израиль решает свои проблемы, а политика Вашингтона часто выглядит противоречивой даже для самих американцев. И чем ближе к осени, тем заметнее может становиться эта проблема.