— Я к вам… я к вам… Да я, собственно, и сам, кажется, не знаю, зачем я к вам, — крупный, что называется "видный" мужчина с досадой тряхнул головой.

— Пойдете домой? — чуть-чуть смягчив улыбкой наезд, спросила я.

Он с готовностью, открыто улыбнулся в ответ.

— Да нет, это уж совсем глупо выйдет. Просто не знаю, как сказать, да и звучит оно как-то… В общем так: моя старшая дочь — ей 22 года — обвиняет меня в том, что я — идеальный отец.

— Именно обвиняет? — уточнила я.

— Именно.

— Неожиданно, — признала я. — Мне бы хотелось поговорить с девушкой, выдвигающей такие обвинения.

— Да без проблем! — с готовностью откликнулся мужчина. — Мы в десяти минутах отсюда живем. Сейчас я Люсе позвоню, если она еще из дома не ушла, так минут через двадцать и подойдет.

— Звоните, — согласилась я. — А пока она идет, вы мне расскажете, что происходит.

* * *

У них была очень хорошая семья, все знакомые прямо завидовали и этого не скрывали. Познакомились в институте, влюбились — он пылко, она — всерьез. Поженились, почти сразу родилась Люся, спали и нянчили по очереди, и по очереди писали два диплома. Защитились, стали работать инженерами, ходили в походы, плавали на байдарках, он играл на гитаре, она, положив голову ему на плечо, пела. Ночью в постели, когда спали, держались за руки. Так и просыпались. Сразу хотели еще одного ребенка, но не получалось. Она сказала: это из-за меня. Лечилась. Он ничего не спрашивал, чтобы она не почувствовала вины. Вторая дочь, Олечка, родилась спустя семь лет. Они были счастливы.

Он видел, когда ей тяжело, помогал во всем: купать, кормить, водить Люсю в школу, в кружки, продукты, помыть, приготовить, — ничего не было для него проблемой. Это же их общая семья, общее счастье. Она говорила "люблю" как в первый раз, смотрела на него лучащимися глазами…

Когда она умерла, ее лучшая подруга (мать-одиночка с двумя неудачными браками) сказала ему на поминках:

— Ну, Витька, все! Не верю я больше ни в какого бога. Если уж он вас разлучил и девчонок сиротами оставил, так лучше бы ему, подлецу, и не бывать на свете. Вы ж с Машкой как по радуге шли, а я на вас смотрела и понимала: правильно мир устроен, есть на свете счастье. А теперь куда ж мне податься?..

Где-то чуть больше чем через полгода молодая симпатичная сотрудница в его проектном институте покраснела как маков цвет и сказала: Виктор Анатольевич, нельзя же так! У вас же дети! Они не должны в мавзолее расти, им радоваться надо. Весна вот. Давайте съездим на природу.

Так и сказала: "съездим на природу". Он чуть не заорал на нее, но сдержался и подумал: ведь она права во всем и хочет хорошего. Другие-то вот вообще шарахаются, не понимают, как с ним теперь, а она — решилась.

Поехали на природу. Там цвели пролески, сотрудница натужно смеялась и играла с Олей в мяч на берегу реки. Он привычно, как робот, развел костер, пожарил шашлыки, с приклеенной улыбкой пригласил всех к импровизированному столу, протянул руку, помог сотруднице усесться с Олей на руках…

— А ты маму уже забыл, да? — прошипела Люся ему в ухо. — Быстро же ты…

Он отшатнулся.

— А ты теперь будешь моей мамой?—– спросила Оля, поудобнее умащиваясь на коленях молодой женщины и заглядывая той в пылающее от смущения лицо.

Нет! — решил он после того выезда. Никаких больше игр. У меня — дочери, дети. Это главное. Женщины же справляются в аналогичной ситуации. Значит, и я научусь. Да я практически уже все и умею. Главное — не паниковать.

Научился, приспособился на удивление быстро. Первые два года приезжала на зиму его мама из Барнаула. А потом он ей сказал: не надо, я справляюсь, я же вижу, тебе тяжело здесь, и отцу там с хозяйством, пусть лучше девочки к вам на каникулы ездят.

Он заплетал косички и завязывал бантики. Пек с девочками печенье и играл в футбол. Они ставили спектакли с их друзьями и ходили в походы с палаткой. Катались на лыжах, коньках и скейтбордах. Он помогал им делать математику и никогда не ругал за двойки. Может быть, поэтому обе девочки учились самостоятельно и хорошо. Ездили на море смотреть дельфинов и завели черепаху и котенка. По вечерам вместе готовили ужин, а потом они садились по обе стороны от отца, он их обнимал и — либо разговаривали обо всем на свете, либо просто смотрели и обсуждали фильм. Он все еще горевал по своей умершей жене, но в общем считал себя счастливым человеком.

За эти годы у него, конечно, случалась какая-то личная жизнь (ведь иногда девочки на два месяца уезжали в Барнаул), но все это быстро кончалось и с семьей не пересекалось категорически. "Я не хочу девочек напрасно волновать", — спокойно объяснял он своим подругам. Девочки не волновались, они привыкли, что папа принадлежит им. Люди вокруг умилялись-восхищались, кто удивлялся, кто-то крутил пальцем у виска. Он привык и не обращал внимания.

Люся благополучно закончила школу, никаких особых увлечений у нее не было, и на семейном совете решили: пусть будет специальность инженера-строителя, как у родителей — чем плохо? В институте училась хорошо, была дружелюбной, общительной, были подруги, какая-то общественная жизнь. Кавалеры? Кто-то звонил, приглашал на свидания. Она не рассказывала, он не лез — взрослая уже девушка.

Но что-то явно происходило. Однажды застал старшую дочь безутешно рыдающей — сердце упало, а потом бешено заколотилось где-то в районе горла и сами собой сжались кулаки: кто обидел кровиночку?! Так и спросил:

— Люся, тебя кто-то обидел?

— Не-е-ет! — прорыдала дочь и закрылась в ванной.

Пробовал спрашивать у Оли — несмотря на разницу в возрасте, сестры были достаточно близки.

— Да я сама не знаю! — пожимала плечами дочь-подросток.

В конце концов ситуация все-таки разрешилась и на вопрос: "Люся, да что не так? Скажи, я же не чужой тебе человек!" — последовал крик: "Это ты, ты во всем виноват!"

* * *

Тут как раз и Люся пришла. Тоже высокая, белокурая, красная помада, голова откинута назад.

— Мне выйти? — спросил мужчина.

— Выйди! — сказала дочь.

Спутанные объяснения. Долго. Суть, впрочем, укладывается в три строчки. У нее нет никакой нормальной личной жизни. У всех вокруг есть, а у нее — нет. Она уже давно поняла: это из-за отца. Она всех с ним сравнивает и никто, никто — даже близко не стояло. Они все по сравнению с ним маленькие, глупые, слабые и ничего не понимают. У ее институтской подружки отец пьет и вообще с ней никогда не разговаривал, так вот у нее в том месяце свадьба с хорошим парнем, и она его любит, а школьная подружка так и вовсе уже ребеночка родила. А у нее — ни-че-го. И дальше так будет. И всегда. А-а-а-а…

— Так. А что ж он должен был сделать-то, по-твоему? Пить, молчать и вас с сестрой время от времени поколачивать? — спросила я.

— Ну, я не знаю, — несколько сбавила обороты Люся. — Жениться, наверное. Тогда у нас была бы мачеха, мы бы с ней воевали помаленьку… Может, у них еще кто-нибудь родился бы, мы бы тогда его ревновали, да и забавно. А то мне тут Олька говорит: слушай, у тебя переходный возраст был? Я говорю: кажется, нет. Она говорит: и у меня нет, даже обидно как-то, все вокруг с родителями ругаются, а мне с кем? С папой невозможно. Его жалко. Может, с тобой? Я говорю: вот только твоего переходного возраста мне и не хватало!

С юмором у них в семье все в порядке — и то хорошо.

* * *

— Что я сделал не так?

— Да все так. Вы сделали вообще лучшее из возможного, немногие мужчины такое смогли бы. Но при этом вы как бы остановили течение жизни — своей и дочерей. Они теперь как осы в патоке — не знают, как выбраться. Выбираются, бегут ведь от тесного, от уже ненужного, от того, что перерос. А как можно перерасти то, что вы создали для них? И еще учесть, что вы — мужчина, а они — девушки…

— Что же делать?

— Выходить самому, конечно.

— Как?

— А я почем знаю? Это же ваша жизнь.

* * *

Очень возбужден.

— Представляете, вот та подруга жены, про которую я вам рассказывал, лучшая, со школы, она знаете что мне сказала?!

— Нет, конечно.

— Маша, оказывается, перед смертью просила ее девочек и меня… ну… подобрать, что ли… И она ей обещала! Я говорю: "И чего ж ты обещание-то не сдержала?" А она мне: "А ты что, не помнишь, как пьяный вдребадан мне звонил и про "поездку на природу" рассказывал, рыдал и клялся, что больше никогда, что тебе это не нужно, и девочек тоже мучить никому не дашь… Ну, я тогда и решила, что тут Машка — светлая ей память! — все-таки ерунду какую-то спорола. Ну да в таком состоянии оно и понятно, чего только не придумаешь. И я же, помнишь, тогда сразу очередной раз замуж пошла, чтоб забыться…"

А потом мы с ней еще поговорили, и она сказала, что это нас обоих, если по христианству считать, гордыня подвела. Мы оба решили, что вот мы такие — сам с усам, и все так и сделали, а Маша, даже умирая, была мудрее нас обоих. Как вы думаете, она права?

— А подруга-то эта сейчас как, замужем или в промежутке? — деловито спросила я.

— В промежутке, — усмехнулся мужчина.

— Ага, — сказала я и усмехнулась в ответ.

— Мы вот с ней решили молодость вспомнить, Машку нашу. Еще двух наших старых друзей с детьми позвали, в поход сходили. Оля с ее сыном уже чуть не подрались…

— Переходный возраст начинается, — вздохнула я.

— …а Люська меня в сторону отвела и говорит: пап, ты с ума сошел, она ж для тебя старая, ты же у нас крутой, можешь себе и помоложе найти…

— Какая заботливая девочка!

Он засмеялся, словив иронию.

— Вы думаете, у нас может что-нибудь выйти?

— Не знаю. Главное, что вы все идете вперед.

Читайте все новости по теме "Женский блог" на Обозревателе.

Редакция сайта не несет ответственности за содержание блогов. Мнение редакции может отличаться от авторского.

Источник

Наши блоги