"Я был орудием в руках российской пропаганды". Владимир Гладкий – о $5 тысячах долларов от Байрак, драке в Киеве из-за украинского языка и жизни в селе

Владимир Гладкий – актер, которого зрители знают по сериалам "Участковый из ДВРЗ", "Ничто не повторяется дважды", "СуперКопы", а также по полнометражным фильмам "Крашанка" и "Я и Феликс". Сейчас он снова на экране: осенью на ICTV2 выйдет второй сезон сериала "АТП Перевозчики", где Гладкий играет одного из главных героев. А вскоре зрители увидят его и в полнометражном продолжении хитовой "Крашанки". Но у актера есть и новый личный статус: чуть больше месяца назад он женился.

Наше интервью было назначено на выходные. Готовясь к беседе, я почему-то была уверена, что Владимир выйдет на связь из села в Черкасской области, где проводит немало времени, о чем много рассказывает в интервью и показывает в соцсетях. И не ошиблась. Между разговорами о кино, языке, деньгах и недавней свадьбе мы то и дело возвращались к его селу в Сорокотягах.

– Расскажите, пожалуйста, об этом месте – далеко ли оно от Киева?

– Если смотреть по киевским меркам, то вроде бы и не близко – 150 километров. Многие говорят: "Ой, это далеко". Людям хочется, чтобы дача была где-то под Киевом: утром проснулся, сел в машину – и уже на работе. А мне, наоборот, нравится, что далеко. Во-первых, сейчас, когда постоянные тревоги, в Черкасской области немного тише. А во-вторых, это для меня особое место. Бабушкин дом, который я перестроил. Как говорится, здесь мой пуп закопан. Мне нравится, что это место "отрезает" тебя от городской жизни. Я постоянно что-то мастерю: купил сварочный аппарат, поставил турники, брусья, сделал крыльцо. В соседнем селе живет тетя жены – для нее сварили ворота. Я вообще люблю что-то делать руками. И, пожалуй, самое главное – я здесь чувствую себя счастливым.

– Часто удается здесь пожить? Или все-таки большую часть времени вы проводите в Киеве?

– Я живу в Киеве, а сюда приезжаю, когда есть возможность. Например, зимой работы меньше, могу оставаться дольше. Мы сделали камин, печь. Здесь у меня собаки, в доме – два кота. Приезжаю сюда – и как будто переключаюсь с одной жизни на другую. Совсем другой ритм, другие звуки. А в Киеве я живу на Софиевской Борщаговке, на первом этаже. И после этой тишины разница ощущается: там очень гремит, все слышишь. Поэтому, когда есть возможность побыть здесь, я это очень ценю.

– Вы уже больше месяца как женатый человек. Как себя чувствуете?

– Ну, все замечательно. Но, честно говоря, период перед свадьбой был очень насыщенным. Во-первых, у меня был проект, а во-вторых, само торжество требовало решения кучи организационных вопросов. В какой-то момент уже говорил себе: "Боже, зачем мы в это ввязались?" (смеется). Перед церемонией, в последнюю ночь, просто лежал без сил и думал: "Ничего не хочу". А потом наступил сам день – и я понял, ради чего мы это делали. Вокруг было столько классных людей! И тебе просто кайф от того, что они рядом.

Мы планировали все довольно скромно, в том числе и с финансовой стороны, поэтому не могли себе позволить нанимать отдельного человека на каждую должность – организатора, декоратора и так далее. Например, декор делала Дашка Петрожицкая вместе с сестрой Настей, помогали другие коллеги. И мне это, кстати, очень понравилось. Когда все сделано своими руками, это как-то теплее, душевнее. И ты это больше ценишь.

– А вам не говорили, что ваша история с Натальей – готовый сценарий для романтического фильма? Вы знали друг друга с детства, потом на много лет потеряли связь, жили каждый своей жизнью, а спустя годы снова встретились – и в итоге это привело вас к браку.

– Это вообще, знаете, очень интересная история. Потому что в тот момент я находился на перепутье – закончились длительные отношения. И тут в моей жизни снова появляется Наталья. Сначала мы просто общались как друзья. Тем более что она была в Германии, мы много разговаривали. И в какой-то момент я начал ловить себя на мысли: "А это же мой человек". Не было такого: увиделись, искра, бабочки в животе, и все понеслось. У нас все началось с разговоров. И сейчас могу сказать: это очень близкий мне человек. Я даже иногда говорю, что нельзя быть такой доброй. Мир на самом деле не очень бережно относится к таким людям.

По профессии Наталья – воспитательница в детском саду. И вот это меня немного огорчает. Потому что такие профессии часто недооцениваются. Человек фактически посвящает свое время чужим детям, вкладывается в них, а взамен получает не так уж и много. Сейчас она изучает языки, смотрит, что ей интересно, какие есть возможности. И мне хочется, чтобы она нашла свое.

– Совсем скоро должен выйти в прокат полнометражный фильм с вашим участием – "Крашанка 2.0. Квантовый парадокс". Мне очень понравилась первая часть этой истории, которая казалась вполне завершенной. Поэтому интересно: когда узнали о продолжении, не возникло ли мысли: "Неужели эту историю можно еще раскрутить?"

– Одна моя хорошая подруга, посмотрев первую "Крашанку", сказала: "Знаешь, этот фильм вселяет веру в будущее". И мне кажется, она очень точно его прочувствовала. Там много такого, чего в реальной жизни, наверное, не бывает, – это все-таки немного сказка. Но, наверное, именно в этом и заключается ее ценность. Это кино о войне, но в то же время оно с юмором, светлое, живое. И мне кажется, такого сейчас не хватает. Ведь открываешь новости – и каждый день видишь трагедии. Даже бывает: выкладываешь сторис со спектакля, а потом ловишь себя на мысли – в этот самый момент где-то в Украине кто-то погиб, кто-то получил ранение, кого-то ищут под завалами.

У меня маленькое село – около 800 человек. И уже шестеро односельчан погибли. Мой друг детства Максим два года числился пропавшим без вести. А в середине июля его похоронили… Поэтому я хорошо понимаю, сколько сейчас вокруг боли. Но нужно находить силы жить дальше. Помнить тех, кого потеряли, помогать армии, работать и поддерживать друг друга.

А если вернуться к "Крашанке", когда мне сказали, что будет вторая часть, сначала я тоже подумал: "А что мы там еще будем рассказывать?" Но из-за хронометража пришлось многое вырезать. В результате история моего героя осталась немного недосказанной. И после выхода фильма зрители не раз спрашивали: "А что с ним дальше? Что у него вообще происходит? Почему он как будто отдельно от семьи?" И вот во второй "Крашанке" как раз появилась возможность это раскрыть. Более того, моя жена сказала, что вторая "Крашанка" ей нравится даже больше, чем первая. Она видела обе, поэтому я ей доверяю (смеется).

– В жизни вы встречали людей, похожих на вашего героя Ярика? Сначала он всячески пытается "откосить" от мобилизации, ищет возможность откупиться. А потом его отношение кардинально меняется – идет служить и в конце концов понимает, что это его дело.

– Знаете, благодаря волонтерской деятельности я часто бываю у наших ребят, общаюсь с ними, вижу, как они живут. Даже ночевал у них. Не на самом передке, конечно, но бывало, что до позиций — буквально километр. Поэтому понимаю, что для человека, который никогда этого не видел, армия может выглядеть иначе. Особенно для тех, кто боится мобилизации. В голове крутится мысль: "Если меня сейчас заберут – все, отправят на смерть". И я этот страх прекрасно понимаю. Как и то, что к ТЦК или полиции сейчас много вопросов. Это не возникло на пустом месте.

Но в то же время я знаю людей, которые вообще не представляли себя в армии. У меня есть знакомый: до войны он жил абсолютно гражданской жизнью, об армии не думал. А потом попал в армию и через некоторое время говорит: "Знаешь, я после войны хочу остаться. Понял, что это мое". Есть парень и из моего села. Он как раз был из тех, кто говорил: "Сделаю все, чтобы не идти в армию". В результате пошел служить – и сейчас говорит, что не жалеет.

Но больше всего меня трогает другая история. Еще один односельчанин до войны просто перебирался случайными заработками. То кому-то траву покосит, то что-то поможет сделать – заработал свои 200 гривен, и на этом все. Такова была жизнь. Потом пошел в армию. Уже два года служит, получил ранение. Сейчас его, возможно, уже будут комиссовать. И вот за эти два года он очень изменился. Купил дом, женился, родились дети. Но даже не это самое важное. Мне кажется, он впервые почувствовал себя нужным. Что от него что-то зависит, что он может что-то изменить, за что-то отвечает.

Я не могу сказать, что у каждого будет такая история. Война – это страшно. Армия – это не романтика. Люди гибнут, проходят через тяжелые испытания. И я ни в коем случае не хочу это приукрашивать. И мне точно не хочется выглядеть человеком, который сам не воюет, но при этом всех агитирует: "Идите воевать". Я не хочу никого учить, просто рассказываю о людях, которых знаю.

– В свое время вы мечтали стать военным, но жизнь сложилась иначе. Как вы сейчас считаете: актерство – это на сто процентов ваше?

– Я счастлив в этой профессии. Она далеко не идеальна, более того, жестока. Ты постоянно чего-то ждешь: подойдешь на роль или не подойдешь, утвердят или нет. Иногда тебе могут сказать такое, о чем неприятно вспоминать. Бывают и унижения, и отчаяние, и моменты, когда думаешь: "А может, да ну его все?" Но, наверное, у меня всегда была какая-то стрессоустойчивость. Я с детства не был тепличным растением. Поэтому научился переживать такие моменты и идти дальше.

У меня даже в университете была преподавательница в Карпенко-Карого, которая вообще во меня не верила. Могла сказать: "Вы бежите за курсом на инвалидной коляске". Но, к счастью, была и другая, у которой я учился в Университете культуры и искусств. Она, наоборот, верила в меня. И этого иногда достаточно, чтобы идти дальше. Поэтому я люблю свою профессию. И для меня она на самом деле гораздо больше, чем просто "попел-потанцевал", как иногда люди думают об актерстве. Сейчас, например, выходит второй сезон "АТП Перевозчики", где мой герой, водитель Семен Зозуля, снова отправляется в путь, но на этот раз у него еще и любовная история. А третий сезон мы уже снимаем.

Когда мы везли волонтерку в освобожденную Херсонскую область, ко мне подошла одна женщина. Она узнала меня по сериалу "Участковый из ДВРЗ" и сказала: "Благодаря вашему сериалу мы смогли пережить оккупацию". А у меня мурашки по коже... Ты вроде бы просто хорошо делал свою работу. А потом вдруг понимаешь, что для кого-то это значило гораздо больше. А что касается военной службы: не стал военным из-за здоровья. Я помню того дедушку – старенький такой профессор, невропатолог. Что-то долго проверял и заявил: "Не подпишу". Я тогда учился в девятом классе. И, помню, так его проклинал: "Этот старик мне жизнь испортил!" Яже действительно хотел в армию. Но, по сути, благодаря ему я нашел себя.

– Интересно, знакомо ли вам ощущение испытания успехом? Актер Алексей Тритенко рассказывал нам, как понял, что "заболел" звездной болезнью: "Когда вышел сериал "Когда мы дома", как-то еду домой и подумал: "Можно бы купить сигареты в киоске". Потом другая мысль: "Заеду в супермаркет, там людей больше".

– Я благодарен судьбе за один момент в карьере. Когда-то у нас был проект, который быстро провалился. Но до того, как это стало ясно, я успел почувствовать, каково это, когда тебя вдруг начинают носить на руках. Видишь свое лицо на билбордах, вокруг все это внимание – и в какой-то момент начинаешь думать: "О, ну я уже кто-то". Асамое смешное, что реальных оснований для этого не было. Тебе просто уделили немного внимания, а ты уже начинаешь отрываться от земли. А потом проект провалился – и это очень быстро вернуло меня на землю. Сейчас я даже благодарен за тот опыт, потому что понял, насколько обманчивой может быть звездная слава.

Мне кажется, каждый актер хотя бы раз через такое проходит. Главное – не потерять голову. Ведь проект закончится, а люди, с которыми ты его делал, останутся. На площадке может работать полсотни человек – тебя освещают, гримируют, одевают, устанавливают камеру, и все они в этот момент помогают тебе хорошо выглядеть в кадре. Поэтому есть ответственность не только за себя, но и за всю команду. Ведь если проект успешный, у кого-то будет продление контракта, у кого-то – следующая работа.

Сегодня тебя могут носить на руках, завтра о тебе забудут, а послезавтра ты снова будешь сидеть в коридоре вместе со всеми на пробах. Такова она, актерская профессия. Мне об этом особенно напоминает село. Приезжаю сюда – и все просто: косишь траву, что-то мастеришь, носишь, ремонтируешь. И никто не смотрит на тебя как на какую-то звезду.

Мне, кстати, как-то одна женщина в АТБ сказала: "Вы же актер! А вы что, в АТБ ходите?" А я думаю: а куда же мне ходить (смеется)? Актер в Украине – это не обязательно человек, который много зарабатывает и живет, как в Голливуде. У нас все проще. Бывает, что в кармане 500 гривен – и все. Особенно зимой, когда работы меньше. А если летом нормально заработал, но не очень умеешь распоряжаться деньгами, можешь сидеть и думать: "Ну и что теперь?" Профессия на самом деле довольно нестабильная. Я иногда шучу, что это профессия нищебродов.

– То есть вам иногда приходится искать подработку, чтобы перекрыть какие-то периоды?

– Ну, сейчас, слава Богу, у меня стабильно много работы, поэтому проблем нет. Но актерская профессия может быть хорошим заработком, если ты работаешь постоянно. Но здесь главное слово – "если". Потому что никто не гарантирует, что завтра у тебя будет следующий проект. Мне в этом плане еще помогает театр. Я работаю в Одесском украинском театре имени В. Василька. Правда, представьте себе: моя ставка – 15 тысяч гривен в месяц. Но театр для меня важен не только из-за денег. Мне действительно интересно там работать.

– В вашей жизни, как и у многих украинских актеров, был период, когда вы снимались на одной съемочной площадке с российскими актерами, работали на русском языке. Как сегодня вспоминаете тот период?

– Я уже говорил об этом в интервью, но повторю: мне стыдно за тот период. Я снимался с российскими актерами, на русском языке, и это было уже после 2014 года. То есть, по сути, я был орудием в руках российской пропаганды. Ведь как это выглядело? По телевизору сначала показывают новости, рассказывают о своем видении мира, говорят о Бандере, нацистах и всем остальном. А потом – оп! – показывают сериал, например, "Ничто не случается дважды". Сам проект снимали в Украине и Грузии, мы никуда в Россию не ездили. Но дело ведь не только в том, где ты физически находился на съемочной площадке.Ты своей работой помогал создавать тот контент, который потом потребляла российская аудитория.

– Ваш родной язык – украинский, и вам приходилось переучиваться на русский?

– Мой родной язык – украинский. Родители говорили на украинском, в семье другого языка не было. А потом, когда пришел в профессию и увидел, что на украинском практически ничего не снимается, понял: если хочу работать, мне нужно учить русский. И я ни в коем случае не хочу, чтобы это звучало как оправдание. Наоборот, я себя за это осуждаю. Потому что не был таким принципиальным, как, например, Ирма Витовская или Римма Зюбина, которые в свое время сказали, что на русском сниматься не будут, – и придерживались этой позиции.

Сейчас я приезжаю в Одессу и вижу, что даже здесь есть люди, которые выступают против сноса памятника Пушкину. И меня это, если честно, удивляет. Так же огорчает, когда ходишь по городу и видишь детей – по два-три года, которые родились уже во время войны, – а они говорят по-русски. Но потом я в какой-то момент понял: я же не могу всех вокруг перетянуть на украинский. Могу только собственным примером показывать, что для меня это важно. И у меня есть такая, возможно, наивная мечта: чтобы мои дети вообще не знали русского. Вот просто не знали его как язык общения. Я понимаю, что в наших реалиях это пока сложно представить. Я выхожу, например, на площадку возле дома в Киеве потренироваться – и там немалая доля людей говорит по-русски.

Даже среди украиноязычных украинцев многие не обладают этой внутренней устойчивостью в отношении языка: могут говорить на украинском, но как только к ним обращаются на русском — переключаются. И я не раз думал: возможно, дело не в том, что твои дед или прадед так сильно любили русский. Может, их в свое время преследовали или даже расстреляли за то, что они любили украинский. А потомки отказались от языка, чтобы просто выжить.

Когда я приехал в Киев учиться, у нас на курсе были студенты и из Донецка, и из Крыма, которые всю жизнь говорили по-русски. Но нам сразу сказали: "Слушайте, ребята, у нас только украинский язык. Если нет – меняйте курс". И знаете, к четвертому курсу все щебетали, как соловьи. Я хорошо помню один случай. Мы, студенты, ехали группой в маршрутке. И тут какой-то мужчина вдруг поворачивается ко мне: "А почему ты говоришь на украинском? Ты что, из Львова или из села?" И вот – это была моя первая драка в маршрутке (смеется). Я тогда был молод, лысый, с кривыми зубами, с таким немного гоповым видом. И философия была соответствующая: если можно не объяснять, а просто дать по морде – зачем тратить слова?

Сейчас, конечно, понимаю, что это не лучший способ вести диалог. Но для меня украинский – это часть того, кем я являюсь. А русский язык – как ржавчина. Знаете, как это бывает: вроде бы зачистил металл, загрунтовал, покрасил – все красиво. А потом смотришь – где-то снова пятно вылезло. Еслиничего не делать, оно будет только разрастаться.

– Вы упомянули сериал "Ничто не случается дважды", в котором снимались, – его режиссером была Оксана Байрак. В интервью нам актриса Екатерина Тишкевич вспоминала, что Байрак на съемочной площадке шутила о своем желании выйти замуж за Путина. Она говорит, что тогда это воспринималось просто как странная шутка. Вам лично казалось, что Байрак – сторонница "русского мира"?

– Да, это чувствовалось. Мне кажется, это было заметно даже в мелочах. Например, она могла сказать, что "этот Винник – просто жалкая пародия на Стаса Михайлова". Мол, все, что русское, – это уровень, а украинское – так себе. И это касалось не только музыки. Она вообще часто говорила в таком ключе: мол, все, чего достигла, дала Москва. Помню, как-то у нас был совместный онлайн-чат в Instagram. Она там опять что-то сказала о России – уже не вспомню точно, о чем шла речь, – но я отреагировал: "Не будем сейчас вступать в дискуссию, но это я не поддерживаю". После этого она позвонила и извинилась.

У нее такие моменты время от времени проявлялись. Знаете, как человек вроде бы ровно идет, а потом вдруг – оп-оп – и ты видишь, что он хромает в сторону России. Но, несмотря на все это, работать с ней мне нравилось. Более того, когда я покупал квартиру, она одолжила мне пять тысяч долларов. Ядовольно быстро все вернул. То есть в личном общении у меня с ней были и нормальные, человеческие моменты. А потом началась полномасштабная война. И кто-то прислал скриншоты ее постов, где она писала, что Украина якобы бомбит Харьков, упоминала бандеровцев… Я не поверил своим глазам: "Оксана, что с тобой происходит?" И тут для меня все просто: либо ты с Украиной, либо иди нах*р.

И знаете, это вообще заставляет еще больше ценить людей, которые остаются на своей стороне не только тогда, когда все хорошо. Ведь у нас и без того хватает вещей, которые больно видеть. Те же истории с коррупцией. Ты собираешь по десять гривен, чтобы ребятам машину отремонтировать, а кто-то в это же время ворует миллионы. Ну как так?

– Были ли среди россиян актеры, с которыми вы поддерживали отношения за пределами съемочной площадки? Актриса Наталья Корецкая рассказывала нам, как буквально за неделю до полномасштабного вторжения сидела с Антоном Батыревым в ресторане вместе с семьей, они тепло общались, а уже через несколько дней он опубликовал в соцсетях символ Z. Были ли у вас подобные истории?

– Ну, с Батыревым я тоже снимался, мы общались. В караоке он пел песни Скрябина… Даже хотел получить здесь вид на жительство, потому что практически жил в Украине – постоянно здесь снимался. А когда началась полномасштабная война, он так проявил себя… И ты думаешь: ну, по большому счету, разве не было видно, кто он? Ведь человек мог сказать: "Я люблю Гагарина", "А вот в Советском Союзе было классно". Тогда ты как-то не придавал этому значения. А потом оказалось, что это был вовсе не просто набор каких-то странных симпатий.

– Актриса Леся Самаева тоже вспоминала нам в интервью Антона Батырева. Говорила, что именно Украина сделала его известным: в Москве его почти не знали, а популярность пришла после ролей в фильмах "Байрак". В то же время, по ее словам, он был буквально "забит" советскими татуировками – в частности, с изображениями Гагарина и "Рабочего и колхозницы".

– Вот скажите: разве мы этого не видели? Просто не понимали, к чему все в конечном итоге приведет. Тогда была какая-то странная реальность: с одной стороны, мы уже воевали на Донбассе, гибли наши люди, а с другой – здесь продолжали сниматься российские актеры, и это воспринималось как нечто нормальное. Просто для примера: в то время, когда мы здесь работали вместе, в Киеве, в военном музее на улице Грушевского, уже висели фотографии людей, погибших в 2014-2016 годах. И за каждой фотографией – утраченная жизнь.

Да и нас самих в свое время так учили смотреть на российскую культуру. В театральном университете рассказывали о Станиславском, МХАТе, ГИТИСе – и все это подавалось как вершина актерского мастерства. А если украинский актер снимался в России, это вообще воспринималось как большой успех. Например, для меня Сергей Стрельников – показательный пример.

В России он зарабатывал около 1500 долларов в день, играл главные роли – это был топ-уровень. Вернулся в Украину. И здесь получал по пять тысяч гривен за съемочный день. Заявил, что для него не существует его ролей в российских фильмах, никогда не покажет сыну свои тогдашние картины. Большую часть своей карьеры берет и выбрасывает – все, этого не существует. Серега для меня – пример идейности. Он всегда говорит на украинском языке, у него есть своя позиция. Поэтому я и говорю: просто ищи людей, которые тебе близки по духу, по сути, и у которых есть чему поучиться.

– Вы упоминали, что важно уметь правильно распоряжаться деньгами. А когда у вас появилось собственное жилье в Киеве? Сколько вам было лет?

– Я купил квартиру в 31 год. Когда расстался с девушкой, с которой прожил семь лет, вдруг понял, что у меня, по сути, ничего нет. Мы жили в квартире, которую купили ей родители. И тогда впервые серьезно подумал: надо что-то делать. У меня была "Хонда". Я ее продал. Еще продал машину, которую в свое время покупал отцу. Эти деньги вложил в строительство – на первоначальный взнос у меня накопилось примерно 50 процентов. А потом уже понемногу выплачивал остальное.

Думал: заселюсь просто в голые стены – пусть, главное, что это будет моя квартира. Но как-то так сложилось, что я смог и ремонт сделать, и нормально обустроиться. И тогда понял одну простую вещь: жилье – это не только квадратные метры. Это ощущение, что у тебя есть свое место. Поэтому я очень ценю еще и нашу дачу. Для меня это маленький островчик стабильности. Сейчас планирую купить генератор, запасаю дрова. И думаю: что бы ни случилось, сможем перезимовать. В начале полномасштабного вторжения у меня вообще жили около 20 человек, восемь кошек, две собаки.

– А что у вас там растет? Есть традиционный дачный набор – картофель, помидоры, огурцы?

– Ой, все – детство мне этим картофелем испортили (смеется). Я его ненавидел! У нас есть и картошка, и помидоры, и огурцы, но исключительно для себя, чтобы поесть. А чтобы земля не "гуляла", в этом году посеял пшеницу. Урожай хороший – почти две тонны. Пока сложил в сарай. Как ни крути, это тоже деньги. Скажу вам, у земли всегда найдется работа. Деревья посадил – смотришь, как они растут. Цветы какие-то удивительные посеял. Что-то подстриг, что-то починил… И как будто переключаешь голову. Иногда думаю: это я состарился или что, что меня так на дачу тянет (смеется)?

– А как вы с Натальей относитесь к вопросу о детях? Война не заставила вас отложить рождение детей, ведь сейчас многие украинцы так и думают?

– Нет-нет, я хочу детей, нужно продолжать украинский род. Недавно видел статистику, что для того, чтобы вернуться к уровню населения 2022 года, женщина в Украине должна родить восемь детей. Я не сторонник такого радикализма, но считаю, что хотя бы двое детей в семье – это хорошо. Говорю Наталье: если дети будут похожи на тебя, я буду счастлив. А я уже добавлю им немного своей жесткости и хитрости – получится хорошее сочетание. Поэтому всем украинцам рекомендую: любите друг друга! Это сейчас тоже важно для нашей страны.

Также читайте на OBOZ.UA интервью с популярным актером Романом Луцким: предложение из России на миллионы, жесткие споры с Алексеем Гнатковским и личная просьба к Наталье Сумской.

А еще интервью с телеведущим Юрием Горбуновым: как он заманил Шона Пенна в свой фильм "Поезд "Червона Рута", почему ссорится с Бокланом и что на самом деле происходит в браке с Осадчей.

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и Viber. Не ведитесь на фейки!