Предложение из России на миллионы, споры до крика с Алексеем Гнатковским и личная просьба к Наталье Сумской. Интервью с Романом Луцким

Роман Луцкий – один из актеров, чья известность вышла далеко за пределы украинского кино. В его фильмографии – "Отблеск" Валентина Васяновича, который был представлен на Венецианском кинофестивале, "Под вулканом", за роль в котором он получил награду в Марракеше, и "Реновация", принесшая актеру высшую кинопремию Литвы. В этом году Луцкий получил звание народного артиста Украины, но не спешит почивать на лаврах: живет и работает в Ивано-Франковске, отказывается от ролей, не соответствующих его профессиональному пути, а награды отвозит родителям в село.

В интервью OBOZ.UA актер рассказал, почему не переехал в Киев, как в одной гримерке уживается с коллегами и друзьями Алексеем Гнатковским и Иваном Блиндаром, почему считает споры – нормальной частью работы. А еще рассказал, как его жена-психиатр помогает ему разбираться в персонажах, вспомнил о предложении сняться в российской спортивной драме с огромным бюджетом и миллионами долларов и объяснил, почему в свое время не согласился говорить на украинском языке в фильме "Параджанов".

– Роман, вам всего 40 лет, а вы уже народный артист Украины. Среди актеров это довольно редкий случай. Для сравнения, среди звезд эстрады такие примеры есть – например, Тина Кароль стала народной артисткой в 32 года, а Наталья Бучинская – в 27. А вам это звание присвоили в 39. Для вас это рано?

– Думаю, нет. Нормально. Я вообще спокойно отношусь ко всем этим званиям. Да, согласен, что это в определенной степени рудимент советской системы. Но другой системы наград, которыми бы государство благодарило художников, нет. Раньше было принято присваивать такие звания в основном артистам преклонного возраста. А один знаковый для меня коллега как-то сказал точную вещь: "А зачем это тогда? Жить-жить, получить награду – и умереть? Награждать нужно и молодых". Мне кажется, в этом есть смысл. Если человек активно работает, развивается, почему бы его не отметить?

– Интересно, кто вам первым позвонил, чтобы поздравить?

– Честно говоря – не помню. Тогда многие писали, многие звонили. Я понимаю, что сейчас было бы красиво сказать: "Первой позвонила жена, мама, бабушка, дедушка, брат, сват..." Но действительно не помню. Приходилось всем отвечать, благодарить, и все это как-то смешалось в одну кучу.

– А что для вас изменило это звание?

– Ой, даже не знаю. Наверное, зарплата изменилась (смеется). Ведь моя основная работа – все-таки театр. Пока не почувствовал каких-то кардинальных изменений. У меня даже нет дома такого условного пантеона с наградами. Они все в селе (актер родом из села Боднаров Калушского района, недалеко от Ивано-Франковска. – Ред.).

– У родителей?

– Да, все отвожу им. А они там уже делают с ними, что хотят (смеется).

– Мама все это хранит?

– Да. Иногда думаю: нужны ли мне все эти награды дома? Хотя есть очень красивые статуэтки. Например, этот журавль, который недавно "прилетел" (в июне Луцкий получил главную кинопремию Литвы "Серебряный Журавль" за роль в фильме литовской режиссера Габриэле Урбонайте "Реновация". – Авт.). И я думаю: если все это поставлю дома, оно же постоянно будет перед глазами. И что, можно начать почивать на лаврах и думать, что всего достиг? Такого не хочется. Поэтому мне достаточно знать, что эти награды есть. Приезжаю к родителям – вижу их, и все. Стоят себе.

– Вы упомянули о маме. Мне очень нравится ваша роль в фильме "Ну, мам". Вы там такой искренний, будто вовсе не играете, а проживаете в кадре. Как вам работалось с Натальей Сумской, которая сыграла вашу маму?

– С Натальей Сумской мы впервые работали еще в "Сторожевой заставе". Там она играла родственницу Росанки – моей возлюбленной. Мне очень понравилось с ней работать. У нас как-то сразу сложились теплые, хорошие отношения. Помню, даже во время съемок попросил ее записать видеопоздравление для моего папы на день рождения. Мыи до этого были знакомы, пересекались в театре. И я всегда рад, когда выпадает возможность поработать с ней.

– Вы признаете, что вам часто задают вопросы: "А мы думали, ты в Киеве живешь", или "Ты еще не переехал в Киев?". Таких мыслей действительно не было?

– В Киев я хотел переехать сразу после института. Это был 2008 год, и я очень хотел сниматься много и везде. Но именно в этот момент наш театр (Ивано-Франковский национальный академический драматический театр имени Ивана Франко – Ред.) возглавил Ростислав Держипильский – он был моим преподавателем и к тому времени стал самым молодым руководителем государственного театра в Украине – в 32 года. Тогда я подумал: а зачем уезжать? Остаюсь здесь, в театре, набираюсь формы, а когда понадобится — буду приезжать в Киев. Сообщение нормальное, так что можно сыграть спектакль и уже утром быть в столице. У меня здесь действительно очень классный театр, а сейчас он вообще переживает новый подъем: много молодежи, энергии, он буквально бурлит. При этом и на кино времени хватает. В свое время я ездил работать не только в Киев, но и в Варшаву, потому что хотелось попробовать себя еще и на польском рынке.

– А объясните человеку, который был в Ивано-Франковске только один раз, чем этот город отличается от Киева? Ваш коллега Алексей Гнатковский рассказывал нам в интервью так: "В Киеве все бегут, но не пытаются опередить, а догоняют – время и деньги. Там ты можешь успеть сделать два дела за день, потому что пока доберешься от одного до другого, уйдет куча времени. А во Франковске успеваешь все. Более того, идешь по городу, занимаешься своими делами, а по дороге успеваешь с кем-то выпить кофе, посидеть на скамейке".

– Мне Киев и его ритм подходят – я люблю большие города. И Ивано-Франковск люблю. Но они действительно разные. В Киеве сумасшедший ритм, и он мне близок: могу в нем работать, и кофе, кстати, успею выпить, и с кем-то пообщаться. Но все равно есть ощущение, что ты там больше по работе. А во Франковске тоже работа, но все как-то в более расслабленной обстановке (улыбается).

– Говорят, лучше всего характер коллеги можно узнать в общей гримерке. Вы делите ее с Алексеем Гнатковским и Иваном Блиндаром. Бывает ли, что после спектакля остаетесь посидеть, или обычно, как только работа заканчивается, все расходятся по домам?

– Как когда. Раньше было больше времени, поэтому мы могли дольше общаться после спектакля. Сейчас все немного изменилось, но мы можем посидеть, выкурить по сигарете. Круто, когда мы собираемся втроем. Потому что бывает, что встречаемся вдвоем, а когда все трое – это вообще класс.

– А бывают ли спектакли, где вы все трое играете?

– Раньше было больше, но они есть. У нас очень классная атмосфера – не могу даже описать, как это, не знаю, как объяснить... Это такая мужская компания, особое отношение друг к другу. Здоровая, классная атмосфера. У нас не бывает ни конфликтов, ни напряжения, нам хорошо втроем – в гримерке, и вообще по жизни мы друзья.

– А вы верите в дружбу между актерами? Ведь часто актеры говорят: дайте одну роль двум друзьям – и сразу увидите, насколько они на самом деле друзья.

– Ну, это о работе, а не о дружбе. Возможно, в начале карьеры личное и рабочее еще могут смешиваться, но когда становишься зрелее, понимаешь: есть работа, а есть дружба. У нас, например, было много споров с Алексеем, когда мы работали над одним спектаклем. Мы могли спорить, причем очень жестко, до крика, но все равно находили компромиссы, и в результате спектакль получался. Это нормально и не имеет отношения к дружбе. Но я не исключаю, что бывает и по-другому. Сам был свидетелем таких историй. Не хочу никого обижать, но если человек инфантилен, ему может быть сложнее отделять личное от рабочего. В то же время это не означает, что дело только в характере. Актеры вообще немного более демонстративные люди – в конце концов, они выбрали профессию, где на тебя смотрят тысячи глаз.

– Театральная жизнь – она ведь не очень проста: конкуренция немалая, все творческие люди, хотят ролей. Бывали ли из-за этого какие-то неприятные истории?

– Конечно, конкуренция есть, но она укладывается в разумные рамки. Я слышал разные истории, театральные легенды, но в нашем театре с таким не сталкивался. И говорю это не потому, что здесь работаю и хочу показать его только с хорошей стороны. Просто действительно такого не было. Конечно, коллеги могут по-дружески подкалывать друг друга. Бывали у нас и так называемые "зеленые" спектакли на закрытие сезона, когда актеры импровизируют, шутя, могут изменить привычный ход постановки. Вот с тем же Алексеем Гнатковским мы это очень любим. Когда я был моложе, то хотел знать текст до последней буквы. Сейчас уже не нервничаю, если вдруг что-то забыл. Наоборот, обожаю моменты, когда нужно выкрутиться, подхватить ситуацию, импровизировать. Это очень классно. Мы с Алексеем умеем с таким работать.

Сейчас я даже не вспомню всех театральных историй. Надо сесть с несколькими актерами, и начинается: "А помнишь? А помнишь?.." – и тогда вспоминается. Например, старшие актеры рассказывали, как когда-то во время спектакля, кажется, на Ивана Купалу, одна из героинь должна была бросить в воду венок и сказать: "Плыви, мой веночек, плыви". И именно в этот момент кто-то швырнул театральный реквизит об стену — такой грохот, что после этого сложно было продолжать желать веночку счастливой судьбы. Или я помню случай, когда играл сантехника и должен был выйти на сцену с чемоданом. Хватаю его в последнюю секунду – а мне туда чего только не набросали (смеется). Такие истории случаются. Но они ни в чем не виноваты.

– Интересно, когда вы прорабатываете роли, советуетесь ли вы с женой? Она психотерапевт, поэтому, наверное, может глубоко разобраться в психологии персонажа.

– Мы советуемся, особенно когда речь идет о кино. Но она, прежде всего, врач-психиатр, заведующая отделением, а психотерапия – это уже дополнительное направление. Иногда она может так разобрать природу поведения персонажа, что у меня сразу как будто пазлы складываются. Но здесь есть важный момент: одно дело – логично все объяснить, а совсем другое – найти в поведении персонажа что-то, что противоречит этой логике. Именно это часто и делает героя интересным. Тогда персонаж становится объемным, за ним интересно наблюдать.

– Известно, что вы довольно разборчивы в выборе ролей. В одном из интервью рассказывали, что за год отказались от десятка сериалов и пяти-шести полнометражных фильмов. А от актеров часто можно услышать: "Я готов сыграть что угодно, лишь бы не простаивать". Как вам это удается?

– Я не хочу делить кино на серьезное и развлекательное, но есть роли, которые мне просто не близки, и те, что соответствуют профессиональной траектории. Мне хотелось бы и в дальнейшем работать именно в таких проектах. А чтобы там оставаться, иногда приходится от чего-то отказываться. Даже немного беречь себя от определенного развлекательного контента. Например, если бы в свое время не отказывался от многих вещей, то, возможно, не снялся бы у Валентина Васяновича в фильме "Отблеск".

– Вы думаете, Васянович не пригласил бы вас?

– Думаю, что нет. Потому что на тот момент ему, насколько я понимаю, не хотелось медийных лиц. И это не просто мое предположение – мне кажется, именно так и было. И далее: если бы я не снялся у Васяновича, меня, возможно, не пригласили бы в "Реновацию" литовского режиссера. Она посмотрела "Отражение", сама написала мне и предложила роль без кастинга. А уже после этого фильма я получил высшую национальную кинопремию Литвы. Понимаете? Это действительно работает как цепочка: одна хорошая работа открывает следующие возможности.

– А были ли роли, от которых вы отказались, а потом пожалели?

– Не могу сказать, что прямо жалел. Бывало, конечно, обидно. Смотрю потом какой-то фильм, от которого отказался, и думаю: "Вот здесь, наверное, надо было все-таки согласиться, присоединиться к проекту". Но как без этого? Если ты хочешь как-то отделить себя от того, что тебе не подходит или кажется неправильным, ты не застрахован от ошибок. И это нормально. Хотя я даже не знаю, назвал бы ли я это ошибкой. Просто так бывает.

– Вы упомянули о кастингах. Недавно у нас было интервью с актрисой Екатериной Варченко, и она рассказала, что знает, с кем ее чаще всего пробуют на одни и те же роли. Она назвала Любаву Грешнову и Анастасию Цимбалару. А вы знаете, кого приглашают на те же кастинги, что и вас?

– Не могу сказать, что это происходит часто или, наоборот, редко, но такое бывает. Например, в одной группе на кастингах я пересекаюсь с Андреем Исаенко. Также с Артемием Егоровым.

– Очень часто в СМИ вас называют украинским Брэдом Питтом. Вам нравится такое сравнение?

– Это сравнение появилось давно, кажется, еще в 2016 году. Возможно, первой так сказала известная кастинг-директор Алла Самойленко, я уже точно не помню. Сначала, конечно, это было приятно. А потом я начал думать: а зачем меня с кем-то сравнивать? И с Брэдом Питтом мы все-таки из разных миров. Но сравнивают – пусть. Не могу сказать, что меня это обижает или как-то ограничивает. Просто понимаю, что не на всё могу повлиять, поэтому и не вижу смысла переживать.

– В 2024 году вы получили приз за лучшую мужскую роль на Международном кинофестивале в Марракеше за фильм "Под вулканом". Я смотрела этот фильм на кинофестивале "Молодость", и показ с самого начала прервала воздушная тревога. Это было очень символично: война буквально ворвалась в кинозал, где показывали фильм о первых днях полномасштабного вторжения. А насколько тяжело вам самому было вновь возвращаться к тем событиям во время работы над фильмом?

– Мы начали снимать фильм в начале 2024 года. К тому моменту уже в некоторой степени адаптировались к новой реальности. Не скажу, что стало легко – было тяжело и остается. Просто мы научились как-то с этим жить. Во время подготовки к роли пришлось снова погрузиться в новости первых дней большой войны. И тогда понял одну интересную вещь: многие детали, которые когда-то знал чуть ли не наизусть, мозг вытеснил, они стерлись из памяти – такой защитный механизм психики. Не потому, что они стали менее важными, а потому, что психика не может постоянно жить в таком напряжении. Мне кажется, именно поэтому сегодня многие люди выбирают для просмотра более легкие фильмы или комедии — это тоже способ хотя бы ненадолго защитить себя от боли.

– А бывало ли такое, что не хотелось вообще возвращаться к каким-то воспоминаниям?

– Нет, потому что это часть моей жизни. Я все это время оставался в Украине и переживал всё, что здесь происходило. Помню, как в первые дни полномасштабного вторжения звучали сирены. Тогда они буквально всё переворачивали внутри. Сегодня мы уже настолько к ним привыкли, что реагируем по-другому. И когда во время подготовки к роли я перечитывал новости тех дней, то даже пытался вернуть себя в то эмоциональное состояние. Не скажу, что это меня сильно травмировало. Больше всего меня поразило другое – насколько человек является адаптивным существом. Мы способны привыкнуть даже к самым ужасным условиям.

В детстве мы читали о Второй мировой войне в учебниках, смотрели черно-белую хронику и думали: "Как люди могли так жить?" Казалось, что война – это что-то нереальное. А теперь мы сами живем в такой реальности. Если моя бабушка была ребенком войны, то сегодня такими являются уже мой сын и другие дети...

– А когда вы снимались в "Медовом месяце" – еще одном фильме о первых днях вторжения, – возвращались ли вы мысленно к собственным переживаниям 24 февраля?

– "Под вулканом" и "Медовый месяц" снимались практически параллельно. Но для "Медового месяца" мне нужно было отдельно изучать то, чего я сам не пережил, – оккупацию Киевской области. Поэтому пришлось много копать: искать свидетельства, новости из конкретных мест – причем не только в украинских, но и в зарубежных СМИ. Мне было важно понять, что там происходило и через что проходили люди. А вот для "Под вулканом" я много пересматривал собственные видео, которые снимал на телефон в первые дни, вспоминал. Помню, в первые часы вторжения у меня включился режим выживания, когда начинаешь действовать очень рационально и жестко. Первое, что пришло в голову: не истек ли срок действия загранпаспорта моего ребенка? Около четырех утра я попросил сына встать, сфотографировал его – просто на всякий случай. Пока еще работали ЦНАПы, пока мы вообще не знали, что будет дальше и чем все это закончится, нужно было, чтобы у ребенка был готовый паспорт.

– Недавно вы снялись в фильме "Поезд "Червона рута", который на днях выходит в прокат. А что для вас лично означает эта легендарная песня?

– Для меня – это настоящая машина времени, потому что она мгновенно возвращает в детство. Хорошо помню, как по воскресеньям дома по местному телевидению постоянно звучали эти песни. И каждый раз, когда сейчас слышу "Червону руту", перед глазами встает то беззаботное время. Самым большим планом на день тогда было пойти к реке или погулять с друзьями. Не нужно было ни о чем думать – просто жить и наслаждаться моментом.

– Актёрская профессия – это хорошие деньги? Вы чувствуете себя финансово свободно или все-таки постоянно думаете, где еще подзаработать?

– Послушайте, если честно, если бы я не отказывался от всех тех проектов, которые мне предлагали, то мог бы сказать, что живу спокойно и мне всего хватает. Но у меня есть цель – сниматься в хорошем кино. И эта цель требует определенных жертв. Я считаю, что они оправданы. К тому же я работаю в театре, у меня есть стабильная работа, жена тоже работает. Съемки время от времени бывают. Что еще нужно? Если твоя главная цель – накопление материального капитала, тогда это совсем другая история. Тогда нужно соглашаться на разную рекламу, брать все, что дает возможность заработать больше. У меня цель немного другая. Хотя сейчас я немного снизил планку, потому что понимаю: в Украине будет немного меньше работ. Но киноиндустрия все равно адаптируется, развивается и растет. И, кстати, не только я так выбираю роли. У моей жены критерии еще более строгие. Я могу ей сказать: "Мне предложили вот это", а она: "А зачем ты туда идешь? А зачем тебе это?". Иногда она задает мне именно те вопросы, которые я задаю себе сам.

– В одном из интервью вы рассказывали, что в молодости пытались изучать русский язык, чтобы иметь возможность сниматься в кино. Как это было?

– Я пробовал учить русский в 2010 году, когда приехал в Киев на одну из съемочных площадок. Мне сказали: "Рома, если хочешь сниматься, нужен русский". А у меня в тот момент была одна мысль: кино, кино, кино – я хочу сниматься. Русский понимал, но у меня он дикий, не могу на нем общаться. Были попытки, но это меня очень изматывало. Помню, мог минут десять говорить по-русски, а потом это переходило в какой-то кавказский акцент (смеется). Короче говоря, я забросил это дело.

"Параджанов" – кстати, единственный мой фильм, где я снимался на русском. Его креативным продюсером был Роман Балаян, режиссерами картины стали Елена Фетисова и Серж Аведикян, который в фильме также сыграл Параджанова. Еще на этапе отбора Елена предложила мне говорить в кадре на украинском: "А может, ты бы хотел?" Я взял время на размышление, но в конце концов отказался. Меня всегда выводили из себя фильмы, где украинцы и россияне говорили на разных языках. Потому что, как правило, если персонаж говорит на украинском, то он обязательно какой-то хитрый, простодушный. А на русском – образованные, интеллигентные, главные герои. Меня это ужасно раздражало. Поэтому я не хотел этой языковой мешанины. Если уж все говорят по-русски – пусть все говорят по-русски.

К тому же я думал и о самом сюжете. В картине есть моменты, посвященные съемкам "Теней забытых предков", где между Параджановым и Ильенко возникали творческие споры. И я представил: мой герой говорит на украинском, Параджанов – на русском, они конфликтуют по поводу одной сцены, а потом мой персонаж в конце концов признает: "Да, ты был прав". У меня от самой этой картинки возникало какое-то отторжение. Тем более было очевидно, что Ильенко владел русским языком – он учился и некоторое время жил в Москве. И я до сих пор настаиваю на том, что поступил тогда правильно.

А еще мне в 2020 году предлагали сняться в клипе группы "Ленинград". Но я тогда проанализировал высказывания этого Шнурова об Украине, Крыме – и сказал: нет. Предлагали и роли в кино. Помню, из России меня заманивали, очень хотели втянуть в один проект – какую-то крупную спортивную драму, кажется, про хоккей. Говорили о съемках по всей стране, что это "Мосфильм", мол, бюджеты нереальные – миллионы долларов, главная роль. Но я отказался. Ну, да вы что?

Читайте также на OBOZ.UA интервью с Юрием Горбуновым: как он заманил Шона Пенна в свой фильм "Поезд "Червона Рута", почему ссорится с Бокланом и что на самом деле происходит в браке с Осадчей.

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и Viber. Не ведитесь на фейки!