Администрация Дональда Трампа после очередного раунда "переговоров" по так называемому мирному плану публично говорит о "прорывах", "конструктиве" и "положительной динамике", но при этом тщательно избегает какой-либо конкретики. Детали консультаций скрываются, документы не публикуются, формулировки сводятся к общим фразам, а сам процесс все больше отдаляется от реальности войны, которая продолжается каждый день. Украина вынуждена балансировать между участием в переговорах и необходимостью не допустить навязывания решений, которые могут разрушить ее государственность.

Видео дня

На этом фоне Кремль ведет себя максимально уверенно и цинично. Выборы в Украине, требования по голосованию украинцев на территории РФ – все это не случайные заявления, а элементы давления, которые Москва методично встраивает в переговорную рамку. В итоге мирный процесс выглядит как движение без направления: много встреч. Много заявлений и минимум ответов на главный вопрос: действительно ли речь идет о прекращении войны или только о новой фазе политического торга за счет Украины.

Отдельную роль в этой конструкции играет Европа, которая впервые за долгое время оказалась перед необходимостью не комментировать процесс, а реально определять его рамки.

Позиция президента Франции Макрона в очередной раз показала глубину внутренних противоречий в ЕС. Париж фактически сломал логику прямой конфискации российских активов, продвинув альтернативный вариант с совместными заимствованиями и бюджетными механизмами. Фактически чтобы сохранить за собой возможность политического маневра и будущего "диалога" с Кремлем.

Своими мыслями по этим и другим вопросам в эксклюзивном интервью OBOZ.UA поделился украинский дипломат и политик Роман Бессмертный.

– Переговоры по так называемому мирному плану Дональда Трампа сейчас проходят, можно сказать, в ситуации строгой секретности. Американцы и украинцы в очередной раз заявляют, что "все хорошо", "процесс движется", Трамп доволен и выступает, условно говоря, "солнцем" этого процесса, которое освещает правильный путь. Но вопрос простой: движемся ли мы на самом деле к правильному выходу? В общем куда движется мирный план?

– Если анализировать ту информацию, которая есть на сегодня, то, к сожалению, она имеет фактически только один источник. Это официальная страница представителя президента Трампа в этом процессе – Стива Уиткоффа. И если сравнить два его официальных сообщения, разница между ними поразительная.

Первое – чрезвычайно куцее сообщение о встрече с Дмитриевым, где просто зафиксирован сам факт и заявлено, что российская сторона "предана миру". Насколько она предана миру, мы с вами прекрасно видим, знаем и ощущаем на себе. Второе сообщение касается трехдневного диалога между украинской и американской делегациями. И здесь есть интересный момент: с американской стороны в обоих случаях была одна и та же делегация. Хотя из информации, которой я владею, следует, что примерно три четверти времени Уиткофф провел в разговорах с Дмитриевым тет-а-тет.

Если сравнить эти два официальных сообщения, они кардинально отличаются. Потому что в случае встреч с украинцами и европейцами речь шла об обсуждении так называемого 20-пунктного рамочного документа. Отдельно обсуждался проект рамочного документа по гарантиям безопасности со стороны Соединенных Штатов. Также в обеих конфигурациях речь шла о гарантиях европейской безопасности и о действиях так называемой коалиции желающих или стабилизационных сил – как ее официально называют. Но все эти документы имеют общую черту: они рамочные. Это декларативные политические тексты, в которых не расписаны ни технологическая, ни правовая составляющая. Никаких деталей там просто нет.

Более того, даже трехсторонние встречи европейцев, американцев и украинцев также носили рамочный характер. Европейцы не открывают перед Уиткоффом реальные механизмы, и в этом они абсолютно правы. Доказательством этого является хотя бы то, что среди участников не было ни начальников генеральных штабов, ни их представителей – ни французского, ни британского. Именно они владеют реальным материалом и понимают технологическую составляющую возможных решений.

Обсуждался еще один документ – план восстановления и отстройки Украины. Но пока не принято решение инвестиционной кампании BlackRock по формированию фонда помощи Украине, никакие ресурсы не обсуждаются. А это значит, что пока это только информационный сигнал.

Конечно, всех интересует главный вопрос: что с прекращением огня, перемирием или мирным соглашением? Первые два пункта: прекращение огня и перемирие – стоит просто снять с повестки дня. Российская сторона их не принимает.

Теперь относительно основополагающего пункта. Эти 28 пунктов уже начали "тонуть" в переговорном процессе, потому что США, Европа и Украина работают над 20 пунктами. Но что показательно, мы точно так и не знаем их содержания. Этот документ нигде не публиковался, о нем говорят лишь в общих словах.

– Возвращаясь к заявлениям Кремля. Они постоянно апеллируют к "духу Анкориджа". Не считаете ли вы, что между Москвой и Вашингтоном уже существуют определенные договоренности – условно говоря, что-то вроде нового пакта Молотова-Риббентропа? Раздел Украины, зоны влияния в Европе. И украинцы, и европейцы могут сколько угодно писать письма в Белый дом, но Трамп уже все решил и теперь просто хочет завернуть это в более приличную обертку.

– То, что между ними существуют определенные договоренности по распределению сфер влияния, у меня не вызывает никакого сомнения. Иначе не было бы этого "второго пришествия" разговоров о Гренландии, Панаме, глобальном влиянии. Именно этот неоимпериализм и объясняет, почему Анкоридж и "после Анкориджа" для Москвы настолько важны. Кремль постоянно выбрасывает этот тезис, как бы напоминая Трампу, что он дал слово. Я не думаю, что существует формально подписанный документ. Но то, что Трамп движется этой логикой, подтверждается и его идеей создания так называемой Большой пятерки. Это мышление в категориях империй – бывших и нынешних: китайской, российской, индийской, японской.

И именно поэтому мы видим скоординированную атаку на Европейский Союз. Потому что эту игру Вашингтона, Москвы и Пекина ломает только одно – объединенный, сильный ЕС. Прежде всего в экономическом измерении. Именно поэтому в опале оказывается Германия. Потому что сила Германии и консолидированного ЕС способна разрушить эти неоимперские планы.

– Что касается гарантий безопасности. Президент Украины после встреч в Майами снова заявил, что этот вопрос рассматривался в течение нескольких раундов переговоров. И что, мол, все выглядит достойно, что-то уже согласовано. Говорят, если документ будет создан, его будут рассматривать в Конгрессе. Но при этом часть гарантий со стороны Соединенных Штатов почему-то будет закрытой, без обнародования деталей, засекреченной. В целом звучит оптимизм: мол, наработки есть, мы движемся вперед. Вы разделяете этот оптимизм Владимира Зеленского относительно гарантий безопасности?

– Я думаю, что господин президент, как и руководитель переговорной группы, говорят так, потому что они находятся в самом процессе. Им нужно это говорить, им нужно сохранять отношения с партнером. Даже если этот партнер, мягко говоря, проблемный.

– То есть, условно говоря, "благодарить" Дональда Трампа?

– Вот вы очень точно это сформулировали. Поблагодарить за помощь. Наш самый светлый, Солнценосный, великий монарх Дони – и так далее. Но если говорить серьезно, аналоги уже существуют. Есть Закон о взаимоотношениях Соединенных Штатов и Тайваня с четко определенными, хотя и специфическими, гарантиями. Есть закон о гарантиях безопасности для Израиля. В этих документах все расписано детально: какие силы, в каком количестве, при каких условиях применяются. Включая то, что Соединенные Штаты ежегодно предоставляют Израилю около 3 миллиардов долларов на сферу безопасности и обороны. Там нет "рамочных" фантазий – там есть четкая архитектура. Поэтому идея о том, что можно двумя общими фразами решить вопрос гарантий безопасности, является глубоко преувеличенной. Когда мы слышим формулировку "рамочное соглашение в сфере безопасности", надо четко понимать, что за этим стоит. А стоит за этим, по сути, еще один Будапештский меморандум.

Рамочное соглашение – это слова. "Мы гарантируем оказание помощи в случае...", "мы будем консультироваться...", "в случае обращения украинская сторона предоставляет информацию...". Вот типичный набор такого текста. А когда речь идет о настоящих гарантиях безопасности, там должно быть расписано все: от общих позиций до технологических деталей. Какие подразделения, какие функции, какой бюджет, кто отвечает, кто контролирует, кто планирует. Потому что планирование – это ключевая функция Пентагона, совместная работа с Украиной. Какой информацией обмениваются стороны? В какие сроки? Какой алгоритм реагирования? Именно так работают гарантии безопасности для Израиля и Тайваня.

Да, это правда, что Израиль начинал с меморандума. Но это был только первый шаг. В 2011 году, в конце-концов, был принят детальный, жесткий закон о гарантиях безопасности и взаимоотношениях между двумя государствами. А когда еще и говорят о какой-то "закрытой части" такого договора, то это, мягко говоря, вызывает серьезную обеспокоенность.

– На этом фоне активизируется тема выборов. В Украине об этом говорят все громче. Кремль тоже подливает масла в огонь. Председатель ВР Украины Руслан Стефанчук сообщил о создании рабочей группы для подготовки законопроекта о проведении выборов во время военного положения. И параллельно Путин на своей "прямой линии" заявляет: мол, мы готовы обеспечить определенную часть безопасности. Но при этом говорит о 5-10 миллионах украинцев, которые должны проголосовать. Выглядит абсурдно, но понятно, зачем это диктатору. Не создает ли это для нас еще больше проблем? Или это опять же – жест для дедушки в Белом доме, чтобы он радовался, что к нему прислушиваются?

– Чтобы появились слова о "конструктивизме" и "продолжающейся работе", нужно две вещи. Первая – тема выборов. Вторая – сигналы о торможении движения Украины в НАТО. При этом настаивание Москвы на выборах имеет одну цель – полную делегитимизацию украинской власти и украинской государственности. Именно так это и надо воспринимать. Выборы в условиях военного положения – неконституционные и незаконные. И не только во время военного положения, но и до момента создания реальных условий для реализации активного и пассивного избирательного права граждан.

Прекращение огня или перемирие не создает правовых оснований для проведения выборов. Это позиция, которая следует из Конституции Украины, законов Украины и, что чрезвычайно важно, из норм международного права: Всеобщей декларации прав человека, Европейской конвенции, Хельсинкского заключительного акта, стандартов и требований ОБСЕ. Более того, их проведение приведет к внутренней политической дестабилизации с непредсказуемыми последствиями. А также создаст правовые основания для признания неконституционности как самих выборов, так и последующей власти.

Сегодня никаких претензий к легитимности украинской власти – от президента до органов местного самоуправления, не существует. Они действуют в рамках Конституции и законов Украины. Я прекрасно понимаю, что Трамп снова хочет, чтобы ему принесли жертвы. И эти разговоры о "конструктивизме" – тактический ход. Потому что Москва все равно не согласится ни на 20-пунктный рамочный договор, ни на перемирие, ни на мир.

– Не попадаем ли мы в еще большую ловушку? Ведь мы включились в процесс, начали прорабатывать варианты изменений законодательства. Это же не фантазии, это заявления. И к ним потом будут постоянно апеллировать: почему вы не продолжаете этот процесс, почему вы остановились? Можем ли мы вообще каким-то образом выбраться из этой ловушки?

– Я через это уже проходил в Минском процессе. И мне так же не раз, как участнику переговоров, особенно в вопросах выборов, европейцы навязывали одну и ту же логику: примите это, и вы увидите, российская сторона отступит, и мы все будем в выигрыше. На что я всегда отвечал очень просто. Во-первых: почему я, как человек, причастный к написанию Конституции Украины, должен вытирать о нее ноги?

Во-вторых: зачем обманывать самих себя и людей, говорить неправду о том, что это возможно, если это невозможно по определению, потому что это неконституционно.

– Тогда возникает вопрос: какие выходы из этой ситуации?

– Они на самом деле очень просты. В определенный момент надо выйти и честно сказать: мы прошли этот путь не потому, что верили в мир, а для того, чтобы весь мир увидел – у Путина и у России нет никакой опции мира. Они живут войной, готовятся к новой агрессии, уже не только против Украины, а против Европы. И режим Путина, путинская клика, понимает и воспринимает только силу. Конечно, это означает необходимость сказать правду и о позиции власти в Вашингтоне, прежде всего о президенте Трампе. Но рано или поздно эта правда все равно выйдет наружу и без нашего участия.

Именно поэтому в этом переговорном процессе Украине, вероятно, придется сделать тот шаг, который в свое время сделал Израиль в отношениях со Штатами. Голда Меир сформулировала это идеальной фразой: если у вас есть чем помочь – помогайте. Рекомендации, пожалуйста, оставьте при себе.

Обратите внимание хотя бы на последние сообщения о новых модернизированных системах ПВО и ПРО SAMP/T, производство которых Франция запускает с 1 января. Это прямой сигнал того, что Европа наверстывает те провалы, которые возникли в двусторонних отношениях с США. Именно поэтому они не отдадут Трампу никаких замороженных российских средств. Именно поэтому они будут сокращать закупку американского вооружения. Европейский оборонно-промышленный комплекс сейчас набирает обороты очень быстро. И это означает, что где-то в 2026 году он выйдет на полную компенсацию всего того, что ранее поставляли Соединенные Штаты.

– Что касается дедлайнов. Все они фактически провалены – и "Рождество", и "День благодарения", и все остальные. Это же не может продолжаться бесконечно: бесконечные консультации без четких результатов. Наступит момент, когда Трампу это может просто надоесть. И он скажет: извините, но Украина не хочет мира, или я снова разочарован Путиным. Вот, например, министр финансов США Бессент говорит о готовности к дополнительным санкциям против РФ уже на следующей неделе. Линдси Грэм заявляет, что можно закрыть флот российских танкеров, как это сделали с Венесуэлой.

– Во-первых, маятник будет качаться. Трамп давно вышел бы из этого процесса, если бы он касался только войны и мира. Но мы с вами уже четко зафиксировали: это не мирный процесс, это торг. Это бизнес. Это сотни миллиардов. И поэтому он из этого процесса никуда не уйдет.

Путину же и Москве жизненно необходимо затягивание. Потому что затягивание – это гарантия войны. А теперь давайте посмотрим шире. Это выгодно Трампу. Это выгодно Путину. Это, как мы не раз слышали, выгодно Китаю. Это невыгодно Европе. Это невыгодно Украине. Но Европа и Украина сегодня в меньшинстве.

И поэтому на поверхности остается один ключевой вопрос – война. Потому что она становится все более выгодной для Трампа как источник прибыли. И она абсолютно необходима режиму Путина для выживания. Поэтому можно прогнозировать продолжение не только этой войны, но и появление новых пожаров: в Европе, Африке, Азии. Потому что это обеспечивает те же мотивы и интересы, которые питают и Трампа, и Путина, и все режимы, питающиеся человеческой кровью.

– Господин Роман, вы положительно оцениваете шаги Европы к автономности, но репарационный кредит за счет российских активов так и не приняли. Не бьет ли это по субъектности ЕС в глазах Трампа и Путина? И свидетельствует ли блокирование этого решения Макроном и Мелони о глубоком расколе между северо-балтийской и южной моделями помощи Украине?

– Решение о непосредственном использовании замороженных российских активов было бы лучшим, оптимальным и, без преувеличения, историческим. Оно нанесло бы колоссальный удар и по России, и по связям между Трампом и Путиным, и дало бы ответы на целый ряд ключевых вопросов. Европа выбрала другой вариант. Но это не означает, что замороженные российские активы куда-то исчезли или будут кому-то отданы.

Более того, в заявлении и сопроводительном документе к решению о кредите прямо указано: в случае, если Россия не будет осуществлять репарационные выплаты и не будет обслуживать этот кредит, он будет покрываться именно за счет замороженных активов. Это принципиальная вещь. В любом случае эти активы рано или поздно пойдут либо на вооружение Украины, либо на ее восстановление. Но они пойдут не через "двух воров" – Трампа и Путина. Они пойдут через европейские институции. Это ключевой момент.

Все разговоры о "расколе Европы" значительно активнее продуцируются в американской прессе, чем в европейской. Потому что для Штатов, а точнее для Трампа, разрушение объединенной Европы является гораздо более важной задачей, чем наказание Путина за агрессию против Украины. Это приоритет. Не допустить сильной, объединенной Европы – вот что стоит на первом месте.

И тут я хочу напомнить один показательный эпизод – встреча Трампа с Мерцем. Ту самую, где Мерц привез ему метрики – большое фото, где кто родился, и так далее. Во время этой встречи был странный диалог, на который почти никто не обратил внимания. Трамп тогда сказал фразу вроде: меня предупреждали, чтобы мы не вооружали Германию. Это свидетельствует о том, что и для Трампа, и для его окружения уже очевидно: Германия в нынешней ситуации становится ключевым оборонно-безопасным центром Европы, вокруг которого будет вращаться вся архитектура безопасности континента.

– И тут возникает вопрос: а нужно ли это Макрону и Франции?

– Мерц прекрасно понимает: безопасность Европы возможна только тогда, когда существует стабильный военно-политический союз между Германией, Францией, Великобританией, Польшей и Украиной. Для немцев это не новость – это их стратегическое видение.

А теперь давайте посмотрим на Макрона и Джорджу Мелони. Они находятся в деликатной ситуации, имея достаточно близкие отношения с Трампом. Они фактически играют на двух стульях. У Макрона каденция заканчивается, переизбираться он не может. У Мелони другая логика – ей нужно обеспечивать внутреннюю стабильность, потому что она, скорее всего, выиграет еще одни выборы. Я понимаю мотивацию и одного, и другого. То есть Мелони чувствует себя игроком, который влияет на ситуацию и контролирует часть процессов.

Что касается Макрона, то он четко видит, как на первые роли выходит Германия. А конкуренция между Парижем и Берлином – это исторически заложенная реальность. Я напомню хотя бы фразу: "Еще одна война с Францией – и мы объединим Германию". Это все живет в исторической памяти и никуда не исчезает.

Европа, как всегда, рождает свои решения в муках. Но давайте зададим себе простой вопрос. Мы просили 90 миллиардов – мы получили 90. Попросили бы 140 – получили бы 140. Почему? Потому что это Европа.

Да, мир будет тыкать пальцем в Макрона, в Мерца. Но им, откровенно говоря, безразлично. Проблему они решили? Решили. Единство в противодействии агрессии Путина и такой же агрессивной политике Трампа – это то, что они осознают и принимают.

– Заявление Макрона после саммита о необходимости прямого диалога с Путиным – это о чем? Потому что Путин неоднократно публично демонстрировал, как он относится к Европе и европейским политикам. Мол, разговаривать он готов лишь с теми, кто "решает вопросы" – то есть с Дональдом Трампом и американской администрацией. А Европа для него – несубъектна.

– Во-первых, Макрон осторожно показал Трампу: то, что ты рассказывал о собственной незаменимости, не совсем соответствует реальности. Возможно и без тебя. Во-вторых, Путину это выгодно – потому что таким образом он давит на Трампа. А что касается всех этих оскорблений вроде "подсвинков", то Макрон и европейцы сами не раз позволяли себе резкие формулировки в отношении Путина. В нынешней ситуации серьезные политики не реагируют на такую, извините, лирику. И они это прекрасно понимают. Здесь еще один момент. Замороженные активы не трогали. А значит – формально есть пространство: "давайте сядем, поговорим".

– То есть заявление Макрона о необходимости диалога с Путиным выгодно прежде всего Кремлю? К слову, СМИ сообщают, что Мерц об этой идее узнал постфактум.

– Она очень выгодна Кремлю. И если уж критиковать Макрона, то только за одно – он не просчитал последствия своих слов. Но есть нюанс, на который почти никто не обращает внимания. Все началось не с заявления Макрона, а с коммюнике Елисейского дворца. А дальше это понеслось совсем в другую сторону.

На самом деле суть позиции Макрона в другом. Европа в нынешней ситуации должна сама вести диалог. Макрон последовательно говорит: Европе нужны собственные объединенные силы. Собственный штаб. Собственное командование в рамках НАТО. Собственный ядерный зонтик. И наконец – собственный сверхсовременный авианосец, потому что "Шарль де Голль" уже не молод. Тема автономизации – это идея Макрона, и она вполне логична. Поэтому он здесь не выпадает из логики. Он просто говорит вслух то, что Европа давно думает, но не всегда решается сформулировать.