Виктор Ющенко: честный Тартюф в поисках гармонии

Очерком о Викторе Ющенко "Грани плюс" завершают серию портретов VIP-персон оте­чественной политики. Кому-то наш рисунок может показаться несколько грубоватым, кому-то, наоборот, — чересчур апологетичным. Широкий разброс мнений в оценке предыдущих работ, выставленных в нашей VIP-галерее, показывает, что это — неиз­бежная плата за стремление дать объективную картину.

Ту же меру объективности по отношению к Виктору Ющенко "Грани плюс" стремились проявить и на президентских выборах прошлого года. Мы призывали голосовать за Ющенко во втором туре как за меньшее зло — с открытыми глазами, ясно отдавая се­бе отчет в слабостях и недостатках этого кандидата. Мы не обзывали его ни спасителем нации, ни "Народным Президентом", ни "альтернативой злу" — в отличие от многих СМИ, поливающих его сейчас грязью. Поэтому мы надеемся, что наши претензии на объективность имеют под собой все основания.

И все бы лучше шло, клянусь душой моей. Когда бы слушались его святых речей.

Мольер, "Тартюф"

Первые девять месяцев президентства Виктора Ющенко нельзя назвать чересчур удачными. На­ступающие регулярно, как по расписанию, кризи­сы, концептуальные просчеты во внешней полити­ке, кадровая чехарда — все это стало приметами времени. Однако если говорить конкретно о Пре­зиденте, то больше всего бросается в глаза и муссируется в средствах массовой информации рази­тельное, буквально вопиющее несоответствие между провозглашаемыми лозунгами и идеями — и реальным воплощением этих идей и лозунгов в жизнь. Несоответствия, противоречия подчерки­ваются прессой, и со страниц газет встает образ прожженного лжеца и лицемера, новоявленного Тартюфа, прикрывающего цветистой фразой не­чистоплотные дела. Однако это неверно в корне. Лицемеров в нашей политике хоть пруд пруди, и все мы знаем, что они крайне редко позволяют се­бе выглядеть лицемерами. Ющенко отнюдь не та­ков. Во всех противоречиях и несоответствиях он полностью искренен. Может быть, он самый иск­ренний человек в первых эшелонах отечествен­ной политики. Собственно, именно в этом — глав­ная его проблема. А также, соответственно, и проблема Украины.

Родившийся в семье сельских интеллигентов в маленьком селе Хоружевка на Сумщине, Виктор Ющенко до Перестройки сделал неплохую по тем временам карьеру. Закончив Тернопольский фи­нансово-экономический институт, он прошел путь от колхозного бухгалтера до замначальника управления республиканского отделения Госбан­ка СССР. С приходом Перестройки карьера будуще­го Президента пошла еще быстрее. В1987 году он перешел на работу в Агропромбанк, возглавляв­шийся Вадимом Гетьманом, и уже вскоре руково­дил планово-экономическим управлением. В ян­варе 1989 года Ющенко стал заместителем пред­седателя правления Агропромбанка, который в следующем году трансформировался в акционер­ный коммерческий агропромышленный банк "Ук­раина". С апреля 1992 года Ющенко — первый зампредседателя правления банка и фактический его руководитель, т.к. Гетьман к тому времени воз­главил Нацбанк. Позже, уходя с поста председате­ля НБУ, Вадим Гетьман настоятельно рекомендо­вал на этот пост свою креатуру, и в январе 1993 года Виктор Ющенко был утвержден парламентом в новой должности.

Примечательно, что в своей первой каденции на посту главного банкира страны Виктор Ющенко избегал участия в публичной политике. Хотя чле­ном политсовета НДП он был со дня основания партии (февраль 1996 г.), однако в тот момент это не означало вообще ничего. Партия, объединив­шая в себе ПДВУ (если кто еще помнит) Владими­ра Филенко и напрочь уже забытый ТКУ Анатолия Матвиенко, никак еще не претендовала на статус "Партии власти". Строго говоря, она вообще не претендовала в тот момент ни на что. В большой политике Ющенко оказался явочным порядком — после успешного (что признано всеми, в том числе и недоброжелателями) введения новой украин­ской валюты "гривни" осенью 1996 года. Украин­ская денежная реформа вызвала бурное одобре­ние международного финансового сообщества (в том числе публичные восторги председателя Цен­тробанка России). Журнал "Global. Finance" назвал его одним из лучших банкиров планеты. В Украине, где особыми достижениями хвастаться не при­ходилось, статус "лучшего" хоть в какой-то сфере неизбежно выводил героя в Высшую лигу отечес­твенного политикума.

Вскоре последовал и первый публичный кри­зис, связанный с новым статусом главного банки­ра. Проблемы возникли в начале 1997 года при переутверждении Ющенко на вторую каденцию руководителя НБУ. Тогда и прошла в прессе пер­вая волна пиар-поддержки банкира. И вот что ха­рактерно: Виктор Ющенко позиционировался при этом не столько как суровый экономист-прагма­тик, сколько как романтик и идеолог националь­ного возрождения. В одной из статей, опублико­ванных Ющенко в этот непростой для него момент, среди финансовых и экономических рассуждений мелькнуло неожиданно откровенное. "С детства у меня перед глазами картины родного села Хоружевки, заброшенные ветряные мельницы на жи­вописных холмах, за ними маленький поток, быв ший когда-то речкой" и т.д. и т.п. Красоты стиля? Разумеется! Но характерно, что именно такими представлялись Главному Банкиру стилистичес­кие красоты.

По Хоружевке, малой родине Виктора Ющенко, в минувшие девять месяцев отписались, кажется, уже практически все. Обычно — иронически, час­то — осуждающе, поскольку "хоружевское земля­чество" (в широком смысле) и впрямь стало ока­зывать совершенно неадекватное воздействие на всю украинскую политику. Кажется, при этом со­вершенно недооценивается фактор "хоружевки" при формировании мировоззрения, точнее даже — мировосприятия будущего Президента. И "за­брошенные мельницы на живописных холмах"как образ абсолютной гармонии — это только один аспект. Потому что, рискну предположить, второй, не менее важный аспект, неотрывно переплетен­ный с этим нереально-романтическим представ­лением о гармонии мира, — это специфика соци­альных отношений в маленьком селе, где все про всех всё знают, но, тем не менее, сор из избы ста­раются не выносить, решая проблемы по-семей­ному, в замкнутом кругу. Где — "свои" — априор­но "хорошие" и могут, разве что, ошибаться — но это уже не соседского ума дело. Где, наконец, председатель — даже не Царь и Бог, а — бери вы­ше! — Батько. Батько-председатель не может быть неправ, просто потому что — не может, пото­му что он — Батько.

В этологии это называется "запечатление" — формирование идеального образа в раннем детс­тве и, как говорится, — "на всю оставшуюся жизнь". Несоответствие действительности запе­чатленному образу вызывает раздражение. При невозможности его исправить, или если необхо­димые для исправления действия вступают в не­разрешимый конфликте другими составными час­тями образа — наступает депрессия, стремление, в конце концов, просто проигнорировать несоот­ветствие.

Именно стремление к гармонии стало опреде­ляющим в жизни Ющенко-политика, определив многие его поступки и решения, вызывающие удивление и недоумение. Как это ни парадок­сально, но созданная Леонидом Кучмой система государственной власти — очень личностная, вся замкнутая на одного Хозяина — отнюдь не проти­воречила воспринятой и запечатленной модели, так же, как сам Кучма в этом контексте вполне со­ответствовал образу всемогущего карающего и милующего председателя. Как-то забылось, что, выступив с прощальной речью - после своей отставки с премьерского поста с едва ли не грозным "Я вернусь!", Виктор Андреевич вскорости поехал к уволившему его Кучме просить согласия на фор­мирование объединения "Наша Украина". Потому что — как же без председательского благослове­ния? И в парламентских выборах 2001-2002 года "НУ" и в шутку не называли "оппозиционной". Некоторый, очень осторожный налет оппозици­онности она приобрела значительно позже. И только в самом разгаре президентских выборов прошлого года Виктор Ющенко позволил НАЗЫ­ВАТЬ себя "лидером оппозиции". Но не был им. Летом, накануне последней фазы избирательной кампании, Виктор Андреевич публично, в интер­вью "Независимой газете", фактически взял на себя обязательства добиться принятия закона о гарантиях экс-президенту. А оппозиционером он проявил себя только после странного и до сих пор никем не проясненного случая с отравлением. Но даже клеймя с парламентской трибуны Преступ­ную Власть (практически "Антинародный Ре­жим"), он так и не назвал фамилию "Кучма". И лишь когда даже для Ющенко, искренне веривше­го в некие негласные договоренности и добрую волю "Батьки", стало очевидно, что Кучма ни за что, ни под какие гарантии не собирается поки­дать насиженное кресло (для всех это было ясно с самого начала), лишь тогда послушный сын взбунтовался. И призвал народ на Майдан.

Думаю, да что там — уверен, что, наблюдая ста­новление, укрепление и деградацию режима и са­мого Кучмы, Ющенко думал, что он будет совсем-совсем другим Президентом. Другим Председате­лем. Другим Батькой. Что у него не будут находить поддержки злые, нехорошие и алчные люди. А только другие — хорошие, добрые и бескорыс­тные. Правильные. Свои. А свои — они хорошие, по определению. Его близкие — честные и порядоч­ные люди. По определению. Потому что — близкие и свои. Они не могут воровать, не могут заниматься коррупцией. Потому что воровать — плохо, и кор­рупция — плохо. Воровать и заниматься коррупци­ей могут только плохие, нехорошие люди — всякие медведчуки-суркисы. А свои — не такие. Свои мо­гут... не знаю, к примеру — помогать другим лю­дям. Тоже хорошим и честным. Свои могут (и даже обязаны!) защищать Президента от плохих людей — врагов и злопыхателей. Свои, как уже говори­лось, в рамках парадигмы Ющенко могут (в самом крайнем случае!) ошибаться. За ошибки их следует пожурить. Может быть, если ошибки серьезные, — по-отечески строго, но справедливо наказать (ведь теперь он — Батько!). Но ни в коем случае не вы­носить сор из избы, не будоражить соседей и не да­вать оружие недоброжелателям. И вообще, главное

— не нарушать гармонию мира, пусть даже гармо­ния эта совершенно иллюзорна и не имеет никако­го отношения к окружающей действительности. Именно поэтому так хотел Ющенко отправить на выборы свой блок одной провластной командой — одной большой семьей — вместе с премьером Юлией Тимошенко и спикером Владимирым Литвиным. Чтобы не было конфликтов, борьбы за голоса, войны компроматов, всех этих грязных и грубых ра­зоблачений. Не сложилось. Бесконечные и бес­плодные подковерные разборки привели к тому, что Юлия Тимошенко, или, скажем деликатней, — ее соратники вынесли таки из избы полные торбы подковерного сора и вызвали бурю правительс­твенного кризиса.

Убежденность в своей правоте все чаще игра­ет с ним (и, что хуже, со страной!) довольно жес­токие шутки, выставляя Президента Украины то в смешном, но просто-таки в неприглядном свете. Ситуация во многом напоминает знаменитую сце­ну из "Школы злословия" Шеридана, в которой Джозеф Серфес объясняет леди Тиззл, что имен­но сознание своей невинности больше всего этой невинности и вредит, поскольку заставляет леди пренебрегать условностями и мнением све­та, мешает ей задумываться над своим поведени­ем и толкает ее на множество неосмотрительных поступков. Сходство усугубляется еще и тем, что на самом деле добродетельная леди Тиззл от­нюдь не так добродетельна, как воображает са­ма. Самоуверенность в таких вопросах вообще плохой советчик.

Совершенно очевидно, что Президент Виктор Ющенко не затрудняет себя размышлениями о том, что в стране постепенно утрачиваются все рычаги власти. Или о том, что власть не терпит вакуума и, напротив, обладает свойством естес­твенно перетекать туда, где она востребована и может быть реализована. И о том, что после вы­боров реальные руководители победивших бло­ков (в том числе и блока друзей Ющенко) зап­росто могут собраться где-нибудь за городом. И там в спокойной обстановке решать — нужен ли вообще Украине институт президентства? и даже если нужен — то не рациональней ли свести президентские функции к чисто символичес­ким? И общество вряд ли вздрогнет от такой перспективы. Проблема, в конце концов, не в личной судьбе Виктора Андреевича Ющенко. Проблема в том, что — хорошо это или плохо — именно ему мы вручили не только декоративную булаву, но и реальную ответственность за всех маленьких и больших украинцев.

Мольер убедительно и наглядно показал ни­зость и коварство Тартюфа. Однако комедия не дает никаких рецептов на случай, если бы герой — со всеми теми же деяниями, речениями и фило­софией — не был коварным лицемером и низким лжецом. Как к нему отнестись, если бы он был чес­тен и искренен? А если вовсе не от честности и искренности Президента и даже не от его добро­детельности, — а от его элементарной адекват­ности зависит судьба страны и почти сорока вось­ми миллионов ее граждан?

Иногда мне кажется, что лучше бы он был Тар­тюфом.

Валерий ЗАЙЦЕВ, «Грани-Плюс»