Блог | Дело «Роттердам+»: как официальную переписку пытаются выдать за преступление
Будьте первыми в курсе главного – подпишитесь на Новини на OBOZ.UA в Google
Десять лет. Именно столько длится одно из самых громких дел в украинской энергетике. И когда в мае-июне 2026 года суд наконец начал заслушивать версию обвинения по существу (видео есть на YouTube), стало очевидно главное: шума гораздо больше, чем содержания.
Попробую объяснить это языком права – без эмоций, только то, что есть в материалах.
В чём, собственно, обвиняют
Фабула обвинения проста. По требованию АМКУ регулятор разрабатывал формулу оптовой рыночной цены на электроэнергию. Представители ДТЭК переписывались с регулятором – по официальным каналам, через служебную почту, проверить которую не составляет особого труда. Из этой переписки виден обмен аналитическими данными и различными версиями расчетов. Регулятор комментировал, критиковал, проводил собственные расчеты. Вот эту переписку прокурор и называет преступным процессом убеждения регулятора.
Второй столп обвинения – хронология. Следствие обращает внимание на смену риторики: в начале декабря 2015 года должностные лица регулятора, ранее критиковавшие повышение цены на уголь, начали поддерживать концепцию пересмотра тарифа на электроэнергию. Для прокурора это совпадение во времени – доказательство некого тайного сговора.
И это, по сути, все дело. Нет никаких доказательств сговора. Нет ни одного неправомерного действия конкретного лица. Есть хронология и есть переписка. Остальное – интерпретация.
Почему это не преступление, а нормальная процедура
Любой юрист, сопровождавший принятие нормативного акта, скажет то же самое, что и обвиняемые: то, что бизнес направляет регулятору предложения и аналитические материалы, является нормальной практикой, предусмотренной законом. Это не тайная операция – это этап нормотворчества. Предложения компании открыто обсуждались, ее позиция фиксировалась в официальных письмах. Превращать служебную переписку в состав преступления – значит криминализировать государственную регуляторную деятельность.
А то, что регулятор утвердил формулу уже в марте 2016 года, после публичных дискуссий, объясняется контекстом, а не сговором. Существовал дефицит угля и реальная угроза срыва поставок топлива с оккупированных территорий – поставок, которые в конечном итоге и прекратились полностью в 2017 году. Для определения тарифа на электроэнергию регулятору был нужен рыночный механизм вместо "ручного режима", чтобы ТЭС могли закупать уголь как в Украине, так и за рубежом. "Роттердам+" был ответом на эту проблему, а не инструментом обогащения.
Ошибочность версии стороны обвинения
Теперь – к цифрам. Позиция прокурора: формула ошибочна, поскольку уголь якобы был регулируемым товаром, а значит, каждую статью расходов нужно было подтверждать документально. Но здесь допущена фундаментальная ошибка. Рынок угля не был регулируемым, цену на него регулятор не устанавливал – и это базовый факт, а не вопрос оценки.
Далее логика обвинения становится ещё более странной. Мол, если цена регулируемая, то у ТЭС нет документов, подтверждающих, что уголь действительно поставлялся из Роттердама в объеме, равном всему объему внутренней добычи, – поэтому расходы на логистику в формулу включать нельзя. Именно из этого умозаключения и родились 39 млрд грн "излишне полученных на логистику".
Но здесь обвинение противоречит само себе. Если у ТЭС нет документов на логистику из Роттердама – то нет их и на само происхождение угля из Роттердама. Почему же тогда к цене угля без перевозки у прокурора вопросов нет, а к логистике – есть? И если уж следовать этой логике до конца, то любому предприятию было бы достаточно предоставлять регулятору документы о своих фактических расходах, а тот должен был бы согласовывать эту цену вручную. Но именно этот механизм АМКУ признал непрозрачным и фактически обязал НКРЭКП отказаться от него. Получается, логика обвинения требует возврата к той самой модели, которая существовала до этого. Обвинение, критикуя формулу, ограничивается тем, что исключает из неё неудобную составляющую. Хотя вопрос о ценообразовании вообще не входит в его компетенцию, и никакой альтернативы оно не предлагает.
И ни одного независимого мнения в его поддержку
Самое слабое место обвинения в том, что оно одиноко. Формула "импорт + логистика" в Украине определяет цену на десятки товаров. Для природного газа она прямо зафиксирована в Меморандуме с МВФ – и почему-то ни правительство, ни МВФ на скамье подсудимых не оказались.
Более того: проверку формулы инициировало именно обвинение – через АМКУ. Комитет подтвердил правильность выводов регулятора. По словам защиты, в деле была и экспертиза Киевского НИИСЭ, которая прямо признавала формулу правильной. Эта экспертиза неизвестным образом исчезла из дела. То есть каждый независимый источник, к которому обращалось само следствие, сыграл против обвинения.
Главное – вопрос умысла
И, наконец, чисто правовая суть. Статья 364 Уголовного кодекса, по которой предъявлены обвинения, требует наличия прямого умысла: необходимо доказать, что лица четко предвидели и желали наступления конкретных последствий, указанных в обвинительных актах. Но методология расчета прогнозируемой ОРЦ привязана к международному индексу API2 и валютному курсу – величинам, которые ежедневно меняются под влиянием мирового рынка независимо от воли кого-либо в Украине. Предвидеть, а тем более гарантировать точный финансовый результат на момент принятия формулы было физически невозможно. А без предвидения и желания последствий нет и прямого умысла – то есть нет состава преступления в том виде, как его описывает обвинение.
Итог
Суд рассматривает громкое дело. Но с юридической точки зрения – далеко не сложное. Обвинение построено на переписке и экономической конструкции, которая не выдерживает собственной логики и не имеет ни одного независимого подтверждения. Все остальное – версия.
