Блог | Венгерский узел: что стоит за решениями Петера Мадяра

За несколько дней в отношениях Киева и Будапешта возникли сразу две проблемы: Венгрия фактически отказалась присоединиться к "Карпатской восьмерке", а премьер-министр Петер Мадьяр заблокировал перспективу реализации договоренностей между венгерской компанией MOL и украинским "Нафтогазом" о создании на территории Венгрии мощностей для хранения топлива для Украины.

На первый взгляд это может выглядеть как проявление единого политического курса. Но если рассмотреть события по времени и содержанию, картина оказывается сложнее.

18 сентября Украина инициировала Карпатскую интеграционную инициативу – C8. Речь идет о региональном формате сотрудничества в сфере безопасности, энергетики, логистики, торговли и трансграничного развития. Изначально украинская сторона говорила о восьми странах: Украине, Польше, Румынии, Словакии, Чехии, Австрии, Сербии и Венгрии.

В то же время итоговую декларацию подписали представители лишь шести государств – без Венгрии и Чехии. Венгрия была представлена на саммите на дипломатическом уровне, но к политической декларации не присоединилась.

21 сентября Мадьяр уже прямо заявил: Будапешт получил приглашение, но не принял его "по уважительным причинам". На следующий день он объяснил, по крайней мере, часть своей позиции: Венгрия считает неприемлемым, когда её объявляют участником международного формата без предварительного согласия правительства.

То есть решение по C8 было принято еще до скандала вокруг MOL.

Другая история – энергетическая.

20 сентября "Нафтогаз" официально сообщил о подписании с MOL меморандума о возможном создании вблизи украинско-венгерской границы мощностей для хранения нефтепродуктов, предназначенных для нужд украинского рынка.

Логика понятна: размещение части резервов за пределами Украины могло бы существенно снизить их уязвимость перед российскими ракетными и дронными ударами.

Но важная деталь: это еще не было решением о строительстве.

MOL пояснила, что речь идет лишь о первоначальной проработке технических, финансовых, экологических, безопасности и регуляторных условий. Подготовка могла длиться несколько лет. Компания также подчеркнула, что уже хранит в Венгрии часть стратегических резервов других государств, поэтому рассматривала такой меморандум как обычную европейскую практику.

Именно из-за ранней стадии проекта MOL не сочла необходимым предварительно привлекать к нему венгерское правительство.

И вот здесь начинается самое интересное.

21 сентября в парламенте лидер фракции KDNP Бенце Ретвари публично раскритиковал правительство Мадьяра именно по этому вопросу. Его аргумент заключался в том, что если Украина хочет вывести часть топливных резервов за пределы своей территории из-за опасности российских ударов, то их размещение в Венгрии якобы переносит этот риск на венгерскую территорию и может сделать соответствующие объекты потенциальными целями.

Мадьяр отреагировал жестко: при правительстве TISZA такого хранилища в Венгрии не будет. Он также сообщил, что направил соответствующее предупреждение руководителю MOL Жолту Гернади и напомнил, что венгерское государство владеет примерно 25% компании.

По словам самого Мадяра, переговоры MOL с "Нафтогазом" вообще начались ещё при правительстве Виктора Орбана.

Итак, что мы видим?

Во-первых, пока нет доказательств того, что оба решения Мадяра были продиктованы Москвой, Орбаном или каким-либо другим внешним центром влияния. Такие версии можно и нужно проверять, но выдавать их за установленный факт было бы неправильно.

Во-вторых, в случае с MOL отчетливо прослеживается внутриполитический фактор. Fidesz/KDNP быстро превратили корпоративный меморандум в вопрос "национальной безопасности", после чего Мадьяр занял максимально жесткую позицию.

Это не доказывает, что оппозиция определила его решение, но показывает, кто оказал непосредственное политическое давление.

В-третьих, конфликт имеет еще одно измерение – вопрос контроля над стратегическими решениями MOL. Для нового правительства это не только украинская тема, но и проблема границ самостоятельности крупной энергетической корпорации и политического наследия системы Орбана.

Украинский министр иностранных дел Андрей Сибига уже назвал позицию Будапешта "безосновательно конфронтационной" и заявил, что после ухода Орбана его политика обструкционизма и изоляционизма, по его мнению, продолжает существовать.

Венгерская сторона отвергла это сравнение и настаивает: международные политические и энергетические соглашения с участием Венгрии должны согласовываться с ее правительством.

Поэтому я бы пока не спешил с простым выводом, что "Мадяр стал новым Орбаном".

Гораздо важнее другое: смена власти в Будапеште автоматически не устранила накопившиеся за годы политические, энергетические и двусторонние противоречия с Украиной.

Более того, сейчас становится все более очевидным, что украинско-венгерские отношения вступают в новый этап, на котором сотрудничество с Киевом одновременно становится инструментом внутренней политической борьбы в самой Венгрии.

А это означает, что Украине придется работать уже не только с традиционным "венгерским фактором", но и внимательно анализировать внутреннюю структуру новой венгерской власти, ее политические ограничения, корпоративные конфликты и логику конкуренции с Fidesz.