Блог | Польская антимосковская идентичность вовсе не гарантирует проукраинской позиции, или Империи уважают только силу
Будьте первыми в курсе главного – подпишитесь на Новини на OBOZ.UA в Google
У нас, украинцев, есть один фундаментальный, почти самоубийственный национальный недостаток – мы отчаянно хотим верить в геополитическую романтику. Мы конструируем в своем коллективном сознании мифы о "естественных исторических союзниках", о "европейской семье", о братстве, скрепленном общей ненавистью к России. В этой иллюзорной картине мира Польша выступает нашим абсолютным, безусловным другом просто потому, что она также веками страдала от московского империализма.
Хочу сегодня направить прожектор макроистории на польско-московские отношения: геополитика не знает сентиментов. Польша и Москва действительно были жесткими, непримиримыми конкурентными имперскими проектами. Они могли истреблять друг друга десятилетиями, сжигать столицы и устраивать кровавые войны за господство в Восточной Европе.
Но как только на историческом столе вставал вопрос об украинской субъектности – или о появлении сильной, самостоятельной, вооруженной и конкурентоспособной Украины – Варшава и Москва удивительным образом мгновенно находили общий язык. В критические моменты истории они не раз предпочитали видеть нас либо цинично разделенными, либо сведенными к безправному буферу, либо просто уничтоженными как политический класс.
Я должен внести важную поправку, чтобы этот текст не пытались маргинализировать как российскую ИПСО. Официальная Польша сегодня не заявляет о поддержке раздела нашего государства. Наоборот, польские официальные заявления неоднократно подтверждали поддержку суверенитета Украины, а их спецслужбы прямо называют тезисы о "планах аннексии Западной Украины" российской дезинформацией. Это правда.
Но эта дипломатическая правда не лечит фундаментальную, глубинную болезнь. В польской политической культуре (особенно в ее кресово-националистическом, аграрно-популистском и ультраправом сегментах) веками прошита линия, которая сегодня объективно, математически точно работает в интересах Москвы и которую я вижу каждый день у себя в комментариях поляков под моими украиноцентричными разборами в постах. Современные польские элиты не говорят прямо: "разделим Украину с Московией". Они говорят мягче, но бьют не менее больно: "Украина должна помнить Волынь и каяться", "Украина не должна конкурировать с нашим фермером и перевозчиком", "украинцы должны молчаливо быть благодарными", "украинская историческая память должна пройти польскую цензуру".
И эта холодная логика укрощения идеально, до миллиметра совпадает с главной стратегической целью Кремля: не допустить сильной, экономически независимой и исторически уверенной в себе Украины. Давайте пройдемся по этой исторической матрице предательств, чтобы понять: то, что мы видим сегодня на границах и в экономике, – это не случайность. Это генетический код их внешней политики по отношению к нам.
Столетие разделов
Андрусовское перемирие (1667) и "Вечный мир" (1686): первородный грех Восточной Европы
Это чистейший, эталонный пример того, как империи решают дела над нашими головами. После десятилетий изнурительной войны Речь Посполитая и Московское царство поняли, что сил для полного уничтожения друг друга у них нет. И тогда они нашли самую простую валюту для расчета – украинскую землю.
Договор 1667 года был подписан без участия Украины как равноправной стороны. Казацких послов просто не пустили на переговоры. Правобережная Украина (Правобережье): Территории к западу от Днепра, которые остались под контролем Речи Посполитой.
Левобережная Украина (Левобережье): Территории к востоку от Днепра, которые перешли под власть Московского царства.
Киев: Город на Правобережье, который, согласно договору, должен был временно (на 2 года) остаться под контролем Москвы, но так и не был возвращен полякам.
Запорожская Сечь: формально подпольная территория, которая часто обозначалась как находящаяся под совместным управлением обоих государств (хотя фактически тяготела к Москве).
Энциклопедия Украины четко классифицирует это как первое разделение Украины. В 1686 году "Вечный мир" окончательно закрепил этот раздел: Москва просто и цинично купила Киев у Варшавы за финансовую компенсацию в 146 тысяч рублей. Для обеих столиц мы были не народом, а территорией для торговли.
Колиивщина (1768): Общий страх перед свободным украинцем
Спустя столетие украинское народное движение на Правобережье взорвалось гайдамаччиной против невыносимого шляхетского, социального и религиозного гнета. Это был кровавый бунт, но для нашего анализа ключевым является другое: как только украинские низы почувствовали силу и стали неконтролируемыми, Россия и Польша мгновенно забыли о своей вражде и оказались по одну сторону баррикад.
По данным "Энциклопедии Украины", лидеров восстания (Максима Зализняка, Ивана Гонту, Семена Неживого) коварно арестовали именно во время встречи с российским командованием. Московской армии помогала польская армия, а пленных повстанцев совместно, методично и жестоко пытали и убивали в Кодне. Почему? Потому что для Варшавы и Москвы вооруженная, неконтролируемая украинская казацкая или крестьянская энергия была экзистенциальной угрозой. Москва сначала цинично манипулировала православными лозунгами, чтобы настроить украинцев против Речи Посполитой, но как только увидела, что движение становится национальным – помогла Варшаве утопить его в крови.
Тарговица (1792) и сохранение колониального порядка
В конце XVIII века произошло событие, которое срывает маски с "польского патриотизма" того времени. Консервативные польские магнаты, спасая свои феодальные привилегии от прогрессивной Конституции 3 мая, создали Тарговицкую конфедерацию и... сами попросили Российскую империю ввести войска. По данным Britannica, Россия с радостью это сделала, что привело к Второму разделению Польши в 1793 году.
Но посмотрите на последствия для нас. Украина Правобережья окончательно перешла под имперский контроль Петербурга. Однако, как отмечает Encyclopedia of Ukraine, социально-экономический порядок с доминированием польских магнатов и шляхты в значительной степени сохранился! Польская шляхта и российский царь заключили негласный пакт: Москва берет политический контроль, но оставляет полякам экономическое право эксплуатировать украинского крестьянина. Россия взяла польскую колониальную структуру на Правобережье и встроила ее в свою империю. Они снова договорились за наш счет.
Рижский договор (1921): Современный распил под аплодисменты
Мы часто и справедливо вспоминаем союз Пилсудского и Петлюры 1920 года как пример сотрудничества. Польские и украинские войска вместе брали Киев, чтобы выбить большевиков. Казалось бы – вот оно, стратегическое братство.
Но чем все закончилось? Буквально через год, когда геополитическая конъюнктура изменилась, Польша хладнокровно села за стол переговоров с советской Россией в Риге. Украинскую делегацию (УНР) туда не допустили. Польша и большевики подписали договор, который снова, как и в 1667 году, разделил Украину пополам. Britannica отмечает, что этот договор определил польско-советскую границу, отдав Польше Западную Украину. По оценке RFE/RL, надежды на независимое украинское государство были окончательно уничтожены, а украинцы были шокированы и разочарованы тем, что Польша их просто бросила. Когда самостоятельная Украина стала неудобной для интересов Варшавы, польские элиты без колебаний променяли Петлюру на договор с Лениным.
Межвоенная пацификация
В 1920-30-х годах Варшава проводила на Западной Украине политику, которая стала идеальным подарком для будущей советской оккупации. Польша не сотрудничала с Москвой напрямую, но она делала все, чтобы уничтожить украинскую лояльность.
По данным Britannica, польские власти продвигали агрессивную колонизацию (заселение украинских земель поляками), массово закрывали украинские школы, ликвидировали украинские кафедры во Львове.
В 1924 году украинский язык законодательно исключили из государственных учреждений. Был создан печально известный "Сокальский кордон" – я искусственную административную границу, чтобы изолировать национально сознательную Галичину от Волыни. А в 1930 году Варшава бросила войска и полицию на жестокую "пацификацию" украинских сел: аресты, избиения, уничтожение имущества.
Эта государственная колониальная политика не оставляла украинцам ни одного легального пути для развития, что радикализировало целое поколение и породило ОУН. Польша сама создала пропасть ненависти, которую впоследствии блестяще использовала советская пропаганда, вступая в 1939 году на эти земли как "освободители от польских господ".
Операции переселения и "Висла" (1944–1947)
После Второй мировой войны польские власти уже прямо, институционально и открыто координировали этнические чистки украинцев совместно с советской Москвой.
Согласно Люблинскому соглашению 1944 года между польскими коммунистами и УССР, к 1946 году около 483 тысяч украинцев были принудительно депортированы в советскую Украину (данные Springer и Volksbund).
А в 1947 году состоялась печально известная операция "Висла". По данным ENRS, власти принудительно выселили 140–150 тысяч украинцев (бойков и лемков) на западные территории Польши, чтобы рассеять их и уничтожить социальную базу УПА. Самое страшное в этой операции то, что она жестко координировалась с правительствами СССР и Чехословакии. Советские и чехословацкие войска плотно блокировали границы, чтобы украинцы не могли сбежать в леса или за границу. Это была масштабная, региональная антиукраинская военная операция, в которой Москва и Варшава вновь объединили силы, чтобы физически ликвидировать компактную украинскую среду.
Мы живем в XXI веке. Сегодня нет (и не может быть) нового Рижского договора в виде официального пакта о разделе наших территорий. Но есть вещи гораздо опаснее –, существует глубинное психополитическое совпадение. Мы должны осознать одну сложную аксиому: польская антимосковская идентичность вообще не гарантирует проукраинской позиции. Польша может искренне и яростно ненавидеть Россию как своего исторического оккупанта, но при этом продолжать смотреть на Украину свысока – как на "младшего восточного соседа", "территорию бывших кресов" или просто буферную зону, которая обязана их обслуживать.
Для Москвы Украина – это "историческая Россия", которой не существует. Для польского кресового шовинизма часть Украины – это "историческая Польша", которая должна быть подчинена. Они – абсолютно разные враги, но их объединяет общая ментальная предпосылка: они оба подсознательно считают, что Украина не имеет полного, суверенного права быть сильной на своей земле.
Для части польского общества наши западные территории – это Kresy Wschodnie. Это создает психологическое неравенство, при котором поляк как бы имеет право морального надзора над Львовом, над украинской памятью и нашими героями. Российская разведка это видит и блестяще использует. Carnegie фиксирует, как российские топы (от Путина до Нарышкина) годами вливают в инфопространство тезисы о том, что Польша готовится аннексировать Западную Украину. Москва не придумывает это с нуля – она паразитирует на реальной польской исторической травме и их имперской фантомной боли.
Польский стратегический интерес предельно циничен: им нужно, чтобы российские танки не стояли на польской границе возле Перемышля. Именно поэтому (а не из-за большой любви) они передавали нам танки и поддерживали наше сопротивление в 2022 году. Но это не означает, что они хотят видеть Украину равноправным центром силы.
Слабая, истекающая кровью Украина – это идеальный буфер, который можно доить экономически. Сильная, модернизированная Украина с мощной армией, развитым ВПК, гигантским агросектором и амбициями в ЕС – это угроза польской монополии на лидерство в Восточной Европе. Субъектная Украина им не нужна.
Когда польские фермеры и перевозчики блокировали наши границы, рассыпали зерно и останавливали фуры с военным оборудованием, они действовали в своих экономических интересах. Но результат этой блокады объективно работал на Россию. Reuters описывал, как на этих протестах появлялись баннеры с призывом к Путину "разобраться с Украиной". Польский МИД заявил о работе российских агентов. Но факт остается фактом: экономический эгоизм Варшавы превратился в инструмент удушения украинской экономики во время полномасштабной войны.
Трагедия Волыни – это реальная, глубокая боль. Но сегодня часть польского политикума превратила ее в циничный инструмент шантажа. Когда в 2026 году Польша устраивает международный скандал из-за названия украинского военного подразделения, требует пересмотра наград и блокирует политические процессы – она действует по кремлевским лекалам. Даже премьер Дональд Туск признает, что этот конфликт играет на руку Москве, но польская машина продолжает давить, требуя от Украины полной капитуляции в вопросах исторической памяти. Они хотят, чтобы мы отреклись от своих героев, которые боролись за независимость, потому что иначе нас не пустят в ЕС.
В Польше действуют абсолютно легальные политические силы, которые работают как ретрансляторы российских нарративов. Депутат Гжегож Браун и его движение прямо продвигают программу "Stop Ukrainization of Poland", переводя антиукраинские кремлевские методички в юридические законопроекты (данные VSquare и ICCT). Польское интернет-пространство генерирует десятки тысяч постов, где ненависть к украинским беженцам переплетается с отрицанием российских военных преступлений в Буче. Это уже не просто "сложная история", это прямая интеграция части польского общества в российскую психологическую войну против Украины.
Империи уважают только силу.
Когда Украина слаба, разделена, управляемая коррупционерами или инфантильными мечтателями – Варшава и Москва всегда находят способ договориться и расчленить нас, экономически или территориально. Но когда Украина становится сильной и зубастой, когда она формирует собственный национальный эгоизм – все вынуждены говорить с нами как с равными.
Наш нынешний государственный аппарат, это ЗАО "Государство", задыхающееся в коррупции теневого картеля, не способно защитить нас на внешней арене, потому что оно само относится к украинцу как к ресурсу. Мы никогда не заставим Польшу или мир уважать наши экономические и исторические интересы, пока сами позволяем выжимать себя изнутри.
Нам пора повзрослеть. У нас нет "родных братьев". У нас есть лишь временные партнеры со своими корыстными, прагматичными интересами. Наша задача сегодня – не плакать о несправедливости истории и не просить о сочувствии. Наша задача – выстроить такую военную, экономическую и институциональную архитектуру государства, при которой любая попытка соседей договориться за наш счет обойдется им слишком дорого.
Мы обязаны научиться играть в эту жестокую геополитическую игру. Потому что если мы этого не сделаем, мы снова окажемся в роли разменной монеты на столе переговоров чужих столиц, как это уже было в Андрусове, Тарговице и Риге. История не прощает слабости. Она ее просто утилизирует.
