Трамп начинает экономическую войну против Европы с намеком на силовой сценарий: почему проигрывают все, кроме Путина. Интервью с Шамшуром

Планы президента США Дональда Трампа по установлению контроля над Гренландией перестали быть экзотической риторикой и все больше напоминают целенаправленную стратегию давления – политического, экономического и военно-психологического.

Европейский ответ на заявления Трампа – ограниченное присутствие военных в Гренландии и демонстративные учения – оказался скорее символическим, чем сдерживающим. Вашингтон трактовал эти шаги как "опасную игру" и использовал их как формальный повод для введения торговых санкций против ключевых европейских государств. Введенные пошлины, с перспективой резкого повышения, стали сигналом: вопрос Гренландии выходит далеко за пределы Арктики и превращается в инструмент экономической войны против союзников.

Ситуация обостряется еще и тем, что американская администрация публично ставит под сомнение способность Европы обеспечивать собственную безопасность, фактически обесценивая саму логику НАТО. Риторика о "законности соглашения", апелляции к историческим прецедентам и прямые угрозы торговым давлением разрушают доверие, которое десятилетиями было основой трансатлантического партнерства. В ответ в ЕС все громче звучат призывы отказаться от политики умиротворения и готовиться к жесткой конфронтации – включая асимметричные экономические шаги и шаги по безопасности.

На этом фоне кризис вокруг Гренландии перестает быть локальным конфликтом.

Своими мыслями по этому и другим вопросам в эксклюзивном интервью для OBOZ.UA поделился дипломат, чрезвычайный и полномочный посол Украины в США и Франции Олег Шамшур.

– Трамп перешел от риторики к действиям: пошлины, заявления о "взятии" Гренландии при любом развитии событий. Европа ответила символично. Как, по вашему мнению, дальше будет разворачиваться ситуация?

– События могут развиваться любым образом – с Трампом это всегда так. Мы знаем, что от него можно ожидать всего: и с точки зрения формулировок, и с точки зрения угроз, и с точки зрения практических шагов. Это в определенном смысле типичный Трамп. В то же время имеем дело с кризисом, который возник буквально на пустом месте. Да, Арктика действительно становится новым хабом безопасности и одновременно серьезной проблемой для так называемого демократического мира. Там активно пытаются закрепиться и Россия, и Китай. Это объективная реальность. Но эту проблему можно было и можно решать абсолютно спокойно, используя уже существующие механизмы. Есть двустороннее соглашение между США и Данией еще с 1951 года, которое фактически позволяет американцам иметь почти неограниченное присутствие – и персонала, и баз. Более того, именно по инициативе США военное присутствие там в свое время было сокращено. То есть с точки зрения практической безопасности проблемы не существует. Добавим сюда членство Дании в НАТО – и все вопросы можно было бы решать в рамках Альянса. Поэтому рационального объяснения здесь нет.

Очевидно, здесь работает другой фактор – Трамп желает войти в историю как "собиратель североамериканских земель". Именно отсюда и риторика о Канаде как 51-й штате. Для кого-то это выглядит смешно, но для американского лидера – это серьезно. Он считает, что территория США не соответствует "величию" страны, и он не хочет уступать ни России, ни Китаю.

Есть и экономический момент – редкоземельные металлы Гренландии. Но и Дания, и сама Гренландия неоднократно заявляли: американские компании могут заходить, работать, инвестировать. И здесь нет конфликта. Поэтому и этот аргумент не выдерживает критики. Все это очень усилилось после, как ему кажется, успешной операции в Венесуэле. У Трампа возникло ощущение, что он – "директор Вселенной", которому все должны подчиняться. Особенно опасно то, что вокруг него собрались политические пигмеи – люди, готовые оправдывать даже самые грубые, дипломатично говоря, его прихоти.

Этот гротескный сюжет может иметь чрезвычайно серьезные последствия – вплоть до фактического коллапса НАТО. Не обязательно формального, но реального. Мы впервые подходим к ситуации, когда потенциальное противостояние возможно между США и европейскими членами НАТО. Единственный сдерживающий момент – это то, что такая политика не поддерживается ни американским обществом, ни значительной частью политического класса. Против выступают не только демократы, но и часть республиканцев, что для США нетипично. Это дает определенную надежду, что давление внутри страны может снизить градус напряжения. Но пока я не вижу, чтобы Трамп был готов отступать. Наоборот – он склонен повышать ставки и действовать через угрозы.

– Если военное и экономическое присутствие США в Гренландии можно было бы спокойно обсудить, а китайский фактор там фактически минимален, то почему Трамп сразу переходит к пошлинам и экономической войне? Почему не многомесячные переговоры, как в случае с Путиным?

– Здесь как раз и проявляется вся противоречивость его логики. Он говорит о необходимости противодействовать Китаю и России, но в то же время избегает какого-либо реального давления на Путина, пытаясь разговаривать с ним как с партнером. Это выглядит как откровенная натяжка. Чтобы объяснить поведение Трампа, недостаточно только экспертов по международным отношениям или Арктике – здесь уже нужен психоаналитик. Он действует импульсивно, часто в зависимости от того, кто последним "нашептал" ему нужные аргументы.

Эта история очень похожа на Венесуэлу или Иран: создается внешний кризис, чтобы отвлечь внимание от внутренних проблем – падения покупательной способности, роста цен, социального недовольства. Это классический политический прием. Но, судя по опросам, он работает все хуже и хуже. Фактически Трамп сам создает проблему, а потом пытается героически с ней бороться. И все это вписывается в его навязчивое желание доминировать на Западном полушарии и войти в историю как "собиратель земель". Это выглядит почти абсурдно, но последствия могут быть очень опасными.

– То есть силовой сценарий вы полностью не исключаете?

– Я бы сказал так: он не является невозможным. Не слишком вероятен, но возможен. Мы уже видели, как Трамп действовал с Ираном, – сначала разговоры, дедлайны, а потом удар. Подобная логика была и в случае с Венесуэлой.

Для американских военных, особенно тех, кто находится в командных структурах НАТО, это колоссальная проблема. И этот фактор нельзя игнорировать. Так что в ближайшее время мы увидим, куда это пойдет. Хуже всего то, что рядом с Трампом сейчас нет людей, способных остановить эту абсолютно абсурдную эскалацию.

– Европейские лидеры формально реагируют жестко, но фактически отступают: сворачивают военное присутствие, смягчают заявления, объясняются перед Трампом. Да и вообще в течение последнего года они пытались прибегать к умиротворению и лести в общении с американским президентом, но это не привело к желаемым результатам. Насколько такая модель поведения адекватна в нынешних условиях и почему Европа избегает прямого конфликта?

– Как по мне, это уже не просто симптом, а прямое следствие. Позиция Трампа по Европе – включая историю Гренландии – является прямым результатом льстивого, а иногда откровенно угодливого поведения европейцев. Европа объективно не готова к силовому противостоянию с Россией. Ей нужен американский зонтик – пусть даже в уменьшенном формате. Именно поэтому европейцы и вели себя так, как вели себя. Мы же помним тот позорный комплимент генсека НАТО Рютте о "папочке Трампа". Но практика показала другое: эта стратегия не дала никакого результата, кроме того, что Трамп и его окружение начали относиться к европейцам с откровенным пренебрежением. Он абсолютно уверен, что они не доведут свои громкие заявления о решительных действиях до конца. И, честно говоря, он имеет для этого все основания.

Европе давно пора продемонстрировать собственный позвоночник. Ее экономический потенциал и потенциал военно-промышленного комплекса настолько значительны, что позволяют действовать гораздо увереннее. Но вместо этого европейские лидеры, как и в случае с Россией ранее, почему-то надеются, что все как-то "само рассосется". Они верят, что еще больше лести в отношении Трампа произведет на него положительное впечатление. Но здесь следует понимать его психотип. Это человек, который готов потреблять лесть без ограничений. Ему этого никогда не будет много. Но это не означает мира. Наоборот.

Он делит мир на сильных и слабых. И европейцев он считает слабыми, безвольными. Он относится к ним с презрением и либо игнорирует их, либо гоняет, как по плинтусу. Собственно, именно это мы сейчас и наблюдаем. Я не думаю, что европейцы этого не понимают. Это очень опытные, интеллектуально развитые политики. Но мы не видим никакого баланса в отношениях с США при Трампе, который позволил бы Европе убедительно защищать собственные интересы. И конечно, это крайне плохо – в том числе и для нас.

– Чего именно боится Европа: выхода США из пятой статьи НАТО, потери ядерного зонтика, экономического удара? Ведь у США есть уязвимости – базы, логистика, Арктика, где без европейского потенциала американцам будет сложно. Почему, имея эти рычаги, Европа все равно ведет себя настолько осторожно?

– Именно так. Если Трамп действительно серьезно настроен усиливать американское присутствие в Арктике, то без европейских стран и Канады он просто не сможет этого сделать. Элементарный пример: у США нет ни одного ледокола. Ни одного. Для арктического присутствия нужны канадские и европейские ледоколы. Это еще раз свидетельствует о том, что многие из его заявлений – это работа на публику.

А вот насчет европейцев – здесь действительно хочется пригласить уже не просто психолога, а социопсихоаналитика. Мы рискуем превратиться в какую-то политическую клинику. Во-первых, после начала полномасштабной войны Европа осознала, что не готова силой противостоять России. Вся ее предыдущая политика в отношении Москвы была ошибочной. Альтернативную силовую политику вроде бы начали формировать, но материальной основы для этого критически не хватает. Есть планы, есть решения, но, как отмечают специалисты, они выполняются далеко не полностью. Проблемы остаются серьезными. В такой конфигурации участие США в обороне Европы остается необходимым.

Во-вторых, существует страх, что обострение трансатлантических отношений может привести к их коллапсу. А это для Европы и невыгодно, и опасно. В-третьих, в Европе просто нет лидера масштаба де Голля или Черчилля – того, кто мог бы повести за собой континент в смысле безопасности и представлять Европу в отношениях с США так, чтобы с ним считались. Это огромная проблема.

В-четвертых, для наращивания оборонных возможностей нужен честный разговор с обществом и готовность идти на жертвы. Попытки этого делал Макрон, но они были малоэффективными. Общества разделены: многие поддерживают идею безопасности, но когда доходит до конкретных потерь и затрат – готовность резко уменьшается. В политических кругах ситуация такая же.

И наконец еще один фактор. Позиции таких лидеров, как Макрон, Стармер, в определенной степени Мерц, внутри их стран достаточно слабые. И здесь можно перейти даже в плоскость конспирологии: Трамп вполне может рассчитывать на изменение политического ландшафта в Европе. В новой Стратегии национальной безопасности США прямо заложено ожидание, что либеральный европейский порядок подходит к концу, а к власти придут "настоящие патриоты". То есть те, кто идеологически близок к Трампу: Орбан, "Альтернатива для Германии", правые силы во Франции. Если все это условно "засунуть в стиральную машину и включить", то в сумме эти факторы и объясняют, почему мы не видим от Европы поведения с крепким хребтом.

– Глава Еврокомиссии заявила, что действия США по Гренландии подрывают трансатлантические отношения. Но достиг ли Трансатлантический союз дна? Или все же есть еще куда падать? Официальный выход США из НАТО, полный выход из переговорного процесса по Украине, открытая пропутинская позиция относительно условий завершения войны – это еще возможные сценарии?

– К сожалению, пространство для падения еще есть. Хотелось бы, чтобы этого не произошло, но, если смотреть трезво, такая возможность сохраняется. В начале второй каденции Трампа его заявления по НАТО еще оставляли пространство для осторожного оптимизма. Казалось, что система как-то устаканится. Но после истории с Венесуэлой, после дальнейшего раздувания его эго стало понятно: от него можно ожидать самых радикальных шагов. В том числе и в отношении НАТО.

Идея так называемого Совета мира – еще один пример. Формально это выглядит как попытка реформировать мировую безопасность, но по факту напоминает какую-то странную сделку. The Atlantic уже писал, что это больше похоже на правила вступления в гольф-клуб: миллиард наличными – и заходите.

В мире Трампа все продается и все покупается, включая мировую безопасность. Одни правила – для больших, другие – для малых. С Россией и Китаем – договариваемся, другим – диктуем. Это прямой путь к признанию сфер влияния. Картина складывается опасная и откровенно мрачная. Хотя, учитывая последние события, я думаю, что на этом этапе Трамп все же будет пытаться договариваться с Китаем и Россией, потому что он искренне считает себя всемогущим, гениальным и способным переиграть всех. Но именно в этом и заключается главный риск.

– На ваш взгляд, Европа сможет не уменьшить концентрацию на поддержке Украины из-за истории с Гренландией? Или процесс уже запущен и они, например, начнут больше тратить ресурсов и вооружений на усиление собственного присутствия именно в этом регионе?

– По моему мнению, здесь, опять же, все зависит от того, как именно будет развиваться ситуация. Мы уже не раз видели, что любой международный кризис отвлекает внимание от российско-украинской войны. Это было на примере Газы, это было на примере Ирана, это было на примере Венесуэлы, сейчас мы видим это на примере Гренландии. То есть все, что отвлекает внимание наших партнеров, а тем более если возникают элементы противостояния между самими партнерами, – это плохо для Украины и негативно сказывается на уровне поддержки. Хотя если говорить о Соединенных Штатах, то там эта поддержка пока выглядит очень и очень относительной.

Во-вторых, европейцы прекрасно понимают, что от того, как и на каких условиях завершится этот этап войны, напрямую зависит стратегическая глубина, которую получит Путин, и то, как он будет действовать после неизбежного возобновления агрессии. А то, что это возобновление не просто вероятно, а, я бы сказал, почти неизбежно, в Европе в целом осознают. Но здесь снова проявляется классическая европейская болезнь: много разговоров и значительно меньше конкретных действий.

Третий момент, тесно связанный с этим. К сожалению, Путину удалось выиграть еще один элемент этой общей партии. Своими "залетами" – самолетами, ракетами, дронами в европейское пространство – и вялой, аномичной реакцией Европы он фактически сформировал новую логику мышления. Логику, по которой: да, Украине надо помогать, но прежде всего нужно думать о собственной обороне. Мы, мол, благодарны Украине за то, что она сдерживает россиян. Но, как метко сказал премьер-министр Польши Туск – и это действительно гениальная фраза, – раньше Украину воспринимали как форпост защиты Европы от российской агрессии, а сейчас Украина все чаще рассматривается как своеобразный трамплин для дальнейшей российской агрессии.

И вот здесь возникает ключевая проблема. До сих пор нет четкого осознания, что необходимо сделать все – включая использование собственных запасов, уступки экономическим интересам, – чтобы реально остановить Путина и отобрать у него стратегическую инициативу. Если этого не произойдет, то, во-первых, никакие перемирия не будут иметь смысла. А во-вторых, через некоторое время Европа снова окажется в той же точке и вновь будет говорить: "Вот наступила зима – и снова пришел Путин".