Иран требует компенсации, Украина заявляет о самообороне: что означает удар в Каспийском море и готовы ли иранцы к масштабной эскалации. Интервью с Огрызко

Удар по иранскому судну в Каспийском море может стать переломным моментом в отношениях между Киевом и Тегераном. Если раньше их противостояние оставалось косвенным, то теперь впервые под ударом оказался объект, который Иран считает своим. Именно это объясняет резкую реакцию Тегерана: от заявлений о праве на ответ до сообщений о возможном ракетном ударе по украинскому порту.

До этого момента Иран участвовал в войне против Украины преимущественно как союзник России. Именно иранские Shahed стали одним из символов российских атак на украинские города, а военное сотрудничество Москвы и Тегерана только усиливалось. Логично, что удары по логистике, обслуживающей российскую военную машину, Украина рассматривает как часть собственной обороны.

Несмотря на громкие заявления, ни Киев, ни Тегеран не демонстрируют готовности довести ситуацию до открытой войны. После волны взаимных обвинений министры иностранных дел двух стран провели телефонный разговор. Украина подчеркнула, что не намеревалась атаковать гражданское судно, а Иран, настаивая на компенсации, дал понять, что также не заинтересован в дальнейшем обострении. Это не означает, что кризис завершился. Скорее всего, Иран будет отвечать политическим и дипломатическим давлением, может увеличить военную поддержку России или прибегнуть к асимметричным шагам. Для Кремля такая ситуация выгодна: чем острее будут отношения между Киевом и Тегераном, тем легче Москве укреплять союз с Ираном и продвигать собственный нарратив о якобы "расширении" Украиной географии войны.

Своими мыслями по этим и другим вопросам в эксклюзивном интервью для OBOZ.UA поделился экс-министр иностранных дел Украины Владимир Огрызко.

– После удара по иранскому судну в Каспийском море и резких заявлений Тегерана страны оказались на пороге прямого противостояния. С точки зрения международного права и военной логики, удар более чем оправдан, ведь любое государство, помогающее российской военной машине, становится частью военной инфраструктуры Кремля, а значит, может подвергнуться удару. Как вы оцениваете этот инцидент?

– Иран уже давно демонстрирует действия, которые мы в Украине не можем оценивать иначе, как откровенно недружественные. Достаточно вспомнить трагедию с украинским пассажирским самолетом, который иранские военные сбили над территорией Ирана. Что с тех пор изменилось? Выплатил ли Иран надлежащие компенсации? Выполнил ли он требования международного права? Насколько мне известно, никаких реальных шагов в этом направлении так и не было предпринято. Это еще раз свидетельствует о том, что иранский режим руководствуется исключительно собственными интересами, не особо обращая внимания ни на международное право, ни на двусторонние обязательства. Именно поэтому этот инцидент нужно рассматривать в более широком контексте. Иран является важной частью оси государств, поддерживающих Россию. Именно иранские "Шахед" дали Кремлю возможность развернуть масштабный террор против украинских городов, жилых домов и гражданской инфраструктуры.

Даже сегодня во время массированных атак Россия использует именно эти беспилотники. Да, они могут называться "Герань", но это лишь российская модификация иранской разработки. Таким образом, Иран фактически является соучастником войны против Украины, ведь его военные технологии напрямую используются для нанесения ударов по нашему государству. Поэтому говорить о нейтралитете Ирана уже давно нет никаких оснований. Это союзник России. Если государство является союзником страны-агрессора, вряд ли Украина должна относиться к нему как к нейтральной стороне. Мы не можем быть нейтральными по отношению к тем, кто помогает врагу убивать наших людей.

То, что произошло, я не считаю чем-то чрезвычайным – на войне действуют законы войны. Другое дело, что нам не нужно дальнейшее обострение. Угрозы Ирана применить баллистические ракеты следует воспринимать всерьёз. Режим аятол во многом напоминает режим Путина – своими подходами, логикой и готовностью к эскалации.

– Насколько обоснованы угрозы Ирана в ответ? The New York Times и ряд других изданий писали, что Тегеран рассматривал возможность нанесения баллистического удара по одному из украинских портов. Насколько реалистичным вы считаете такой сценарий? Ведь еще в марте 2026 года Иран уже угрожал Украине из-за якобы помощи Израиля в противодействии иранским дронам. Тогда представители иранских властей заявляли, что Украина может рассматриваться как законная цель для ударов баллистическими ракетами. Являются ли нынешние угрозы более серьёзными, чем тогдашние?

– Они могут стать серьёзными только в том случае, если не последует ответ. Вы упомянули The New York Times. Там также говорилось о том, что Иран предупредили: никто не может предсказать, каким будет ответ Украины. Если посмотреть на результаты украинских ударов по военным целям на территории России, становится понятно, что эти ответы являются болезненными и эффективными. Если Иран пойдет на дальнейшую эскалацию, Украина также будет вынуждена отвечать. А это будет означать, что значительная часть иранской территории может оказаться под угрозой. Наши спецслужбы уже неоднократно демонстрировали нестандартный подход к проведению операций, поэтому в Иране хорошо понимают, что Украина способна создать для них очень серьёзные проблемы. Именно поэтому, думаю, в Тегеране взвесили все риски и решили не переводить конфликт в горячую фазу, ограничившись жесткими заявлениями. В то же время Украина уже сейчас должна разработать четкую стратегию действий на случай, если Иран все же решится применить баллистическое оружие. Если конфликт выйдет на новый уровень, это фактически будет означать открытие второго фронта для Ирана. А история показывает — война на два фронта почти всегда заканчивается поражением. Именно осознание этих рисков, полагаю, и не позволило ситуации разгореться дальше. Это положительный результат, ведь Украине сейчас точно не нужен еще один направление военной угрозы.

– Что касается реакции Украины. Сначала мы услышали довольно жесткие заявления президента и министра иностранных дел. Впоследствии Андрей Сибига провел телефонный разговор со своим иранским коллегой Аббасом Арагчи, после чего риторика сторон стала значительно сдержаннее. Как вы оцениваете этот переход от жестких заявлений к дипломатическому диалогу?

– Я считаю, что это был правильный дипломатический шаг. После этого разговора ситуация стабилизировалась и не перешла в опасную фазу. Фактически Киев дал понять: если вы требуете от Украины компенсаций или ответственности, сначала выполните свои собственные международные обязательства, которые остаются невыполненными уже много лет. Тем более что сегодня Иран является союзником государства-агрессора, которое уже более четырех лет ведет войну против Украины. Именно поэтому, на мой взгляд, эта дипломатическая линия была правильной и дала положительный результат.

– Если вернуться к вопросу компенсаций – как вы считаете, будет ли Иран продолжать продвигать эту тему? Насколько вообще такие требования могут быть реалистичными, если сам Тегеран до сих пор не выплатил компенсацию за трагедию 2020 года, где жертв было значительно больше?

– Думаю, когда Иран начал требовать компенсации за нанесённый ущерб, наш министр иностранных дел вполне логично напомнил об украинском пассажирском самолёте, сбитом иранскими военными. После этого, на мой взгляд, пространство для дальнейших претензий существенно сузилось. Если вы требуете компенсации от Украины, то сначала выплатите компенсации со своей стороны. Это абсолютно зеркальная ситуация, и думаю, именно об этом Андрей Сибига говорил во время беседы со своим иранским коллегой. В этой ситуации Ирану просто нечем критиковать. Стоит только затронуть тему компенсаций, как сразу возникает встречный вопрос — а где компенсации семьям погибших украинцев? На этом любые претензии фактически заканчиваются. Поэтому, на мой взгляд, дипломатические шаги Украины были правильными. Они дали понять Тегерану, что дальнейшая эскалация обойдется ему дороже, а потому лучше ограничиться громкими заявлениями, за которыми пока не стоят реальные действия.

– Если говорить о России, то она только выиграет от горячего конфликта между Украиной и Ираном?

– Да, очевидно, что России было бы выгодно, если бы Украина стала объектом ударов со стороны Ирана. Для Кремля это означало бы появление для Украины еще одного направления угрозы, распыление военных и дипломатических ресурсов и дополнительное давление на наших партнеров. Москва также получила бы возможность представить войну как более широкий региональный конфликт и отвлечь внимание от собственной агрессии. В то же время дипломатическими средствами этого удалось избежать – по крайней мере, на данном этапе. Это свидетельствует о том, что расчет Кремля на максимальную эскалацию пока не сработал.

– Как, по вашему мнению, будет развиваться ситуация в ближайшее время? Уйдет ли эта тема постепенно на второй план, или Иран и в дальнейшем будет пытаться поддерживать напряженность?

– Я не думаю, что в нынешних условиях Иран заинтересован в новом конфликте. Дональд Трамп фактически держит Тегеран под постоянным давлением – то через переговоры, то через силовые действия, которые становятся все более болезненными для иранского режима. В таких условиях открывать ещё одно направление противостояния для Ирана было бы чрезвычайно рискованно. Это уже был бы полноценный конфликт с непредсказуемыми последствиями, причём удары могли бы наноситься с разных направлений. Думаю, в Тегеране очень внимательно проанализировали последствия недавних военных операций и поняли, что подобный сценарий может повториться и в их отношении.

Именно поэтому я считаю, что на данный момент Иран ограничится жесткой риторикой, а ситуация не перейдет в горячую фазу. Россия, безусловно, хотела бы иного, но сейчас у Ирана есть гораздо более серьезные проблемы. Для него на повестке дня стоят вопросы собственной безопасности и даже сохранения режима. Поэтому, на мой взгляд, в ближайшее время оснований ожидать новой эскалации нет.