Проданная квартира, съемное жилье, кредиты и неожиданная правда об отношениях с Билык. Откровенное интервью с Дмитрием Коляденко

Дмитрий Коляденко – хореограф, певец и телеведущий. Более 30 лет на сцене. Вскоре, 22 июля, артист отпразднует 55-летие, а уже скоро зрители увидят его в новой для него роли – Коляденко дебютирует в мистическом фильме "Хатник".

В интервью OBOZ.UA Дмитрий откровенно рассказал, почему всю жизнь живет в съемных квартирах, зачем раздал сценические костюмы и почему их теперь носит балет в мюзикле "Кабаре". Признался, что продал квартиру в Сумах и на эти деньги вернул бывшей возлюбленной Ирине Билык долг, оторый не отдавал 12 лет. Объяснил, почему они с певицей то ссорятся, то мирятся, а также не исключил, что когда-нибудь еще могут снова оказаться вместе. Кроме того, артист рассказал о сыне Филиппе, его трогательной камерной свадьбе, дружбе с бывшей женой Еленой Коляденко, панических атаках перед выходом на сцену и желании стать дедом.

– Дима, о том, что вы снимаетесь в фильме "Хатник", нам рассказала во время интервью актриса Лариса Руснак. Она с теплотой вспоминала о вас.

– Ларису Руснак я знаю много лет. В свое время работал в Театре Франко над спектаклем режиссера Андрея Приходько "Маркиза де Сад". Лариса исполняла главную роль, а я был хореографом. Постановка прошла с успехом, а с Ларисой мы подружились. Поэтому, когда на съемочной площадке этого фильма вдруг увидел ее, был счастлив. Я не знал, что она тоже участвует в проекте. Это был очень приятный сюрприз. Прошло столько лет, а она не изменилась. Такая же молодая, красивая, светлая. Народная артистка Украины, актриса Театра Франко, а в душе – ребенок. У нее невероятная энергетика, рядом с ней очень легко. Прямо во время съемок я пригласил ее на наш спектакль "Flambè", который поставила Елена Коляденко.

И она пришла, подарила мне роскошный букет цветов. Кстати, тот букет простоял почти две недели. Я только воду менял. Подумал: это действительно подарок от души. Вечером мы еще позвонили друг другу, Лариса сказала, что спектакль произвел впечатление. Хвалила: "Боже, как это круто!" Призналась, что редко ходит в театры, потому что считает, что лучшие спектакли – в Театре Франко. Но после "Flambè" она счастлива. Мне было приятно не потому, что меня похвалили. Искренне радовался за всю команду: за режиссера Елену Коляденко, за балет Freedom. Я с ними уже... Сколько? Пять, шесть... Нет, семь лет работаю. Участвую в спектаклях "Шкаф", "Кабаре", "Flambè". Считаю, что Елена сегодня – одна из самых крутых театральных режиссеров. Приятно, что она носит мою фамилию. И я доволен, что работаю у бывшей возлюбленной.

Все началось очень забавно. Однажды Елена позвонила: "Димон, у тебя дома много сценических костюмов?" Я ответил: "Очень много! Правда, некоторые уже на меня не налазят" (смеется). Она тогда: "А вещей с пайетками много?" – "Да сколько угодно". – "Можно мы с Дашей Белой заедем?" Даша – это главная художница наших спектаклей. Они приехали, и началось: "А можно это взять? А это? И вот это?" Я смотрю – сердце сжимается. И тут подумал: "Надо открыть просекко". Мы сели, выпили по бокалу – и мне стало легче (смеется). После этого я уже отдал, кажется, полквартиры.

Елена призналась: "Мы хотим сделать крутой мюзикл, но пока у нас ограниченный бюджет". Сейчас, когда я прихожу на "Кабаре", сижу в зале и улыбаюсь. Думаю: "О, это мой пиджак, а вот на артисте – жилетка. А это мои сценические туфли". Конечно, художники все переделали, что-то дошили, изменили силуэты, но я все равно узнаю свои вещи. Зато дома сразу стало просторнее. Реально, как будто половина квартиры освободилась. Знаете, я иногда оставляю пакеты на свалках – одеваю бомжей (смеется). Смотрю потом с балкона – идет мужчина: "Боже, это же Коляденко!" Приглядываюсь – нет, просто бомж в моих вещах (смеется). А там не какие-то случайные вещи. Много костюмов от Алексея Залевского, других украинских дизайнеров, дорогие бренды. Но мне не жалко, наоборот, я радуюсь, когда вижу, что они продолжают жить.

– А почему выносили вещи? Потому что их слишком много?

– Как-то перед Новым годом друзья посоветовали: "Освободи пространство, тогда появится место для нового". Мне это очень понравилось, я даже подумал: "Димо, вон в Италии старую мебель выбрасывают из окон в новогоднюю ночь как символ избавления от хлама". И знаете, это работает. А сейчас вообще война. Куда мне носить все эти блестящие костюмы? И приятно, когда прихожу в "Кабаре" и узнаю свои вещи. А вообще этот спектакль – очень затратный проект. В нем задействованы десятки людей: актеры, балет, живой оркестр, техническая команда, звукорежиссеры, осветители. Это огромная машина. Живой звук, сложное техническое оборудование. Это настоящий бродвейский мюзикл, поставленный по официальной лицензии, поэтому к качеству предъявляются очень высокие требования.

Да, билеты недешевые, но такие спектакли дорогие во всем мире. И в то же время в Украине, несмотря на войну, на эти постановки почти невозможно достать билеты. Мы ездим с гастролями по Украине, и почти везде аншлаги. Во время войны мы работаем даже больше, чем до полномасштабного вторжения. Для меня это, честно говоря, до сих пор немного загадка. И в то же время большое счастье. Мне кажется, людям сейчас очень нужно хотя бы на два часа отключиться от того, что происходит вокруг – просто дать отдохнуть голове.

Я сейчас в отпуске, в Киеве, но почти не сплю. Постоянно думаю: а вдруг сейчас прилетит ракета, да ещё и без тревоги. Психика истощена. Говорю себе: "Димон, ты же в отпуске, отдыхай". А не получается. И очень много людей живут в таком состоянии. Работают, сидят дома, находятся в напряжении. Им просто необходим глоток воздуха. После спектаклей вижу улыбающиеся лица, люди делятся впечатлениями, снимают сторис. Начали красиво одеваться в театр, делают прически, готовятся как к маленькому празднику. Наверное, в этом и заключается магия театра.

– Интересно, артист в Украине – это профессия, которая позволяет хорошо зарабатывать? Я видела в ваших соцсетях очень красивую квартиру. Это ваша?

– Нет, съемная. У меня никогда не было собственной квартиры, всю жизнь снимаю жилье. Это мой образ жизни. Еще с молодости я привык жить в съемных квартирах. Когда мы были вместе с Еленой Коляденко, тоже снимали жилье. Нас тогда было много: артисты балета, Елена, Филипп – наш сын... В трехкомнатной квартире жили по восемь человек. Было весело (смеется). Потом мы переезжали снова и снова. Когда разошлись, я тоже остался жить в съемных квартирах. Семь лет прожил возле метро "Золотые ворота", потом переехал буквально рядом, в другой дом, где прожил еще почти девять лет.

Сейчас – в другом месте. Мне это нравится, потому что каждая квартира – это новое пространство, новый интерьер, все новое. В Америке многие люди всю жизнь живут в съемном жилье, и это нормально. Мне не жалко платить за аренду. Я отношусь к квартире как к своей: ухаживаю за ней, поддерживаю порядок, люблю, когда вокруг красиво. Собственного жилья никогда не хотел. А сегодня, во время войны, тем более. Мы же видим, что может случиться: за одну ночь люди теряют дома, на которые копили полжизни.

– Вы вообще из тех людей, которые любят все планировать? Или живете по принципу: сегодняшний день – и этого достаточно?

– Я живу сегодняшним днем. Захотел суши – купил суши. Захотел поехать на шопинг – поехал. Нужно помочь кому-то – помог. Нужно отдохнуть – отдохнул. Я никогда не жил по жесткому плану. Мне часто говорят: "Нужно откладывать деньги, создавать финансовую подушку". Я не умею, честно говоря.

– А кредиты? Вы к ним нормально относитесь?

– Абсолютно (смеется). У меня сейчас есть кредитный лимит – 76 тысяч гривен. Причем он у меня уже много лет, кажется, еще со времен до ковида. Я сто раз мог его закрыть. Погашаю – и он снова открывается. Бывает, деньги закончились, смотрю – снова доступны 76 тысяч. Думаю: "Ну ладно, пошли в супермаркет" (смеется). Это не мои деньги, но я знаю, что в любой момент могу ими воспользоваться, а потом вернуть. Мне так психологически спокойно. Честно говоря, не знаю почему, но комфортно жить с таким кредитным лимитом. Я обещал сотрудницам банка, что когда-нибудь его закрою. Но пока он у меня есть – и пусть будет так.

– Какой самый большой гонорар вы получали? Не обязательно раскрывать, за что именно. Просто интересно: какая самая большая сумма была за один вечер?

– Знаете, сейчас, во время войны, не очень хорошо говорить о деньгах и хвастаться такими вещами. Но для меня это были хорошие деньги. Правда, не такие большие, как у Оли Поляковой или Монатика. Я не из того эшелона артистов.

– Это десятки тысяч долларов? Пять, десять?

– Да, примерно так. Для меня это были хорошие деньги.

– А самая большая сумма, которую пришлось отдать, – это те 5 тысяч долларов, которые вернули Ирине Билык, которая в свое время внесла первый взнос за ваш автомобиль?

– Я продал квартиру у себя в родных Сумах и вернул ей те 5 тысяч долларов – долг за машину. Не возвращал 12 лет, но и она всем говорила, что купила мне машину! (смеется). А это не так. Вернул, а она потом снова говорит в интервью: "Да-да, я подарила ему машину". Пишу: "Ира, ну я же тебе деньги вернул. Это видел и твой продюсер". А она: "О, я уже запуталась".

– Вчера просматривала Threads и наткнулась на пост девушки, которая, кажется, раньше работала со звездами. Она предложила читателям назвать самых человечных украинских артистов. Немало критики досталось Виталию Козловскому, Насте Каменских, Потапу и Олегу Скрипке. Многие хвалили вас. Так же упоминали Ирину Билык и Злату Огневич.

– Наверное, это потому, что я никогда не отказываю людям. Где бы меня ни встретили — на Крещатике, в супермаркете или даже когда выношу мусор, – если подходят: "Можно сфотографироваться?", я всегда отвечаю: "Конечно". Хотя в этот момент могу подумать: "Боже, Димон, ты же не так одет" (смеется). Но это уже мои проблемы. Всегда соглашаюсь, потому что выбрал такую профессию, о такой жизни мечтал.

Ирина Билык такая же. Никогда не отказывает ни в фотографии, ни в автографе. Более того – находит время поговорить. И не две минуты, а десять, если нужно. Я не раз это видел. Мы спешим в аэропорт, на гастроли, времени нет, а Ира все равно стоит и общается с поклонниками. Говорит мне: "Димон, я так люблю своих фанатов". И это правда. Я знаю и другую историю. К одной артистке подошла девушка, для которой она была кумиром. Ее плакаты висели в комнате, она буквально выросла на ее творчестве. Девушка очень волновалась, попросила всего одно фото, а ей отказали. Это был шок. После этого она как-то подошла уже ко мне и вся дрожала. Я спросил: "Почему ты так волнуешься?" А она ответила: "Потому что мне однажды отказала любимая артистка". Мне было так жаль ее.

– Кто из коллег по украинскому шоу-бизнесу вам сегодня особенно импонирует?

– Мне кажется, весь украинский шоу-бизнес всегда был лучшим. Да, кто-то более успешен, кто-то менее успешен, но все работают, стараются, ищут новое. Нравится, что у нас много молодых артистов. Они устраивают классные шоу, снимают качественные клипы, вкладывают в творчество собственные деньги. Все непросто, но они не сдаются. А потом смотрю на наших врагов. Старые, заржавевшие, поют под фонограмму, не имеют смелости сказать правду о войне, молчат или поддерживают агрессию. Дляменя они больше не авторитеты.

– Вы так эмоционально говорите о России, но ведь родились именно там. Остались ли там родственники?

– Я родился в Североморске, это Мурманская область. Но это была случайность. Буквально через несколько месяцев врачи сказали родителям: "Срочно езжайте в более теплый климат". Так мы переехали в Сумы. Поэтому с Россией меня ничего не связывает. Я был там младенцем – месяц, два, может, три. Ничего не помню, никого там не знаю.

– А почему родители оказались так далеко от Украины?

– Работали. Позже родителей направили в Монголию. Папа был начальником крупного строительства, мама тоже работала там. Потом к ним присоединился мой брат, я оставался здесь – учился в театральном училище. Вся моя семья некоторое время жила в Дархане. А я очень люблю Сумы, это мой город. Там прошло детство, там родился мой сын. Там похоронены мама, папа и брат. Когда приезжаем на гастроли, я всегда нахожу время, чтобы съездить на кладбище.

Мы не раз играли в Сумах уже после начала полномасштабного вторжения. И каждый раз это непросто. Воздушные тревоги звучали чуть ли не каждый час, и я каждый раз думаю: "Неужели мы сегодня вообще сможем сыграть спектакль?" В Сумах у нас был самый маленький зал среди всех гастролей – приходит примерно 70% зрителей. Но я понимаю людей. Если бы тревога звучала каждый час, я и сам, наверное, десять раз подумал бы, идти ли в театр. И, несмотря ни на что, люди все-таки приходят.

– Вы нервничаете перед выходом на сцену?

– Очень! Мой помощник, который работает со мной уже два года, постоянно удивляется: "Что с тобой? Ты ведь уже столько лет на сцене". Но неважно, где я – на телевидении, на концерте, в театре или на съемочной площадке, перед каждым выходом буквально дрожу. Я могу два дня перед выступлением ничего не есть, почти не спать. И, знаете, с каждым годом это почему-то не проходит, даже усиливается. Наша профессия – очень стрессовая. Постоянно думаешь: чтобы все получилось, чтобы не подвести, чтобы хорошо спеть, хорошо сыграть. Приходится помогать себе. Валидол, иногда – анаприлин, если сильная тахикардия или начинается паника. И знаете, что интересно? Как только начинается спектакль – все проходит. Как будто кто-то выключает этот страх.

– Хочу спросить о вашем Филиппе. Смотришь на него – и даже не верится, что он сын того Дмитрия Коляденко, которого мы привыкли видеть на сцене: громкого, эпатажного, экспрессивного. Филипп совсем другой – спокойный, деликатный, интеллигентный. Как вам с Еленой удалось воспитать такого сына?

– Не знаю... Наверное, все начинается с любви. Мы с Еленой ни разу его не били. Я никогда не поднимал на него руку, не унижал, не обзывал. Наоборот, всегда говорил: "Люблю, горжусь тобой. Ты молодец, талантливый, трудяга". А еще на меня очень повлиял один случай из детства. Мне тогда было лет десять или двенадцать. Я заигрался с ребятами на улице и не услышал, как меня звал отец. Он подошел и сильно ударил меня по голове. Я до сих пор помню тот удар. Перед глазами всё заблестело, словно искры полетели. И тогда я подумал: "Когда у меня будет сын, я никогда не подниму на него руку". И сдержал обещание.

Когда Филипп был маленьким, мы много работали. И я, и Елена постоянно были на гастролях, на репетициях. Филипп часто ездил с нами, буквально вырос за кулисами, как цыганенок. А потом наступил момент, когда он сказал: "Лучше останусь дома". Я даже шутил: "Наверное, сидит там и дроч*т" (смеется). А потом оказалось, что он часами сидит за музыкальными инструментами, придумывает мелодии, делает аранжировки, сочиняет музыку. Тогда понял: главное – не контролировать ребенка каждую минуту, а доверять, давать свободу. У Филиппа она всегда была. И, наверное, именно поэтому он вырос таким, каким является сегодня.

– Филипп сразу сказал вам, что женится? Или это стало неожиданностью?

– Нет, для нас с Еленой это не было сюрпризом. Бабушке он не сказал, а мы знали об их решении.

– Какой была их свадьба?

– Знаете, за свою жизнь я провел и отпел сотни свадеб. Видел очень дорогие, очень шумные торжества. Но свадьба Филиппа стала для меня самой лучшей. Нас было шестеро: жених, невеста, отец, мать, друг Филиппа – Дима Каднай и его собака. Праздновали на даче у Елены. Она все организовала сама: заказала ресторанное обслуживание, красиво накрыла стол. Без платья невесты, без сотни гостей. К тому же сразу после регистрации пришелся большой христианский праздник, когда праздновать не принято. Поэтому собрались через день.

Но именно поэтому все получилось таким настоящим. Это был теплый семейный ужин при свечах, с очень вкусной едой, долгими разговорами. Не было ведущих, конкурсов, танцев, артистов. Мы просто были вместе. Я, честно говоря, плакал от счастья. Вспоминали, каким маленьким был Филипп, произносили тосты, слушали джаз, выходили в сад. Была весна, все вокруг зеленело. Елена создала невероятную атмосферу – очень красивую, стильную. Было много цветов. У нее вообще прекрасный вкус. Так же, как и в ее спектаклях. Для меня это была лучшая свадьба, которую я когда-либо видел. И я ее никогда не забуду.

– А какая у вас невестка?

– Она замечательная – талантливая и очень творческая. Работает стилистом-парикмахером, делает прически артистам первого эшелона, участвует в съемках клипов. Работала над нашим "Кабаре" – отвечала за прически всех актеров и балета Freedom. Очень трудолюбивая. И самое главное – искренне поддерживает Филиппа – помогает ему. Мы ее очень любим – она всегда с нами. И я счастлив, что рядом с моим сыном именно такой человек. И он ее очень любит.

– Вы уже готовы стать дедушкой?

– Давно! Я Филиппу постоянно говорю: "Тебе с 18 лет можно заниматься сексом. Я хочу быть дедушкой!". А он отвечает: "Папа, ну я еще поработаю". Никакого: "Папа, я стараюсь!". Я бы тогда процитировал знаменитую фразу Януковича: "Ну ладно... А я – в Турцию" (смеется).

– Менее чем через неделю вам исполнится 55 лет. Уже знаете, как будете праздновать? Любите шумные дни рождения?

– Не хочу загадывать, не люблю шума. Да и сейчас такое время, что все это неуместно. Большого празднования точно не будет. Если получится, планирую поехать в детский лагерь "Вместе!" в болгарском Китене. Уже несколько лет езжу туда, чтобы поддержать украинских детей. Там запланирован благотворительный сольный концерт, мастер-класс, а еще я буду работать в жюри детского фестиваля.

– А вообще любите дни рождения?

– Нет-нет! И с каждым годом все меньше. Не люблю лишнего шума вокруг себя. Мне гораздо больше нравится устраивать праздник для других – петь, работать – от этого получаю гораздо больше удовольствия, чем от собственных торжеств. Хотя на 50-летие я пригласил Елену Коляденко. И этот день рождения мне очень понравился, потому что она подарила мне тысячу долларов. Открыл конверт – глаза на лоб вылезли. Говорю: "Елена, это что такое?" А она: "У тебя же юбилей". Я тогда подумал: "Боже, ну все! Елену нужно приглашать на каждый день рождения" (смеется). Мы душевно посидели втроем с Филиппом. Еще звал Билычку, но она снимала клип и не смогла приехать. Я сказал: "Ну ладно, в следующий раз".

– Вы сейчас общаетесь с Ириной Билык? Потому что создается впечатление, что у вас постоянно так: то миритесь, то ссоритесь...

– Так и есть (смеется). Мы то миримся, то ссоримся. Вот, например, полтора года вообще не общались. А недавно встретились в Черновцах, на крестинах сына Алины Гросу. Я знал, что Ира тоже будет. И мне передали, что она сказала пиарщику меня не подпускать: "Чтобы он не был ближе, чем на метр". Но я не люблю барьеров. Купил букет цветов, подошел к ней: "Привет". Она улыбнулась: "Привет". Мы обнялись – так и помирились. Мне кажется, мы постоянно ведем себя как дети в песочнице: "Дай машинку". – "Не дам". "Дай куклу". – "Не дам". Поссорились, помирились — так всю жизнь. И, мне кажется, нам это нужно.

– А теоретически вы еще могли бы снова стать парой?

– Да, когда станем совсем старенькими. Она будет свободна, я буду свободен. Кто знает? В жизни всякое бывает. Жизнь – вещь непредсказуемая.

– Кто должен был бы сделать первый шаг? Вы или она?

– Ну, конечно, я. Я же мужчина. Хотя, если честно, сейчас вообще хочу найти новую любовь.

– То есть сейчас ваше сердце свободно?

– Меня часто спрашивают: "Коляденко, с кем ты спишь?" А я шучу: "Я сплю с Богом". Я живу один. У меня есть работа, друзья, труды. Но рядом нет человека, которого я люблю. Я, наверное, уже старик! Нет?.. Тогда не знаю, почему так. Возможно, потому что такое время. Когда в стране война, жизнь как будто сама решает, что тебе дать. Мне дали работу. И я за это очень благодарен. Но отношений хочется. Раньше очень переживал из-за этого. А сейчас – уже нет. Понял, что мне комфортно одному. Можно сказать, стал таким себе добровольным отшельником.

Мне нравится тишина. Люблю готовить, люблю, когда дома уютно. Приглашаю друзей, Филиппа, у меня всегда свежие цветы, в квартире приятный аромат, собачка пострижена. Иногда даже думаю: "А мне ведь хорошо" (улыбается). Я еще увлекся картами Таро. Делаю расклады, и они все время "говорят" мне одно и то же: "Иди своим путем, не спеши, набирайся мудрости. Все придет вовремя". И знаете, я в это верю. Вообще стараюсь думать только о хорошем. Ведь если постоянно ждать плохого – оно придет. Уверен, что еще влюблюсь. Буду дарить подарки, буду любить и буду любимым. Буду по утрам варить своей половинке эспрессо. Все будет, просто не надо торопить жизнь.

– Дима, а как вы сегодня вспоминаете того Дмитрия Коляденко, который выбрасывал диваны из квартиры Ирины Билык, резал ее платья? Что бы вы сказали тому себе?

– Я бы сказал: "Димон, ты вел себя как дурак". Ты был ревнивым, вспыльчивым, злым, порой – даже ничтожным. Ругался, кричал. Ну зачем? Но знаете... Я еще только учился жить. Хотя, если честно, мне кажется, надо еще и Ирину спросить. У меня такое ощущение, что ей все это очень нравилось (смеется). Потому что когда между людьми есть настоящие чувства, там бывает все: и любовь, и ревность, и ссоры, и безумные примирения, и секс. Когда ты совершаешь такие поступки, ты жив, ты не серая мышь. Я тогда был очень эмоциональным. Да и сейчас таким остаюсь, но уже преимущественно на сцене. А дома другой – тихий, домашний, спокойный. Почти как мой Филипп.

– А Ирина за эти годы изменилась?

– А зачем ей меняться? Она всегда была прекрасной. Это я был дураком.

– Если бы можно было вернуться назад, вы бы что-то изменили в ваших отношениях?

– Нет-е-е. Это была очень интересная жизнь. Да, непростая. Но я ни о чем не жалею. Мне даже кажется, что Ирка тоже, потому что ей точно не было скучно ( смеется). Мы жили очень весело. Хотелось бы еще раз пережить те эмоции. Я вообще люблю, когда люди любят друг друга. Да, они могут поссориться, могут помириться. Но мир всегда лучше войны – так скажу. Сейчас я желаю Ире встретить новую любовь, желаю много творчества, наслаждаться тем, что она свободна. А там — посмотрим. Я недавно прочитал ее интервью, где она сказала: "Я к бывшим никогда не возвращаюсь". Подумал: не говори "никогда".

– Вот это была бы бомба – такая новость!

– Не знаю. Сейчас у меня такого желания нет. Ира очень много работает, я – тоже. И не думаю, что это сейчас нужно: идет война. Но – может, когда-нибудь потом. Представляю: Ира будет жить где-то у океана, позвонит: "Колядеша, приезжай". Я приеду. Мы сядем, откроем бутылку просекко, обнимемся, вспомним молодость, посмеемся над всеми нашими историями. А дальше... Как Бог даст. Конечно, если она будет свободна. Если же будет счастлива с другим мужчиной – тогда только порадуюсь за нее.

– О чем вы чаще всего разговариваете с сыном по телефону?

– Если честно, я вообще не люблю долго разговаривать по телефону. С вами вот разговариваю – это, наверное, впервые за месяц так долго. С Филиппом у нас разговоры короткие. Он постоянно в гастролях. Весна и лето – туры, туры, туры. Я иногда звоню Елене и спрашиваю: "Где Филипп?" А она смеется: "Да он уже десять дней в туре. Даже в Киев не заезжает". У него сейчас очень насыщенный график. Новый проект Phil It, аншлаги. Возит с собой музыкантов, танцоров, техническую команду, свет. Бывает, звоню ему, а он: "Папа, на репетиции" или "Сейчас на концерте". Но есть одна вещь, которая меня радует: он всегда отвечает на мои сообщения, перезванивает.

Недавно купил ему футболку с надписью "Коляденко". А потом уже сообразил, что на ней логотип Adidas. А он ведь сотрудничает с Puma и не может появляться в одежде другого бренда (смеется). Он мне очень деликатно ответил: "Спасибо, папа, люблю тебя. Но эту футболку лучше носи сам". А она мне мала! Ну, ничего.

– Кем для вас сегодня является Елена Коляденко?

– Недавно она приезжала к нам во Львов. Мы там два дня играли "Шафу" и "Flambè" на сцене Львовской оперы. Мы все сидели прямо на сцене, и она начала говорить. Обращалась к каждому отдельно, благодарила, вспоминала какие-то моменты. Потом предоставила слово мне. Я вышел, сказал только: "Я вас всех люблю". И начал плакать. Смотрю — а Елена плачет. Знаете, я ей очень благодарен. Семь лет назад она позвонила мне посреди ночи: "Дима, надо спасать спектакль. Актер уволился за два дня до премьеры. Ты сможешь?". Я ответил: "Смогу". Так началась моя новая театральная история. Мне очень приятно, что она приглашает меня во все свои постановки.

Сегодня Елена для меня и режиссер, и руководительница, и очень близкий человек. Да, она мне начальница, но в то же время – моя подруга. Мы можем поздравить друг друга с днем рождения, пообщаться по-дружески. Вот недавно я почти месяц выпытывал, что ей подарить. Она не могла определиться. А потом говорит: "Хочу кепку от Руслана Багинского". Я пошел в ЦУМ, купил эту кепку. И теперь мне приятно видеть, что она ее носит. И Елена, и Ирина – невероятные женщины. Талантливые, сильные, они мамы. Я прожил с Еленой одиннадцать лет, с Ириной — пять. И, честно говоря, пока не встретил человека, который мог бы их заменить.

Читайте также на OBOZ.UA интервью с телеведущей Екатериной Осадчей – о строгих правилах в своей семье, возвращении сына из-за границы и хейте в соцсетях: "Что-то пошло не так, понимаете?"

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и Viber. Не ведитесь на фейки!