"Половина их актеров играли здесь навеселе". Людмила Смородина – о поездке со Ступкой в Москву, соседстве с Зеленским и Пугачевой в Киеве

Людмила Смородина – известная актриса театра и кино, народная артистка Украины, которая почти полвека служит на сцене Национального академического драматического театра имени Ивана Франко в Киеве. Недавно на этой сцене состоялась премьера современной украинской трагикомедии Давида Петросяна "Полиандрия", где актриса сыграла одну из главных ролей.

В интервью OBOZ.UA Людмила Смородина рассказала о мечте воплотить в жизнь такого персонажа, вспомнила прошлые роли и иногда провокационные способы вхождения в образы. Она рассказала о сотрудничестве с легендарным Богданом Ступкой, съемках в Киеве с Аллой Пугачевой и поделилась личным: призналась, из-за чего развелась с мужем, какие советы по замужеству дал ей выдающийся режиссер Сергей Данченко, а также рассказала, как неожиданно приобрела жилье в самом центре Киева – за что, по ее мнению, брокеру "надо поставить памятник".

– Людмила, одна из ваших последних премьер в Театре Франко – роль мамы главной героини в спектакле Давида Петросяна "Полиандрия". Это современная, очень яркая украинская трагикомедия, но с нецензурной лексикой, что для вашего театра скорее исключение. Вы согласились сразу или колебались, принимая предложение принять участие в постановке?

– Скажу так: у нас была читка, еще летом, и это был первый, оригинальный вариант пьесы. Потом ее немного подкорректировали – Сергей Кулибышев, автор, несколько переписал, но совсем незначительно. И вот когда мы прочитали пьесу полностью и началось обсуждение, я сказала: "Если вы что-то уберете из моей роли – буду очень расстроена, потому что очень хочу играть".

Я вообще очень люблю сочетание жанров, когда у актрисы есть и драма, и острая характерность. А здесь увидела это все: и возможность для очень щемящего монолога, и эти резкие, почти взрывные моменты – такой мамы, которая за дочь горло перегрызет. Эта характерность меня очень захватила. А те слова, которые там появляются... Знаете, если бы это было лет пятнадцать назад, возможно, я не была бы такой смелой. А сейчас должна признаться – и в жизни иногда начала употреблять такие слова. Когда р*сня сильно достает, сами вырываются. Но для меня это не про "просто материться". Я такого не люблю – когда слова заменяют мысль. Здесь другое: когда оправдано и когда зритель это слышит – и у него не возникает реакции: "О Боже, ну зачем такое?" Я подумала: если мне как зрительнице это не режет ухо, то почему я как актриса не могу этим пользоваться на сцене?

– В интервью нашему изданию Давид Петросян рассказывал, что этот спектакль – о женщине, жене раненого военного. Ее муж уже год в госпитале и просит не приходить. А когда он наконец появляется дома, начинается фантастика – потому что к ней возвращаются двое мужчин. Это авторский прием, метафора, способ поговорить со зрителями сразу о многих вещах. Расскажите о своей героине. Кто она – эта мама главной героини?

– Я не то чтобы раскладывала ее на какие-то мелкие "винтики" – нет. Приняла образ сразу, целиком. Просто почувствовала: у меня есть ресурс для этой роли. Надо сказать, что пока спектакль не продается – попасть на него можно за донаты. Но уже была презентация сцены (спектакль идет в новом сценическом пространстве на 80 зрителей, которое недавно открыл театр. – Ред.). Возможно, со временем войдет в репертуар и будет иметь своего зрителя. Дай Бог, как говорится. Потому что эта площадка особенная: там проходили репетиции, там спектакль родился. И мне очень не хочется, чтобы его куда-то переносили. Это как красивый сервант – он должен стоять в одном конкретном месте. Так же и эта сцена: она очень точно построена именно под этот спектакль. Я, честно говоря, буду очень волноваться, если ее придется играть где-то в другом пространстве.

А моя героиня... Знаете, я не могу сказать, что она простая. Да, она говорит, что работала на заводе. Но это не значит, что там работают только простые женщины. Она с характером, крепкая – и такая женщина может быть где угодно. Если бы, скажу честно, таких было достаточно в Верховной Раде, толку, мне кажется, было бы значительно больше. Потому что это люди со стержнем, которые умеют держаться за свое и отстаивать его. Характерность – это то, что я люблю. Мне уже не так интересно играть женщину, которая от начала и до конца одинаковая, – просто чистую драму. Мне нужно смешение жанров. А здесь я это получила. В этом материале просто купаюсь.

Когда прочитала материал, то даже боялась вслух мечтать – думала: пусть мы просто начнем работать, а уже потом поверю, что это таки происходит. Все рождалось в очень трепетной атмосфере. Собралась команда, которая доверяет режиссеру и идет за ним. И он – за нами: полюбил каждого, кого выбрал. Работа над спектаклем началась во время отпусков, но я никуда не поехала – так хотелось этих репетиций.

Знаете, с Давидом очень интересно. Он невероятно любит материал. Это человек, которому можно доверять: никогда не допустит пошлости, просто не переносит ее, очень тонко все чувствует и работает чрезвычайно скрупулезно. Буквально живет спектаклями. У меня такое впечатление, что, даже когда засыпает, размышляет о них, потому что постоянно что-то меняет, ищет. И если вы думаете, что наши репетиции закончились, – ничего подобного. Процесс продолжается. А я такое люблю: где все меняется от начала до конца. Когда тебе кажется, что ты уже поймала жар-птицу, – а нет, надо бежать за ней дальше.

– А есть ли спектакль из тех, в которых сейчас играете, который можно назвать любимым? Знаю, что актеры даже немного обижаются, когда их об этом спрашивают: мол, любят все роли. Но все же – есть ли что-то, к чему готовитесь с особой радостью?

– Так, чтобы я могла назвать одну-единственную роль и сказать – вот она, моя любимая, – такого, пожалуй, нет. Есть работы, которые мне очень близки. Например, "Крум" на малой сцене. Мне этот спектакль нравился еще на этапе репетиций, и сейчас его люблю. Мне очень близок образ, который я там играю. Это совсем другая женщина, чем в "Полиандрии". "Калигула" – тоже малая сцена. "Слуга двух господ" – это уже большая сцена, и снова работа с Давидом Петросяном. В "Тартюфе" у меня роль. В "Арлезианке" есть хорошая сцена, где выхожу к зрителю. Но в целом сейчас так складывается, что нет какой-то одной роли, о которой можно сказать, что я "протянула" весь спектакль, сыграла судьбу от начала до конца. Но надеюсь, что этот период еще впереди. Потому что, знаете, меня еще рано списывать (смеется). Как в том анекдоте: если приложить к теплой стенке – я еще ого-го, сколько могу выдать.

– На какие неожиданные поступки вам приходилось идти, чтобы получить роль, которая очень нравилась?

– Ну вот чтобы я специально что-то такое придумывала – пожалуй, нет. Но была одна история – в спектакле "Мастер и Маргарита". Заболела актриса, которая играла Геллу, другая уехала на гастроли. И мне звонят: так и так, завтра надо выходить. Я думаю: как? Костюма нет, ничего нет. Что делать? Как выглядеть? А потом: а как она выглядит в оригинале? Ну голая же. Значит, так и выйду. Побежала в гримерный цех. Мы быстро придумали прическу – я решила сделать свою героиню такой немного космически-демоничной. Но что с телом? Тогда у нас была такая морилка – что-то вроде современных средств для автозагара, только плотнее. Когда намазываешь ею тело, создается впечатление, будто на тебе костюм. Очень эффектно.

Когда я впервые так вышла, никто ничего не знал. Только начала играть – и тут за кулисами понеслось: "Голая! Голая!" Все побежали, там такой шум поднялся, что Анатолий Хостикоев, который играл Воланда, тихонько мне шепнул: "Люда, голову немного наклони в сторону", – и швырнул канделябром в кулисы. Там сразу все затихло. А зритель решил, что так и было задумано, что это такой режиссерский ход. А я, честно говоря, думала, что меня на следующий день просто уволят. Но, слава Богу, сказали: "Все хорошо, пусть так и будет". Скажу больше: впоследствии был даже один человек, который приходил в театр с биноклем, сидел в первом ряду – когда стало известно, что я выхожу в таком образе. Но это уже позже.

– Театральная жизнь – это же не очень просто, потому что немалая конкуренция: все творческие люди, все хотят ролей. Бывали какие-то неприятные истории из-за этого?

– Было, было такое. Прямо на сцене, во время репетиции. Фамилию я, конечно, называть не буду – этот человек до сих пор работает в театре. Но если услышит эту историю, то поймет, что речь о нем. Мы должны были выходить в спектакле Сергея Данченко по очереди – и играть, и репетировать. Настала моя очередь, я вышла на сцену. И вдруг появляется та другая актриса – и так меня локтем толкает, что отлетаю в сторону. То есть вопрос "кто лучше" она решила выяснить физически. Но знаете, я очень спокойно к этому отнеслась. Подумала: "Ого, как люди делают. И чего ты этим добилась?" Просто показала свою слабость, испуганность. То, что видишь во мне сильного конкурента. И я, честно говоря, в собственных глазах сразу выросла. Мне стало даже смешно. И в то же время я подумала: это же урок – как никогда нельзя делать. Хочешь доказать, что ты лучше, – выйди на сцену и покажи это там. И только так. А не локтями или, не дай Бог, кулаками.

Но такие вещи, как ни странно, в какой-то степени тоже формируют актера. Возможно, не в таком грубом виде, но они имеют место – "раны" закаляют. После этого уже не страшно. Ты знаешь, что это было, и понимаешь, как из такого выходить. И это произошло в самом начале, когда я только пришла в театр. Меня, видимо, хотели таким образом напугать. Но, как видите, не напугали. Та актриса сегодня уже ничего не делает, а я до сих пор активно работаю.

– Есть ли у вас близкие друзья среди актеров? Когда мы спросили об этом у вашего коллеги Алексея Богдановича, он ответил: "А зачем эта дружба нужна?"

– Дружба между актерами может существовать до тех пор, пока вы не на одних ролях. В театре трудно дружить, потому что всегда может возникнуть ситуация: твой друг заболел, тебе дали играть его роль. Или режиссер передумал и выбрал тебя на персонажа, который должен был быть его. Тебе интересна работа – и ты соглашаешься. Ты не откажешься только потому, что это твоя подруга или друг. Поэтому актеры часто так и отвечают. В театре дружба возможна, если вы разноплановые актеры и не пересекаетесь в одних ролях. Но иногда ты можешь "выскочить в первачи", как говорил Данченко. Помню, у нас планировалась, кажется, пьеса "Леди и адмирал". И он сказал: "Это же должны играть первачи". Тогда я впервые услышала такое слово.

Это как в семье. Иногда женщина стремительно движется вперед, и не каждый мужчина может это принять. Если только он умный, искренне любит, возможно, какие-то другие рычаги держат – то семья сохранится. А если человек тоже амбициозный – семья может не выдержать. Такие сложные вещи часто не держат дружбу и даже дружеские отношения. У меня есть в театре хорошие приятели, есть люди, которых я люблю, с которыми хорошо работается в тандеме. Но сказать, что мы близкие друзья, – такого не могу.

– В одном из интервью вы рассказывали историю: однажды не вышли на спектакль, потому что заболел сын и вам пришлось лечь с ним в больницу. Тогда Сергей Данченко сказал вам: мол, не надо было выходить замуж.

– Было такое. Представьте: он специально пришел на спектакль, а я не играю: что такое? Как это вообще возможно? "У меня сын заболел – воспаление легких", – оправдывалась впоследствии. Муж меня просто не пустил в театр, сказал: в больницу с ребенком. Я предлагала: мама поедет, а я после спектакля прибегу, буду ночевать. Но он: "Нет". И тут Данченко: "А я же тебе говорил – не выходи замуж" (смеется). Ну он просто был очень сердитый в тот момент. Но я это очень долго переживала. И этот случай повлиял на мой брак – не могла мужу этого простить. Понемногу-понемногу... и мы разбежались. Хотя нормальные, товарищеские отношения сохранились. Муж даже помогал мне делать ремонт в квартире, которую купила уже после развода.

Живу я прямо возле Офиса президента. Раньше на праздники мы с сыном смотрели с балкона парады. И президентов видела не раз – машины постоянно ездили. Возили цветы, картины – когда у кого-то день рождения. Я всегда видела, кто куда идет, с кем. Друзья шутили: "Ты там все подарки первая принимаешь и проверяешь". Словом, была в курсе всего. Сейчас здесь жить не очень комфортно – все перекрыто блокпостами, Зеленского я не вижу. Только когда гуляю: окна светятся, какие-то машины стоят – значит, опять приехала делегация.

Как я купила эту квартиру? Мой брокер была совсем молодая девушка, кажется, это была ее первая сделка. Я рассказала, что хочу, и она начала искать. А найти что-то в центре за мои деньги – было ужасно сложно. И вот однажды прибегает в театр: "Есть потрясающая квартира! Здесь совсем рядом, три минуты пешком". А у меня – важная репетиция и страшный ливень на улице. Говорю: "Никуда не пойду". Но она каким-то чудом меня уговорила – памятник ей за это надо поставить. Привела к дому. Заходим в подъезд, а я все продолжаю капризничать: мол, лестница не такая. Она говорит: "Я вас прошу, давайте просто зайдем". Мы заходим – и первое, что вижу, – это длинный коридор, точно как в квартире, где мы жили с мужем. И у меня так забилось сердце... Еще даже комнат не видела, а почувствовала: я буду здесь жить. И в тот же вечер дала задаток.

– Расскажите о сыне. Он не пошел в актеры?

– Он вместе с женой занимается общим делом: Маргарита Мурадова – очень популярная fashion-блогерша, а он является ее директором. Некоторое время каждый из них развивался отдельно, но впоследствии поняли, что из-за этого почти не видятся, поэтому решили работать вместе. Да, актером он не стал, хотя такие мысли были. Как-то он пришел ко мне на спектакль "Я, Генри II". Очень хотел его увидеть, перед этим перечитал Шекспира. А это трагедия с очень тяжелым финалом. После спектакля шел молча, погруженный в себя, даже расстроенный. Я подумала, что, возможно, ему не понравилось, но ничего не спрашивала – решила, что сам расскажет. На следующее утро принес мне кофе в постель. Такое было впервые в жизни.

Я спросила: "Ты, наверное, хотел со мной о чем-то поговорить?" "Да, – ответил он. – Хотел сказать, что артистом не буду. Вчера мы с тобой сидели, обедали, смеялись, ты была в прекрасном настроении. А потом вышла на сцену и сыграла такую страшную трагедию. Не понимаю, как тебе удается так переключаться, но я так не хочу". После этого он больше не смотрел в сторону театра. Конечно, ходил на мои спектакли, но для себя четко решил: это не его путь. Изучал банковское дело, работал администратором в нескольких очень престижных отелях, был аудитором в американской компании. Потом увлекся другим – стал диджеем. А сейчас занимается блогерством – и это ему очень нравится.

– Как вы вспоминаете время, когда сюда приезжали российские актеры со спектаклями – порой некачественными антрепризами, но на громкие имена люди активно ходили ?

– На наши антрепризные спектакли не ходили – да их почти и не было. Преимущественно гастролировали российские. Зрители платили бешеные деньги, кричали "браво". И половина тех артистов выходила на сцену навеселе. Скажу вам: украинские актеры себе такого никогда не позволяли. А те артисты нас ни во что не ставили – не все, конечно, но многие. Мы тоже туда ездили. Помню поездку с Богданом Ступкой – привезли в Москву спектакль "Тевье-Тевель". Нам заказали отель – все вроде как положено. В конце выступления предупредили, что хотят отметить и просят зайти в ресторан. У нас это привычно – фуршет, встречи с коллегами после спектакля. Но когда мы принимали их в Киеве, то никто к столу не подходил, пока не появлялись гости. А там все было иначе: мы закончили спектакль, переоделись, пришли – а на столах уже ничего не было. Казалось, что нас даже не заметили. Мы голодные, негде прислониться... Когда Ступка это увидел, сказал: "Поехали домой".

Мне то, что я увидела, очень не понравилось. Но я никогда не питала иллюзий насчет России. Помню, что еще маленькой сказала, что хочу быть актрисой. Тогда стоял вопрос: Россия или Украина. Папа (он у меня русский) говорил: "Езжай туда – у меня куча родственников, сестры". А мама – категорично: "Только Киев, только Украина. Здесь чернозем, земля, люди – хозяева. А там что? Как я приехала к вам – в садике яблоки валяются, никому нет дела. Пока компот не сварила – все их топтали". Да и я сама много видела, когда туда приезжала. Был период, когда думала переехать в Ленинград, работать в БДТ у Товстоногова. Но не получилось – и хорошо. Я вернулась домой – и сразу пошли роли: и в театре, и в кино. А с родственниками мы давно не общаемся.

– В родном Кривом Роге у вас остались родственники? Как сейчас живет город?

– Там очень страшно: постоянные прилеты, людям тяжело. Я иногда звоню соседке по родительской квартире. В центре Кривого Рога у меня еще остались родственники – жена двоюродного брата. Сам брат уже покойный: мы его похоронили, а вскоре началась война. Также есть родственники мужа в Днепре – туда тоже звоню. Кстати, в феврале мы собираемся ехать с антрепризным спектаклем в Днепр, Харьков и Запорожье. Сейчас люди буквально летят в театр – им это очень нужно. Вот на днях мы были в Обухове. Там женщины прямо в помещении театра плетут маскировочные сетки: часто нет света, работают под фонариками. Мы пригласили их на спектакль – продюсер посадила. Они были так счастливы: говорили, что теперь будут работать до утра, потому что мы дали им невероятный заряд. Людям сейчас это очень нужно. Особенно в горячих точках. В Харькове мы были уже не раз – залы полные. Погружаешься в такие эмоции, получаешь такую отдачу... Возвращаешься домой и думаешь: "Господи, а боялась же! Стреляют – но неважно: надо ехать, потому что людям это нужно".

– Людмила, хочу еще спросить такое: ваша красота – это больше генетика или постоянная работа над собой?

– Думаю, здесь сочетание и генетики, и ухода. Пожалуй, гены все же сыграли свою роль – моя мама была очень красивой. Хотя раньше все говорили, что я больше похожа на папин род, но сейчас, когда смотрю на мамины фотографии, вижу: теперь я – она. Что касается процедур, я очень люблю массажи лица – делаю их регулярно. Нравится биоревитализация, когда вводят витамины, – это я практикую. А вот во все остальное боюсь вмешиваться. Пластические операции – Боже упаси. Было забавно, когда я начала играть в "Полиандрии": у моей массажистки спросили, не сделала ли я пластическую операцию, потому что очень хорошо выгляжу. Она ответила: "Точно нет". А я ей говорю: "Видишь, как твой массаж мне подходит!"

Во время гастролей активно пользуюсь корейскими масками – они мне очень нравятся. Вечером после спектакля или утром обязательно накладываю. Ботокс? Да, впервые я попробовала его в 50 лет – не понравилось. Потом лет пять вообще ничего не делала. Впоследствии приятельница познакомила меня с французским пластическим хирургом – она вышла за него замуж. И вот именно ему я много лет смело могла доверять свое лицо.

– Вы не только много работаете в театре, но и активно снимаетесь в кино. Есть в вашей кинокопилке совместная работа с Аллой Пугачевой в новогоднем мюзикле "За двумя зайцами" – как вспоминаете тот период?

– Когда мы начали сниматься, Алла Борисовна, как оказалось, заранее узнала обо всех актерах. Я играла одну из ее подруг и, когда пришла на площадку, она уже знала, кто я, откуда, как правильно произносится моя фамилия. Это было очень приятно – чувствовалось уважение. Так случилось, что после первого съемочного дня я сломала ногу. В театре репетировала "Ревизора": прыгала на скакалке, зацепилась и упала. Звоню режиссеру, говорю, что в гипсе. Он от злости просто положил трубку. Я подумала: ну один съемочный день – переснимут с другой актрисой. Но уже вскоре мне звонят: "Завтра за вами заедет машина, привезут на съемочную площадку". Я была в шоке. Потом мне рассказали, что Алла Борисовна сказала: "Как это – переснимать? У меня прекрасная подруга! Ничего переснимать не будем. Поставите ей подушечку под ногу – и она сыграет". Так и было: меня буквально носили по площадке на руках. Подставляли подушку, я отрабатывала сцену, немного передыхала – и снова переносили.

В общении Пугачева не включала никакой звездности. Помню, как она с юмором расспрашивала меня: "Ну как вы так ногу сломали?" Я ей ответила: "Режиссер захотел, чтобы я одновременно скакала на скакалке и крутила хулахуп на шее. Хорошо, что голову не сломала". Она смеялась и говорила: "Нет-нет, я для танцев – не подхожу". Ноги она берегла. Когда я узнала, что Алла Борисовна уехала из России в знак протеста против войны, очень обрадовалась – значит, я в ней не ошиблась.

Также читайте на OBOZ.UA интервью с актрисой Ольгой Сумской – о критике сестры за радиодиктант, хейте вокруг памятника маме и семейных тайнах.

Только проверенная информация у нас в Telegram-канале OBOZ.UA и Viber. Не ведитесь на фейки!