Психическое здоровье Трампа как политический фактор: что стоит за противоречивыми сигналами президента США по Ирану. Интервью с Веселовским

Заявленная формула Дональда Трампа о скором завершении военной операции против Ирана: "еще две-три недели — и все" звучит привлекательно для внутренней аудитории, однако в реальности война такого масштаба не предполагает простого выхода по принципу "устал – ушел". Любое резкое сворачивание операции без четко зафиксированных результатов неизбежно будет трактоваться как слабость, а значит – как стратегическое поражение. Ставки слишком высоки: контроль над Ормузским проливом, стабильность энергетических рынков, безопасность союзников США на Ближнем Востоке и глобальный баланс сил. При этом даже потенциальное соглашение не дает ответа на ключевые вопросы – прекратит ли Иран атаки на Израиль и страны Персидского залива, будет ли восстановлено полноценное судоходство, и кто в конце концов будет контролировать стратегические маршруты поставок энергоносителей.

Все более резкая и даже нервная риторика Трампа, включая ультиматумы, лишь подчеркивает напряжение внутри самой американской стратегии. С одной стороны, Белый дом стремится к быстрому завершению конфликта без затягивания в наземную войну. С другой, отсутствие четкой модели "после" создает риск вакуума, который могут заполнить как Иран, так и другие глобальные игроки. В этой ситуации даже тактические успехи, в частности резонансные военные операции, не способны компенсировать стратегическую неопределенность.

Фактически Вашингтон оказался перед классической дилеммой: либо продолжать конфликт с нарастанием издержек и рисков, либо попытаться выйти из него, рискуя потерять контроль над последствиями. И оба варианта несут серьезные геополитические последствия – не только для Ближнего Востока, но и для позиций США в мире в целом.

Своими мыслями по этим вопросам в эксклюзивном интервью для OBOZ.UA поделился дипломат, чрезвычайный и полномочный посол Украины, представитель Украины при ЕС в 2008-2010 годах Андрей Веселовский.

– С одной стороны, Дональд Трамп выставляет Ирану ультиматум и угрожает "все разбомбить". С другой, говорит о скором завершении операции, хотя поражение Ирана не просматривается. Говорят даже о вероятном 45-дневном перемирии. Почему такие разноплановые заявления? И главное – не будет ли означать быстрый выход без решения существующих проблем, например, блокирование Ормузского пролива, фактическое поражение Вашингтона?

– Сейчас происходит, знаете, такой своеобразный период политического дежавю. Когда Путин говорит: мы обязательно возьмем все ваши города, но даем вам два месяца, чтобы вы сами их сдали – иначе будет хуже. И мы видим почти зеркальную логику в американском исполнении: мы даем вам 45 дней, а потом все заберем, уничтожим и принудим. Это классическое поведение стороны, которая хочет достичь результата, но либо не имеет ресурса, либо понимает, что цена будет слишком высокой. Тогда в ход идет запугивание, которое подается как "стремление к миру", "забота о жизни" и так далее. Я не говорю, что это полная копия, но сходство более чем очевидно.

Дальше – еще интереснее. Американские военно-аналитические платформы, которые работают с реальными разведданными, регулярно моделируют сценарии. И там цифры выглядят очень трезво: десятки, а возможно и сотни тысяч потерь в случае наземной операции, месяцы, если не годы, подготовки и главное – отсутствие гарантии финального результата. Потому что никто точно не знает, где именно расположены ключевые элементы иранской инфраструктуры – ядерные объекты, ракеты, хранилища. То есть на уровне реальности – это туман, а на уровне риторики – "мы все уничтожим".

С Ормузским проливом – та же история. Открыть его "на словах" очень просто, а на практике достаточно одной мины и одного затонувшего танкера, чтобы остановить судоходство на недели или месяцы. А мин там может быть десятки, и найти их чрезвычайно сложно. То есть реальность снова противоречит риторике. В этой ситуации президент США прибегает к эмоциональным, даже экстраординарным реакциям – публичная ругань, резкие заявления, и это уже вызывает волну возмущения внутри самих Соединенных Штатов. И здесь появляется еще одно измерение – символическое. Это все происходит в день большого христианского праздника, и соответствующее поведение президента в этот день выглядит, мягко говоря, диссонансно.

– У Трампа сдают нервы или что может означать последний ультиматум в нецензурной форме?

– Да, и это тоже показательно. Но я скажу, возможно, непопулярную вещь – и, возможно, впервые ее так сформулирую. У всего есть предел – у физического возраста, у психики, у способности адекватно воспринимать сложную реальность. Когда-то Папа Павел VI ввел правило: кардиналы могут служить пожизненно, но голосовать после 80 лет – нет. Почему? Потому что есть объективные ограничения.

США сейчас, как бы это парадоксально ни звучало, частично повторяют советский сценарий: пожилой Брежнев, который уже не осознавал полностью ситуацию, такие же Андропов и Черненко, и только потом смена поколения. И вот мы видим: Дональду Трампу – почти 80. А кто рядом с ним? Люди значительно моложе, иногда – фактически другое поколение. Есть ли между ними полноценная коммуникация? Есть ли обмен мнениями? Похоже, что нет. Он живет в собственной картине мира – мире крупных сделок, небоскребов, где все можно купить или продать. И фактически единственный человек, с которым он действительно взаимодействует на равных – это Стив Уиткофф. Видно даже по публичным выступлениям – они синхронны, но общая картина от этого не меняется – принимать адекватные решения уже никто не может. Мы имеем ситуацию, когда огромное государство оказалось в определенной ловушке – частично случайной, частично закономерной. И это не только о Трампе. Посмотрите шире: Чак Шумер – за 70, Берни Сандерс – за 80, Нэнси Пелоси – под 90. Это системная история. И я не говорю, что это единственная причина происходящего, но это важный фактор.

– А как так случилось, что США, которые всегда гордились "глубинным государством", которое могло сдерживать любого президента, сейчас, получается, этого не могут

– В первое президентство Трампа рядом с ним были соразмерные по возрасту и значительно более сильные по опыту фигуры – Болтон, Маттис, Макмастер. Они его сдерживали. Сейчас другая ситуация – он сформировал команду, которая не способна ему возражать. И вот это ключевая проблема – отсутствие внутреннего сдерживания. При этом он иначе относится к людям своего поколения – не презирает их, слушает их, взаимодействует с ними. Это видно и в международной политике, когда он просто в восторге от Путина или Си Цзиньпина.

– Получается, то, что имеем сейчас, по операции против Ирана, это тупик из которого нет выхода?

– Генералы дают ему варианты: выйти и договориться через посредников – Пакистан, Китай, потому что наземная операция – фактически самоубийство. Гибридные варианты с привлечением третьих сторон. Но ведь ни один вариант его не устраивает. Отсюда – раздражение, срывы, публичные эмоции. То есть это не просто нервы, это ситуация, когда реальность не дает ни одного комфортного решения – и политик начинает ломаться под ее тяжестью.

– А эти новости, которые поступают – что с Трампом якобы не все в порядке в физическом состоянии, но при этом "с ним все в порядке". Это не подготовка к тому, чтобы, возможно, на некоторое время изолировать президента в больнице? Такие сообщения появлялись уже неоднократно.

– Да, но, скорее всего, этого не будет до последнего. Причина проста – Трамп, в отличие от многих других президентов США, имеет колоссальную поддержку больших масс людей. И эти массы в значительной степени "очарованы" его стилем и действиями. Он провел и предвыборную кампанию, и первые месяцы президентства максимально активно, совмещая роли – и политика, и шоумена, и главнокомандующего, и даже, условно говоря, "открывателя новых миров". Он не исчезал с эфиров – постоянно в новостях, в выступлениях, даже в самолете он непрерывно комментировал события. Это тотальное присутствие. И эти люди, условно говоря, пойдут под Белый дом и дальше – с лопатами и кирками, если почувствуют, что его "убрали". Это будет серьезное общественное потрясение. Поэтому изоляция возможна лишь тогда, когда ближайшее окружение само объяснит это его сторонникам: мол, с "лидером" что-то временно не так, но он вернется. До того момента – нет. Тем более впереди символические даты – 250-летие США, 80-летие самого Трампа. Это еще больше подогревает эмоциональную атмосферу. Поэтому госпитализация возможна только в случае чего-то критического – условно, серьезного медицинского инцидента.

– Эти заявления – о "2–3 недели активной фазы и мы закончим" от Рубио, от Трампа. Это опять проявление непонимания ситуации? Потому что если такой сценарий реализуется – это выглядит однозначно как поражение.

– В этой ситуации надо понимать, что судьба Трампа хоть и не важна, но нужна миру. Ведь мы за то, чтобы не победила сила, которая сейчас формируется в связке России, Китая и Ирана. Мы за то, чтобы демократический мир, даже если в нем временно ключевую роль играет Трамп, не потерял лидерство. И именно поэтому все, кто это понимает, пытаются помочь этому миру удержаться. Отсюда и активность Украины, и дипломатические контакты, и попытки предложить свое участие. Но проблема в том, что европейцы объективно ограничены. У них нет таких флотов, чтобы контролировать акватории, нет достаточного количества авианосцев или ресурсов для полного нейтрализации угроз в Иране. Ситуация уже зашла слишком далеко. Поэтому единственный реалистичный путь – это посредничество. Пакистан, Турция, возможно, другие страны региона. Через них можно выйти на временное прекращение огня – на несколько месяцев. И параллельно – подключение МАГАТЭ для контроля за ядерной инфраструктурой Ирана. Наиболее оптимальное развитие событий в этой ситуации.

– Если оценивать текущий этап – уже более месяца войны. Можно ли сказать, что для США это уже выглядит как дипломатическое поражение? Отношения с Европой ухудшились, Израиль и союзники под обстрелами, Иран даже нарастил экспорт нефти. Ормузский пролив фактически под контролем Ирана. Ищет ли Трамп быстрый выход и найдет ли его?

– Многое зависит от того, сможет ли Трамп принять простую вещь – что нужно временно отойти от ручного управления и передать процесс профессионалам. Потому что среди республиканцев, несмотря на всю политическую риторику, достаточно опытных и рациональных людей. При их поддержке военные могли бы сформировать адекватную стратегию – не "победы", а контролируемого выхода и перегруппировки. У США колоссальные ресурсы. Вместе с Европой они способны создать для Ирана очень жесткие экономические условия – вплоть до фактической блокады. Даже частичное ограничение закупки иранской нефти уже создает серьезное давление.

По Ормузскому проливу – проблема не столько в его фактическом перекрытии, сколько в постоянной угрозе этого. Рынки реагируют не на дефицит как таковой, а на страх дефицита. Цены растут из-за психологии. Если другие нефтедобывающие страны увеличивают добычу, а политики снижают уровень паники – цена падает. То есть вопрос в значительной степени психологический. И именно с этим нужно работать. Но для этого нужно совместное, спокойное решение США и Европы – не военное, а политико-экономическое. Европейцы, кстати, потому и не спешат активно вмешиваться, что их подталкивают к силовому сценарию, которого в этой ситуации просто не существует. Первый этап уже проигран – так же, как в случае России в начале полномасштабной войны против Украины. Теперь нужна другая стратегия. Вопрос лишь в том, готов ли Трамп ее услышать.

– США провели уникальную операцию: высадились в Иране, чтобы спасти пилота сбитого F-15E . хорошее завершение этой истории – позитив для Трампа? Дает ему определенную индульгенцию после неудачного начала этой войны? также западные СМИ оценивают операцию США по эвакуации пилота с иранской территории как репетицию потенциального наземного вторжения.

– Это напоминает ситуацию с Украиной. Вот Россия нанесла удар по дому, убиты люди, а на следующий день под завалами найдена живая кошка и внимание уже переключается определенным образом на этот факт. И мы забываем об этих людях. И мы забываем об этом уничтоженном доме, об этих авиабомбах. Спасенный пилот – та же самая "кошка", которую сейчас показывают американским зрителям. Мы же видим, как это работает. Показывают одного спасенного человека – пилота, которого достали где-то далеко, аж под Исфаханом. И на этом строится эмоциональная картинка. Это классическая психологическая операция для успокоения избирателя. Но она ничего не определяет по сути. И никаким образом не помогает понять риски потенциальной наземной операции. Речь идет же о том, что надо по всему Ирану тогда летать. И всех напрочь там находить где-то, или уничтожать, или убивать и так далее. Сколько авиации во всем мире не существует, не только в США, чтобы весь Иран держать под контролем. Сколько обеспечения не будет. Поэтому это хороший пропагандистский элемент, мол, мы его ценим, и жизнь человека чего-то стоит, но это вовсе не означает, что таким способом, можно реализовать победу.

– Если подытожить варианты, которые остаются: продолжение боевых действий без наземной операции, сама наземная операция, объявление "победы" в одностороннем порядке или возврат к переговорам с временным прекращением огня. Какой сценарий выглядит наиболее реалистичным?

– Если бы здесь не играла роль личная психология Дональда Трампа, варианты были бы довольно очевидны. Можно было бы вернуть процесс в международное русло – через ООН, Совет Безопасности, усилить роль МАГАТЭ, активнее привлечь региональных игроков – Турцию, страны Ближнего Востока. Параллельно – разблокировать палестинское направление, которое сдерживает, например, Саудовскую Аравию от более тесного сотрудничества с США. Добавить к этому Японию, Южную Корею, Австралию, даже страны Глобального Юга – Бразилию, государства Африки, плюс Европу. И на этой базе вести сложную дипломатическую игру, параллельно осторожно сокращая военное присутствие и договариваясь о новом соглашении по контролю ядерной программы Ирана. Возможно, даже с элементами компенсаций – например, восстановление гражданской инфраструктуры, если факты военных преступлений будут подтверждены. Это все реалистично.

В свое время США уже переживали подобные унижения – например, после захвата посольства в Тегеране. И это тоже со временем забылось. Забудется и эта история через 10–15 лет. Главное сейчас – не разрушить базовую способность демократического мира делать выводы и выходить из кризисов с более сильными позициями. Она еще сохраняется. Но если США пойдут в еще более агрессивный сценарий – эта возможность может исчезнуть.

– Но ведь в таком случае Иран остается в регионе еще большей угрозой?

– Нет, не станет. Потому что Иран уже понес серьезные потери, и ему придется годами восстанавливаться. Это первое. Второе – внутренняя ситуация. Иранское общество еще недавно было очень близко к серьезным изменениям. Война частично консолидировала режим, но недовольство никуда не исчезло. И КСИР, который сейчас ведет войну, истощен. Люди не получили тех изменений, на которые рассчитывали. Это означает, что внутренняя эволюция будет продолжаться.

Плюс этнический фактор – курды, азербайджанцы, арабы. Это все создает потенциал для внутреннего давления на систему. Поэтому при осторожном уходе США ситуация, скорее всего, перейдет в фазу внутренних трансформаций Ирана. А насчет Израиля – там тоже сложная история. Без решения палестинского вопроса стабильности не будет. Создание даже слабого, но формально существующего палестинского государства могло бы изменить баланс в регионе и ослабить радикальные силы.

– А может ли Иран сам перегнуть палку – например, втянуть больше стран в конфликт? В частности, из-за угроз относительно Баб-эль-Мандебского пролива?

– В этой истории речь идет прежде всего о хуситах, которые контролируют часть побережья. Но они тоже меняются. Если раньше это были более разрозненные племенные формирования, то сейчас они постепенно выстраивают элементы государственности. И рисковать этим ради большой эскалации они не очень заинтересованы. Да, могут быть обстрелы, демонстративные действия, но полномасштабная эскалация – это риск получить ответ, который разрушит их достижения. Поэтому подобные заявления – это больше внутренняя политика и попытка выглядеть жестче, чем есть на самом деле. Тем более, что даже потенциальный ядерный Иран не нужен никому – ни Пакистану, ни Китаю, ни соседям в регионе. Все заинтересованы в том, чтобы этот вопрос оставался под контролем.

– Могут ли Москва и Пекин воспользоваться ситуацией, когда США выглядят ослабленными, и активнее продвигать свои интересы?

– Китай не будет резко двигаться. Он действует иначе – накапливает силу и демонстрирует контраст: стабильность против хаоса, прогнозируемость против импульсивности. И этого ему сейчас достаточно. Относительно России – здесь все более приземленно. Если возвращаются жесткие санкции на нефть, ее возможности резко сужаются. Потому что ее роль на рынке тоже часто преувеличивают. Поэтому многое зависит от того, сможет ли Запад синхронно действовать – и в энергетике, и в военной поддержке Украины. Если да – пространство для маневра Москвы будет ограничено.