Литературный конкурс. Загадочная Соня
Сумерки еще не опустились на кроны деревьев, но все дневные птицы уже торопились вернуться в свои дома, чтобы укрыться в них от надвигающегося ночного мрака, прохлады и хищников. Зверушки тоже заканчивали приготовления ко сну, удобно устраиваясь в норках и логовах. Все реже и тише слышались голоса лесных жителей, покоем веяло от тихой глади озера, которое в это время казалось матово-синим. А высоко-высоко, там, где пробегали кружевные облака, появилась одинокая звездочка, едва различимая в светлой синеве поднебесья. В дрожащем теплом воздухе, как будто звучала тихая заунывная мелодия. Внезапно благодать летнего вечера разорвал резкий, всем знакомый голос лесной сплетницы Вертихвостки: «Караул!». От неожиданности все вокруг вздрогнуло. Неизвестно откуда появившаяся неугомонная сорока поднялась над верхушками зеленых великанов и стала носиться над засыпающим лесом, разнося ужасную для всех весть: давным-давно закончившаяся война птиц и зверей опять возобновилась. Там, на опушке…
На опушке леса, где большим кругом от возни в салки, прятки и прочих игр маленьких лесных жителей была выкачана трава, слышались недовольные тоненькие голоса.
- Я тебе говорю, что это птица! Птица, птица, птица! – Кричал, зажмурившись и зажав крылышками головку, цыпленок Цып. Он считал, что если не услышит, что ему ответит его друг, котенок Рыжик, значит он победит в этом споре.
- Нет, животное! Животное, животное, животное! – Рыжик действовал так же: он закрыл глаза, прижал лапками ушки, да и весь прижался к земле, утонув в душистой траве. Они так спорили уже не первый час, чем и привлекли внимание любопытной Вертихвостки.
- Рыжик, ну ты же сам посмотри, - первым не выдержал Цып, устремив наивный взгляд на ничего не желающего видеть и слышать котенка, - ну какое же это животное, если у него есть крылья, да еще такие огромные, больше, чем вся она.
Тот тоже на минуту замолчал, устремив взгляд на коряжистое старое дерево, кого-то на нем рассматривая.
- Да, твоя правда, крылья просто огромные, но вот что то не совсем это крылья. И лапок у нее, как у меня, четыре. И перьев нет. Шерстка коротенькая. Что это за птица без перьев? Нет, Цып, она как я - зверь!
- Ну, ты, зверь! Попробуй, взлети! Да какие же это животные летать умеют? С каких пор звери полетели? Летают всегда только птицы. Значит она – птица!
- Вот ты, цыпленок - птица, а летать не умеешь. Да ее зовут даже не по-птичьи – ЛЕТУЧАЯ МЫШЬ. А уж мышей то я хорошо знаю. Они живут у нас в кладовке. Мама на них часто охотится. Ох, и юркие создания! Нет, мыши – это не птицы! А это просто взбалмошная мышь – ей полетать вздумалось!
- Твои мыши живут в норе. - Перья на голове задиристого Цыпа встали дыбом. Он растопырил крылья, и вид у него стал очень грозным. – А эта, живет вон там, в огромном трухлом дупле этого старого дуба. Как птица. И вовсе она не шустрая! Спит постоянно, повиснув вниз головой на огромных когтях. И имя у нее подходящее - Соня. Когти то у нее, как у ястреба. А то и больше! Ястреб – птица? Значит и Соня – птица.
- Это ты просто не видишь, какая она шустрая, - возразил котенок, скорчив смешную рожицу - ты же вместе с курами спать ложишься! Как это тебя сегодня мамочка еще в курятник не позвала, ведь солнышко уже садиться. А летучая мышь, как мы, хищные звери, ночью прогуляться выходит.
Рыжий принял очень гордый вид. Ему уже давно надоело спорить, но признать себя побежденным он не мог.
- Да уж, - хихикнул цыпленок, - и на кого же охотится этот твой хищник ночью?
- Известно на кого, - обрадовался возможности показать себя всезнайкой котенок, - на комаров, ночных бабочек, в общем, на всяких насекомых.
- Ох уж и хищник! - Запрыгал торжествующий Цып. - Охотится на насекомых, как курица!
Цыпленку тоже уже был невмоготу этот затянувшийся спор. Ему хотелось забиться к мамочке-наседке под теплое крылышко. Уснуть до утра, до первых солнечных лучиков. Но признать себя побежденным? Нет, это не достойно молодого петушка!
- Цыпленок, все птенцы из яйца выклевываются! Верно? Верно! – Не стал дожидаться ответа Рыжий. – В гнездах сидят и галдят, рты раскрывают, есть просят. И мамы с папами им в клювики букашек носят. Верно? Верно! А эти летучие мышата, гляди, уже три недели спокойно на мамином брюшке висят. Она их молоком кормит, как кошка котят. А яиц никаких вовсе не было. Согласись, Цып, летучая мышь – животное…
Цып глянул на Рыжика и ему стало страшно: шерсть котенка встала дыбом, спина выгнулась дугой, глаза горели, усики превратились в усищи, а хвост стоял трубой. Цыпленок от неожиданности сделал шажок назад. Рыжик двинулся на него.
- Эй, мышь, проснись! Нас, зверей, обижают! – Прокричал котенок, грозно приступая к Цыпу. – А ну-ка, присоединяйся ко мне, сейчас мы докажем этому пернатому, кто есть кто!
Соня зевнула, приоткрыла глаза. Она уже давно вслушивалась в спор под ее деревом, но совершенно не считала нужным в него вмешиваться.
- На чьей ты стороне?! – Возмутился Рыжик медлительностью летучей мыши. Охотничьей поступью он стал подбираться к дереву, в дупле которого она обосновалась, поднял лапку с выпущенными коготками. – На чьей ты стороне, я спрашиваю?!
- На твоей, на твоей. - Быстро проговорила Соня, прикрыв крыльями крошечных детенышей. - На чьей же мне быть стороне, как не на нашей, звериной.
С довольной мордочкой котенок повернулся к цыпленку и замер от неожиданности. Расхрабрившийся Цып с петушиной храбростью, растопырив крылья и распушив перья, надвигался на Рыжего, низко наклонив головку на тоненькой шейке.
- Я сейчас тебя клюну, - медленно, в такт своим шажкам, выговаривал цыпленок, - а потом клюну Соню, чтобы она нас, птиц, не предавала! Ну что, летучая Соня, ты и сейчас на стороне животных, или на нашей, птичьей?
Рыжий от неожиданности попятился. Соня широко открыла глаза, скорее вслушиваясь, чем всматриваясь во все происходящее. И хотя она понимала, что никто ее не клюнет, почему-то быстро выпалила:
- Ну конечно, конечно я на твоей стороне, цыпленок, – уверенно проговорила летучая мышка, – и не сомневайся!
- Ах, вот как! – Взбеленился котенок, подпрыгнув и уцепившись когтями в ствол старого дуба. – В самую опасную минуту свои нас покинули! Мышь, ты не можешь, не должна так делать! Ох, я сейчас тебе покажу!
- Ну что ты, что ты, котенок! – Испугалась Соня. Ей хотелось еще поспать. Сумерки, во время которых летучие мыши вылетают на охоту, надвигались медленно, было еще очень светло, она плохо видела. Хотелось ей того или нет, но ей еще надо было побыть здесь, в укрытии. А эти неугомонные тревожили и ее покой, и сон ее детенышей. И зачем только они здесь? – Ну, как я могу нас, зверей, оставить в трудную минуту! Конечно, я с тобой, Рыжик!
Но в этот момент мягкие коготки Рыжика соскользнули с дерева, котенок шлепнулся вниз, на пытавшегося подпрыгнуть и уцепиться в кошачий хвост Цыпа. Цыпленок распластался на земле, растопырив крылышки. Рыжик, боясь навредить своему другу, высоко подпрыгнул и приземлился в стороне от него. Какое то мгновение они смотрели в глаза друг другу.
- Да ну ее, эту Соню! Пусть она будет птицей. – Сказал котенок, помогая подняться с земли Цыпу.
- Нет, что ты, я согласен, пусть Соня будет животным. – Цып расправлял крылышки, разглаживал перышки.
- Не спорь со мной, друг, - ушки Рыжего навострились, хвост принял боевое положение, - я тебе уступаю, Соня – птица!
- А я говорю, - подавленное состояние Цыпа улетучилось мгновенно, - я настаиваю…
- Ха-ха-ха, кар-кар! – Послышалось сверху. – Ну что за смешные детеныши! И до чего бы дошел их спор?
Друзья посмотрели туда, откуда звучал голос. На ветке рядом с дуплом Сони сидел старый мудрый ворон кΆр-рон и смотрел вниз добрыми веселыми глазами.
- А я то думаю, о какой войне птиц и животных шумит весь лес! Кар-кар, ха-ха-ха! Ох уж Вертихвостка! Ох, и болтунья! Весь лес переполошила!
- Нет, сегодня выспаться не удастся! - Послышался пронзительный визг летучей мыши. Она оторвалась от своего дерева и с криками заметалась в воздухе. – Ну, что за безумный вечер?! Зверь я, зверь! Да, летающий! Млекопитающее я! Ну, никак не птица! Отправляйтесь все по домам, нечего тревожить покой приличных летучих мышей.
После этих слов со всех сторон: из травы, из-за листьев деревьев, из-под кустов послышался смех. Это веселились маленькие жители леса, сбежавшиеся на опушку, заслышав страшную весть. Они радовались тому, что сорока, как всегда, все напутала, что птицы и животные, как и раньше, будут жить в дружбе, и что, по-прежнему, никакая война не нарушит их мир и покой.
Цып и Рыжий, полагавшие, что на поляне нет никого кроме них, да еще этой непонятной Сони, растерянно оглядывались по сторонам. Но вскоре общая радость передалась и им. И они тоже захохотали, крепко обнявшись и повалившись в теплую траву.