Cоциально-психологическая атмосфера в России 2014-2015 годов глазами интеллигенции: от призрака единения до предчувствия гражданской войны

1.9т

<p>В данном тексте представлены четыре интервью, взятые у психологов, психотерапевта, предпринимателя, генерального директора предприятия и философа. Их цель – раскрыть, как представителями нашего социума переживается социально-психологическая атмосфера в современном российском обществе. Главный вопрос, который ставился перед респондентами, звучал так: &quot;Какие изменения в психологической атмосфере в обществе вы замечали, начиная с осени 2013 года по настоящий момент?&quot; Безусловно, что восприятия интервьюируемых сильно окрашены их личным мировоззрением, и интервью отражают, прежде всего, личную правду респондентов.

&quot;Многие люди даже не знают, что происходит, им настолько все равно&quot;

Екатерина Бочкарева – психолог, волонтер благотворительной организации, организатор проекта &quot;Умная среда&quot;, участник команды клуба интеллектуальных игр.

А.Г.: Если мы возьмем временную ретроспективу в два года. Сейчас у нас октябрь 2015. Т.е. с октября 2013 года. Что за это время менялось в общей психологической атмосфере в обществе, настроениях людей? Какие были переломные моменты?

Екатерина Бочкарева: У меня есть несколько групп общения, и там атмосфера очень разная. Если говорить про мою работу (Екатерина работает в крупной компании – А.Г.), то там всегда все достаточно индифферентно. Люди там могут быть недовольны курсом доллара или евро, но на политику это никогда не переходит.

Я вспоминаю, разговоры о политике у меня на работе возникали один раз, когда ввели санкции на продукты. Кто-то говорил, что теперь будут свои продукты и будет все хорошо, кто-то говорил, что цены вырастут, и будет совсем ужас. Видимо сама атмосфера офиса хорошо пресекает эти разговоры. Они мне запомнились, потому что никто в другое время у нас ни о политике, ни на около политические темы не разговаривал, и, более того, многие люди по моим ощущениям даже не знают, что происходит, им настолько все равно.

А.Г.: То есть люди, которые работают в крупных компаниях, не затронуты политикой?

Екатерина Бочкарева: Да. Тем более компания крупная и достаточно безопасная. Люди, которые здесь работают, точно знают, что их не сократят, у них не понизится зарплата. Максимум, что будет, она просто не вырастет. Чувство безопасности, по моим ощущениям, создает эффект такой большой индифферентности.

Их волнует курс евро, потому что при их зарплатах многие летают в отпуск за границу. В этом смысле, вот это их беспокоит. Такие разговоры слышно регулярно: &quot;А сколько евро стоит?&quot;

А.Г.: А в других группах, про которые ты говорила?

Екатерина Бочкарева: Еще я вхожу в группу, связанную с моим хобби, клуб интеллектуальных игр. Там собрались люди противоположных взглядов – термины, которые я не использую, но в одной команде состоят и &quot;либерасты&quot;, и &quot;ватники&quot;. Эта группа очень конфликтная в плане политики. Если мы ссоримся, то это происходит из-за политики. За последние два года ситуация поменялась –&#172;&#172; поначалу политические разногласия, хотя и обсуждались, они не были острыми. Потом они стали серьезными, когда упал Боинг, ввели продуктовые санкции. В 2014, до Нового 2015 года были конфликты вплоть до того, что люди не хотели друг с другом общаться, разговаривать, выходили из клуба. Потом все утихло. На собраниях игрового клуба особенно не поболтать, поэтому разговоры на политические темы угасали. Потом сильная вспышка была в связи с убийством Немцова. Снова были конфликты, обсуждения, обвинения в адрес друг друга. На фоне политических событий группа всегда немного изменялась, но мне этот период запомнился, потому что он был очень конфликтный.

Я видимо выработала какой-то иммунитет, я не так сильно реагирую на какие-то политические разногласия с хорошо знакомыми людьми. Мне могут не нравиться их взгляды, но я сильно эмоционально не реагирую… А когда убийство Немцова было, мне иммунитета не хватало иногда… Начинались вестись какие то разговоры, троллинг начинался иногда… Это не только меня касается. Еще нескольких человек, которые придерживаются таких же взглядов в нашей группе, их это тоже сильно задевало.

Когда начались выборы в Новосибирске, это другое. У нас с человеком могут быть разные точки зрения, и мы это обсуждаем…

Я вообще не ожидала, что когда дали нобелевскую премию Светлане Алексиевич, это может быть поводом для конфликта

Я вообще не ожидала, что когда дали нобелевскую премию Светлане Алексиевич, это может быть поводом для конфликта (смеется). В нашей группе был конфликт: оказалось, что она предатель Родины, советской, и, вообще, потому что то что она пишет, нельзя писать, и потому что она оппозиционерка… А я про нее как про оппозиционерку ни разу не слышала, я просто читала несколько ее книг… И я поняла, что темы даже которые с политикой не связаны, у людей разных политических взглядов сразу вызывают разные реакции. Сразу. Потому что, например, я обрадовалась, когда она получила нобелевскую премию, я вообще не думала о политике. Я думала: &quot;Вот приятно, что человек из Белоруссии, бывшего СССР получил международное признание&quot;. И когда я столкнулась с высказываниями, что она предатель Родины, и &quot;это все только в пику России&quot;, я, конечно, очень сильно удивилась…

А.Г.: Ты рассказала про две группы. Это все, которые ты наблюдала?

Екатерина Бочкарева: Другие группы общения, которые у меня есть, достаточно близки мне по взглядам. Там политика обсуждается постоянно, но если у нас возникают разногласия, то они касаются скорее только деталей, в целом, позиция общая…

Раньше я не делила своих знакомых на основе политических взглядов. Сейчас такой критерий точно добавился. Когда знакомишься с человеком, то достаточно скоро понимаешь, каких он взглядов придерживается. И это влияет на отношение к нему.

А.Г.: Можешь ли ты выделить еще какие-то моменты, когда настроения в этой политически вовлеченной группе, о которой ты говорила, менялись?

Екатерина Бочкарева: Да. Я вспомнила один момент, когда наша группа объединилась. Это было год назад, когда курс евро рос с необыкновенной скоростью. У нас в группе есть люди, которые обычно говорят: &quot;Путин, спасите нацию!&quot;, или &quot;Если бы не Путин, то ничего бы не было&quot;, &quot;Все будет хорошо&quot;. Или есть менее радикальные, которые согласны с тем, что Путин, конечно, узурпировал власть, но стране это только на пользу. Вот в тот момент их не было слышно, а были разговоры: &quot;Что происходит?&quot;, &quot;О чем они там себе думают!&quot; Все были на одной волне. На рост курса евро все отреагировали очень единодушно…

Про другие моменты уже плохо помню… Вспомнила про Крым… Когда была аннексия, мы в клубе ввели правило: кто заговаривает про Крым, платит сто рублей. Это всех достало. Хотя тогда эмоционального накала не было, просто это стало всех раздражать, потому что слишком много везде об этом говорилось. Тогда мы пытались эти разговоры регулировать, в том плане, чтобы их прекратить.

А.Г.: Ты занимаешься индивидуальным психологическим консультированием. Как ты замечаешь, не отражается ли общая атмосфера в обществе на характере тех проблем, которые клиенты приносят психологу?

Екатерина Бочкарева: Да. Иногда я это замечаю. Так некоторые клиенты говорят о страхе перед государством. Некоторые говорят, что страшно. Когда была ситуация с запретом оперы &quot;Тангейзер&quot; в Новосибирске, некоторые клиенты говорили, что их это как-то задело. Некоторые говорили, что ходили на митинг в поддержку &quot;Тангейзера&quot;. А некоторые говорили: &quot;Хочу пойти, но боюсь&quot;.

А.Г.: А чего они боялись?

Екатерина Бочкарева: Я так понимаю, что это страх перед государством.

А.Г.: Как бы ты в целом охарактеризовала современного россиянина с точки зрения его поведения, интересов, ценностей?

Екатерина Бочкарева: Сложный вопрос. Но что касается политики, то я бы выделила такую общую тенденцию: он старается либо закрыться от политики, происходящих событий, как будто их нет, либо интерпретирует их так, что они идут только на пользу. Например: &quot;Евро растет, но это ничего не меняет&quot;.

А.Г.: Ты человек социально активный. Что бы ты могла сказать о гражданском движении в нашем регионе?

Екатерина Бочкарева: Мне кажется, прошлым летом оно сильно активизировалось. Многие активисты выдвинули свои кандидатуры на выборы. Поражение на выборах волонтеры восприняли по-разному. В Новосибирске, мне кажется, достаточно спокойно. По поводу поражения в Костроме, я читала посты, в которых волонтеры высказывали обиду на народ, ради которого старались. Мне кажется, что когда занимаешься волонтерской деятельностью, нужно быть готовым к тому, что тебя с цветами не встречают. Один наш местный кандидат написал: &quot;Почему, когда вам помощь нужна, вы идете ко мне, а голосуете за Единую Россию. Тогда к единороссам за помощью и обращайтесь!&quot; С моей точки зрения, это тоже про обиду.

А.Г.: С твоей точки зрения, почему так мало людей ходит на митинги?

Екатерина Бочкарева: Это для них непривычно. И они не очень представляют результат.

***

&quot;Люди просто понимают, что нам все равно жить в одной стране, на одной лестничной клетке&quot;

Станислав Ходарин – предприниматель, слушатель школы Криндачей, наблюдательный член ППЛ.

А.Г.: С твоей точки зрения, что происходило с психологической атмосферой в России за последние два года? Как менялось настроение людей?

Станислав Ходарин: Мне сложно говорить за всех людей… Дело в том, что мой круг общения – это довольно-таки специфические люди…

Не верилось, что в Крыму происходит то, что происходит. То, что это реально.

Я помню шок, который я испытывал, и который мои друзья испытывали, и которые, кстати, не разделяют моих убеждений. Не верилось, что в Крыму происходит то, что происходит. То, что это реально. В то, что Совет Федерации одобрил применение войск в Украине, в то, что появились &quot;зеленые человечки&quot;. Не хотелось в это верить. Это вызывало растерянность и непонимание и у меня, и у моих близких друзей.

А потом мы как то стали возвращаться в реальность… И кто-то это приветствовал, воспринимал это с некоторой бравадой, а кто-то как я отнесся к этому резко отрицательно.

Казалось, что это какой-то рубикон. Не понятно было как с этим жить и что делать… Если мы способны захватывать чужие территории и начинать войну, то совершенно непонятно как жить в этом государстве теперь… И вообще стоит ли в нем жить, может быть действительно лучше уехать… А потом как-то все успокоилось, улеглось и стало понятно, что как-то жить можно. Что пока еще за слова, если в тюрьму и сажают, то не всех и не часто…

А.Г.: А что происходило потом?

Станислав Ходарин: Мне кажется, что люди, которые приветствовали вот такую силовую модель, авторитарную модель &quot;сильной&quot; России нашли много подтверждений своей точке зрения... &quot;Сила&quot; для меня в кавычках, потому что для меня сила в другом. А для этих людей сила в агрессии, в захвате, в том, что мы будем участвовать и на Донбассе, и в Сирии. И это все стало копеечками в их копилочку силовой модели: &quot;Вот мы такие сильные – мы и на Донбассе сильные, мы и в Сирии можем бомбить!&quot; Это стало подтверждением их точки зрения, их &quot;правоты&quot;… И они ее находят уже там, где, мне кажется, ее невозможно найти… Это можно назвать каким-то псевдопозитивным мышлением: санкции это плохо для экономики, но они говорят, что сейчас будет импортозамещение и внутреннее производство. И т.д. и т.п. В каждом каком-то негативном событии они видят что-то хорошее… Например, вырос доллар, дорого стало ездить за границу, они говорят: &quot;Ну, хорошо, тогда мы в Крым будем ездить. Зачем нам нужна эта заграница&quot;, – и т.д.

И мне сложно предположить, что еще должно произойти дальше, чтобы люди начали как-то менять свою точку зрения. Мне в этом видится очень большая негибкость. Большинство из них сами не думают, за них думает какое-то количество коллективного бессознательного. Если они думают &quot;мы сильные&quot;, то они думают, что мы будем сильными всегда и во всем, и неважно как мы живем, и меняется качество жизни или нет. События мало влияют на умозаключения людей, на примере моих знакомых они уперто говорят, что все в порядке и политика правильная. Сложно сказать, что могло бы такого произойти, чтобы они могли сказать: &quot;Путин был не прав, и мы были не правы&quot;. Похоже, они навсегда останутся верными приверженцами авторитарной модели нашего государства.

Может быть, играет роль запас денег, который еще есть в стабилизационном фонде. Раньше говорили, что его нам должно было хватить лет на 10, а теперь говорят, что хватит на 10 месяцев. В принципе, наша жизнь не так уж сильно и резко менялась, она ухудшалась, но плавно…

Что касается людей, которые не согласны, то я часто вижу некоторую негибкость… Многие во всем видят негатив: &quot;Все что ни делается, все плохо. Мы же говорили, что будет хуже&quot;. Мне кажется, нужно быть очень осторожным. Мне хочется думать своей головой, а не сознанием какой-то группы людей, или каким-то коллективным бессознательным. Любое событие можно рассматривать с удобной для себя точки зрения…

А.Г.: Как происходившие события, с твоей точки зрения, повлияли на взаимоотношения людей?

Станислав Ходарин: Важно сказать, что все конфликты, которые назревали между людьми, обострились. Я слышал, что из-за Крыма распадались семьи, люди разводились… Сам я поссорился с другом, мы не общаемся уже больше года. И, наверно, конечно внешняя политика не может стать причиной распада семьи, мне трудно это представить. Если какие-то конфликты назревали в семье, то они обострялись.

Эти разногласия очень принципиальные, они как будто на каком-то стыке – добро и зло, черное и белое.

Хотя если посмотреть с другой стороны, то ведь это всего лишь позиция. У наших людей принято очень лично все воспринимать. Если кто-то там утверждает, что мы захватили Крым и это хорошо, то какой-нибудь другой человек воспринимает это как личную обиду. Но это всего лишь позиция на самом деле.

И, кстати, мы учимся с этим жить. Этот кризис послужил катализатором того, что мы стали учиться жить, осознавая, что существуют разные позиции, которые могут отличаться радикально.

А.Г.: В России была масса политических событий – в том числе война в Чечне, Грузии, фальсификации выборов, протесты 11-12 гг., но это никогда не приводило к серьезным личным конфликтам. Почему такая реакция, на твой взгляд, возникла в связи украинскими событиями?

Станислав Ходарин: Как будто в этот раз стало принципиально и нужно обязательно выбирать на чьей ты стороне. Такой принципиальный вопрос и люди уже не могут простить друг другу другую позицию. Другого объяснения у меня пока нет.

А.Г.: Сейчас многие говорят, что в последнее время уровень напряженности в отношениях между людьми снижается. С твоей точки зрения, что это значит? То, что люди научились жить с разными точками зрения?

Станислав Ходарин: Думаю, да. Люди просто понимают, что нам все равно жить в одной стране, на одной лестничной клетке. И хотя они могут придерживаться диаметрально противоположных точек зрения, мы учимся с этим жить, и учимся с этим жить спокойно, так, чтобы это не доводило до конфликтов, до драк, до распадов семей и т.д. У меня есть одна позиция, у кого-то другая. И это замечательно, в современном гражданском обществе это нормально.

Когда люди умеют высказывать свои позиции, аргументировать их не переходя на личности это хорошо.

Мы как-то притираемся друг к другу, эти условные 10 и 90%. Конечно часть из этих 90% настроена радикально, наверное, большая часть. Они считают, что те, кто не согласен, должны исчезнуть. Но все же есть и те, кто понимает, что если меньшинство репрессировать, или убивать, или сажать, то мы превратимся в фашистскую Германию.

***

&quot;Людям важнее взаимоотношения с близкими&quot;

Глеб Фомин – врач, психолог, действительный член ППЛ, частнопрактикующий психолог-консультант

Максим Загоруйко – частнопрактикующий врач-психотерапевт

А.Г.: На мой взгляд, последние два года были знаковыми в плане происходящих событий. Многое поменялось в сознании людей за это время. Если ретроспективно вспоминать события, начиная с осени 13 года, а сейчас мы уже находимся в октябре 2015, если вспоминать, что происходило в сознании людей, может быть можно выделить периоды, или некоторые, образно говоря, реперные точки, которые были связаны с качественным изменением умонастроений.

Максим Загоруйко: Наиболее тревожно мне было в феврале и весной прошлого года. Меня беспокоил переворот на Украине, то что американцы пытаются поссорить украинцев и русских… Вызывало беспокойство, что люди ссорятся между собой. А сейчас стало более спокойно…

Глеб Фомин: Сейчас я вижу, что напряжение спало. А в прошлом году я даже написал такой пост &quot;В Контакте&quot; – написал обращение для того чтобы оказать какое-то противодействие тому, что формируется образ врага. Предложение заключалось в том, чтобы заинтересованные участники скопировали к себе на стену те украинские песни, которые им нравятся…

А.Г.: А какой образ врага формировался?

Глеб Фомин: Это было с обеих сторон. Со стороны россиян это то, что украинцы устроили что-то непонятное. А с другой стороны – то же самое. Потому что когда я разговаривал со своим бывшим однокласником, – он звонил из Хайфы, – у него было очень много страхов. Он спрашивал: &quot;Тебе можно говорить? Тебе удобно говорить? Мы можем прекратить общаться в любой момент, если тебе это нужно&quot;. Похоже, там действительно создано впечатление, что у нас тотальный фашизм и т.д. А потом, когда я &quot;В Контакте&quot; вижу истории, что во время лекций в университетах в Украине какие-то молодые люди заходят в аудитории и заставляют кричать &quot;Слава Украине!&quot; и т.д., то это тоже формирует определенные опасения.

Наверное, пик беспокойства был ближе к Новому году 2015, а нарастать он стал с осени. А сейчас, слава Богу, он снизился…

А.Г.: С чем на твой взгляд было связано нарастание?

Глеб Фомин: Там много событий было, прежде всего, экономических, подешевение рубля…

А.Г.: Если вспоминать период до прошлого Нового года, может тоже можно выделить периоды, когда менялось состояние?

Глеб Фомин: Еще много тревоги нагнеталось информацией, что притесняют русских на Украине, увольняют с работы и т.д. Была целая мутная волна неясных слухов, поддерживающих тревогу…

А.Г.: А откуда происходили эти слухи?

Глеб Фомин: По большей части они возникали по принципу &quot;одна бабка сказала&quot;. Этому можно было найти массу подтверждений в интернете, потому что если кто заинтересован, то, пожалуйста – набираешь в поисковике, и если ты чем-то обеспокоен, то там ты легко найдешь подтверждение всем своим беспокойствам.

А.Г.: На ваш взгляд, повлияли ли все эти события на взаимоотношения людей в нашем обществе? Отразилось ли это как-то на проблемах, которые предъявляли клиенты?

Глеб Фомин: Что касается клиентов, я ничего такого не заметил, может быть, потому что у меня их не так много…

Максим Загоруйко: Да, конечно повлияли. Ну, если весной 2014 некоторые клиенты говорили о том, что они переживают по этому поводу и, в частности, говорили о том, что им нужно выбирать, потому что их знакомые расслоились, – например, одна девушка-клиентка говорила мне, что не знает, чью сторону принять, – сейчас об этом уже гораздо реже говорят. А вообще темы связанные с политикой больше присутствуют в фоне, и то далеко не у всех клиентов, процентов примерно у 15, когда я расспрашиваю их про стрессы. В качестве основной проблемы об этом редко заявляют.

А.Г.: Как ты считаешь, почему это находится в фоне?

Максим Загоруйко: Наверное, потому что людям важнее взаимоотношения с близкими…

А.Г.: У тебя Глеб есть какие-нибудь наблюдения по этому поводу?

Глеб Фомин: Я больше смотрю через призму себя самого. По моим ощущениям, чем больше неопределенность, активность новостей, тем больше напряжение.

А.Г.: Как ты замечаешь напряжение?

Глеб Фомин: Чаще возникает эта тема в общении с друзьями, со знакомыми. А когда все нормально, мы можем еще о чем-то поговорить.

Максим Загоруйко: Могу сказать, что это я больше ощущаю в своей жизни, чем в том, что говорят клиенты. Потому что мне интересны эти конфликты. Я замечаю, что у некоторых моих знакомых есть много эмоций связанных с политикой, раньше все это было намного мягче.

А.Г.: Ты как-то говорил, что наблюдал всплеск тревожных расстройств. Когда и каких?

Максим Загоруйко: Всплеск был весной и летом 2014, осенью их количество стало уменьшаться.

А.Г.: А какие формы наблюдались?

Максим Загоруйко: Генерализованное тревожное расстройство и панические атаки. Содержание тревоги, как правило, внешне не связано с какой-либо политикой. Но их частота в тот период, на мой взгляд, была большей.

Хотя сегодня приходила клиентка, бабушка 80 лет, у нее тревожное расстройство, она переживает по поводу сына, который живет на Украине. Он не может сюда приехать из-за семейных обстоятельств. Они периодически общаются с ним по скайпу, и с ее точки зрения, – может быть это следствие ее тревожного расстройства, – когда они общаются по скайпу, там что-то прыгает, т.е. видимо кто-то вклинивается. И она говорит ему: &quot;Давай быстрее закончим говорить, потому что в Украине организовали специальную полицию, которая следит за теми, кто еще общается с Россией. Это очень опасно, они ходят по домам…&quot;

А.Г.: Максим, еще такой вопрос к тебе. Я знаю, что ты яркий представитель сторонников путинской политики. Как на твой взгляд, на субъективном уровне представители путинского большинства сейчас испытывают удовлетворение? Вроде бы выгнали &quot;фашистов&quot; из Донбасса, провели бомбардировки Сирии, напугали Америку? Все ли для них теперь хорошо?

Максим Загоруйко: Ну, я не думаю, что все хорошо. С Сирией пока непонятно, чем кончится… Не могу сказать точно, думаю у всех по разному. Я сегодня прочитал, что поддержка Путина растет, его поддерживает уже 88%. По моим ощущениям поляризация в обществе стала меньше. Меня это радует.

Глеб Фомин: Единый внешний враг по всем законам приводит к уменьшению напряжения внутри общества.

Максим Загоруйко: Да.

Глеб Фомин: Маленькая победоносная война (смеется).

Максим Загоруйко: Наиболее непримиримые, воинственные и агрессивные – это либералы.

А.Г.: На твой взгляд, почему это так?

Максим Загоруйко: Возможно, это связано с некоторым комплексом неполноценности, потому что их мало. Большинство поддерживает другие взгляды. Может быть им страшно. Но сейчас как-то и они успокоились.

Глеб Фомин: Меня тоже радует, что меньше призывов к неповиновению, к смене власти, революции, ну и т.п. Что появляется другое мне не совсем понятно, но этого меньше.

***

&quot;У большинства населения России абсолютно инфантильное отношение к действительности&quot;

Дмитрий Холявченко – историк, публицист, генеральный директор агентства недвижимости &quot;Республика&quot;.

А.Г.: Как по вашим наблюдениям менялись умонастроения людей за последние два года?

Я очень удивился, что в прошлом году все лето был такой всплеск иррационализма.

Дмитрий Холявченко: Мне кажется, что настроения стали меняться намного раньше. Если посмотреть на группу, которую можно отнести к критически настроенной интеллигенции, – я много разговаривал с людьми о переломе в отношении к власти, о том периоде, когда оно стало критичным, – он произошел в 2003-2004 году, для кого-то в 2008. Основные события – это либо арест Ходорковского, либо Беслан и отмена губернаторских выборов, и большая часть людей говорила, что для них переломным был момент, когда на посту президента Путина сменил Медведев. И также 2011 год – протесты, связанные с фальсификацией выборов. И у тех, кто ранее определился со своей позицией, думаю, с начала киевского Майдана, отношение к государственной власти, к направлению развития страны принципиально и существенно не менялось. Скорее их внимание сконцентрировалось на вопросах пропаганды. Раньше сила пропаганды не была так заметна, и многих людей из этой категории очень удивило, что она способна так воздействовать.

Я очень удивился, что в прошлом году все лето был такой всплеск иррационализма. Я двенадцать лет работаю на рынке недвижимости, и всегда воспринимал риэлторов как людей самостоятельных и не витающих в иллюзиях. Но видимо пропаганда затронула какие-то коренные убеждения, связанные с имперским мышлением.

Что касается отношения массового человека к прошлогодним событиям, то у меня предположение, что оно сложилось не только под воздействием пропаганды, но проистекает из пассивной жизненной позиции – привычке к пассивному способу получения дохода и пр. То, что это случайно возникшее настроение, я сильно сомневаюсь. У большинства населения России абсолютно инфантильное отношение к действительности. Они не понимают, из чего возникают текущие события, и во что текущие события выливаются. Они живут сами по себе, а мир вокруг развивается сам по себе. Поэтому обычно, когда этому человеку показывают по телевизору новости, это примерно то же самое, что показывать ему кино или телесериалы. Он сидит на удобном диване, у него есть, что поесть сегодня, его дети ходят в школу, и то, что он видит по телевизору, его напрямую не касается. Интересно, что в сознании людей существуют явные логические противоречия: например, есть люди, которые поддерживают меня в моей критике пенсионной системы, в том, что это главная экономическая проблема современной России, но в то же время они убеждены, что Крым нужно было присоединить… Тут включается какая-то иррациональность, как будто это не пересекающиеся потоки событий. Люди не видят взаимосвязи…

А.Г.: Как этот массовый человек отнесся, например, к киевскому Майдану?

Дмитрий Холявченко: Мне кажется, вначале не было однозначной реакции. Она была двойственной. Т.е., с одной стороны, вроде бы на Майдане это те, кто борется за свои права, за справедливость. Потому что восприятие Януковича положительным не было никогда. Его никто не воспринимал как друга России, особенно с учетом его метаний в сторону Евросоюза. Но с другой стороны, когда некоторые предвзятые &quot;аналитики&quot; в кавычках стали объяснять народу, что на Майдане стоят бандеровцы, отношение к Майдану стало становиться негативным.

На мой взгляд, до событий связанных с Крымом в последние числа февраля, это воспринималось как что-то не касающееся своей жизни, как картинка по телевизору, интересная история… Не было ни пропагандистского, ни общественного давления, чтобы это было необходимо принять очень лично. Поэтому люди до этого периода не формировали определенного отношения…

А начиная с Крыма было несколько этапов напряжения – &quot;зеленые человечки&quot; в Крыму, референдум и прием в РФ и, самое главное, события на Донбассе связанные с захватами административных зданий. Интересно, что эти события начали происходить еще в апреле, но они не освещались СМИ, а вся информация была массированно выплеснута в мае. Все информационное пространство предъявило сразу полноценную войну. В этот момент было закреплено четкое негативное отношение вообще ко всему связанному с Украиной, кроме Донбасса.

А.Г.: По вашим наблюдениям как это все сказалось на наших согражданах, на их отношениях между собой?

Дмитрий Холявченко: Это первый раз за мой опыт взаимоотношений с сотрудниками, когда политический вопрос стал предметом споров и вызвал серьезные противоречия. Многие радовались Крыму, чего я не понимал. Когда я говорил, что последствия могут быть очень неблагоприятными, особенно в экономике, это вызывало очень негативные и болезненные реакции. Эти последствия никого не волновали. Однажды одна сотрудница назвала меня &quot;пятой колонной&quot;. Кажется, тогда этот термин был только введен в обиход. Впервые разговоры в офисе были с сильными спорами, люди даже ссорились.

В прошлом году у меня работал человек, который был родом из Макеевки. Он много лет не живет на Украине, но очень тяжело все это воспринимал. Он решил поехать добровольцем воевать за &quot;Донецкую народную республику&quot;. Он пришел с трясущимися руками и сказал, что не может больше так, и душа обязательно требует идти воевать. Я пожелал ему не доехать до места. У нас с ним были споры, я говорил: &quot;Ну ладно, предположим, что действительно затронуты интересы жителей Донбасса. Но ради чего воюют ополченцы, какова их конечная цель?&quot; Подозреваю, что для него эти события ассоциировались с какой-то ностальгией по Советскому союзу, хотя он молодой человек… Он ничего не мог ответить, но было видно, что он злится.

В конечном итоге, получилось так, что он доехал только до Ростова-на-Дону. Там ему вроде бы сказали, что добровольцы больше не нужны, нужны деньги и вооружение, и поэтому он отправился обратно. Не знаю, что там на самом деле произошло, но осенью он вернулся. Постепенно успокоился. Сейчас говорит, что старается обо всем этом не думать, потому что иначе ему снова становится нехорошо.

Когда осенью прошлого года стали проявляться экономические последствия, в том числе были введены продуктовые антисанкции, у людей наблюдалось искреннее удивление. По моим наблюдениям, люди среагировали в основном не на санкции Запада, а на ответные санкции. Появились настроения, что наше правительство нас наказало. Возникло более критичное отношение к власти. Осенью 14 года было такое смешанное настроение: с одной стороны, хорошо, что Крым наш, а с другой, понятно, что вся экономика движется к худшему.

В декабре произошел обвал курса рубля и все забеспокоились. Все соглашались, что в стране кризис. О том, какие политические действия нужно было совершать, а какие не нужно, об этом вообще спорить перестали.

Еще было такое расхождение: с одной стороны по телевизору говорили, что кризиса нет, с другой стороны, люди прекрасно понимали, что он есть, видели его вокруг себя.

Я говорил людям, что кризис даже не начинался, он будет длительным и тяжелым. Я чуть не закрыл агентство, потому что люди перестали покупать недвижимость по прежним ценам. Весной 2015 года продавцы не верили, что есть кризис и не хотели снижать цены. Осознание, что кризис всерьез и надолго пришло в июле, и цены начали снижать.

Пришло понимание того, что все плохо, и, в общем-то, движется к худшему.

Для меня как для бизнесмена важно, чтобы настроение соответствовало рынку. Из-за этого безумного вранья много бизнесов исчезло. Но сейчас ситуация выровнялась, состыковались спрос и предложение. Восприятие политики власти сейчас достаточно критичное, либо некоторые думают, что у нее вообще нет никакой политики.

А.Г.: По вашим ощущениям, какая атмосфера царит в обществе в последнее время?

Дмитрий Холявченко: Весной и летом 2015 года произошло значительное переключение внимания. Стали заметно повышаться цены, уменьшились доходы. Большинством людей негативно было воспринято уничтожение санкционных продуктов. Люди стали поговаривать: &quot;Какие же они там все-таки дураки. Что же Путин не скажет им, как делать правильно, – или даже, – наверное, Путин и сам дурак такой же&quot;. Это переключение произошло: да у нас кризис, уничтожают санкционные продукты, все воруют. Но при этом параллельно внимание все-таки было приковано к Донбассу, хотя после ухудшения экономической ситуации в декабре оно прогрессивно снижалось. А осенью внимание людей переместилось с Донбасса на Сирию.

Мне кажется, что осенью люди больше переключились на свои повседневные бытовые проблемы, более отстраненно стали воспринимать то, что показывают по телевизору, хотя процесс еще полностью не завершен.

А.Г.: Всем известно, что в прошлом году был период, когда на почве политических споров ссорились друзья, разводились супруги. Как вам кажется, скажется ли это на дальнейших отношениях между людьми. Сейчас можно услышать точку зрения, что в нашем обществе наступает примирение.

Дмитрий Холявченко: Думаю, тут нет ничего близкого к примирению.

А.Г.: Ну, соцопросы говорят, что 90% поддерживают Путина, 97% – присоединение Крыма.

Большая же часть людей живет в иллюзиях. Иллюзии схлынут, экономический кризис действительно возьмется за них по-настоящему, и ситуация будет выглядеть совсем по-другому.

Дмитрий Холявченко: Те 90%, которые за Путина, это люди, которые не живут в реальном мире. Большинство из них поучает деньги от государства, когда у государства закончатся деньги, их настроение изменится. Есть действительно спектр людей, которые занимают твердую идейную позицию и готовы идти на жертвы – этот спектр охватывает от полуфашистов, которые сами ехали воевать на Донбасс или призывали других, до каких-нибудь православных активистов. Но их действительно немного. Так же как и серьезно настроенных и понимающих людей, занимающих оппозиционную позицию. Большая же часть людей живет в иллюзиях. Иллюзии схлынут, экономический кризис действительно возьмется за них по-настоящему, и ситуация будет выглядеть совсем по-другому. Ситуация, на мой взгляд, настолько тяжелая, что я не исключаю вероятность гражданской войны или каких-нибудь революционных событий. Это будет зависеть от того, до какой степени эту ситуацию доведут. Пока что действия правительства, это действия на уровне какой-то агонии – давление на бизнес, увеличение налоговой нагрузки и т.д. В результате бизнес уйдет в тень. В конечном итоге эти два потока, личная повседневная жизнь и экономика и политика встретятся. Возможно, у разных слоев населения это произойдет в разное время, у чиновников позже…

А.Г.: Будем надеяться, что не произойдет гражданской войны… Ну а у людей, которые в прошлом году поссорились, отношения могут вновь стать прежними, или произошедшее наложило на них неизгладимый отпечаток?

Дмитрий Холявченко: Наверное, зависит от человека. Кто-то забывает, кто-то не забывает. Лично у меня память хорошая.

В некоторых слоях молодого населения горизонтальные связи воспринимаются как совершенно нормальный и эффективный способ взаимодействия и решения проблем.

И еще хочется сказать о нашем обществе. Социологи говорят, что у нас сейчас выстраивается гражданское общество. Такого интереса к общественной жизни не было никогда. Лично я работаю со многими общественниками, и это все отмечают. Причем интерес не к политике, а к социальным проектам, например, связанным с проблемами города. Стало больше волонтеров. В последнее время ускоряется переход активности к молодым людям. В некоторых слоях молодого населения горизонтальные связи воспринимаются как совершенно нормальный и эффективный способ взаимодействия и решения проблем. У людей старшего поколения с этим сложнее – есть постоянная патерналистская апелляция. Люди после пятидесяти уходят в тень, их интересуют только материальные вопросы или телевизор. У них нет никакой активности, тенденции к объединению.

Не так давно у нас была рабочая встреча, в которой участвовал один известный общественный деятель, совершенно адекватный, практически настроенный человек. Он сторонник присоединения Крыма. Летом 2015 года мы с группой партнеров обсуждали вопросы конкретной практической деятельности по принципу тех самых горизонтальных связей. Во время дискуссии он сказал, что, наконец-то, с весны прошлого года у нас общество становится единым благодаря работе массового пропагандистского пространства. Все остальные с ним не согласились. Навязывание людям отвлеченных от их жизни ценностей не может быть фактором объединения, наоборот, это показатель максимальной разобщенности. Подверженность пропаганде, которая дает ложное единство – это показатель атомизированности. Эти отвлеченные ценности не имеют для людей реального экономического основания.

***

&quot;Когда человек осознает свои позиции, ценности – это всегда лучше&quot;

Роман Шамолин – кандидат философских наук, руководитель научного отдела Новосибирского института экономики, психологии, права, модератор философского дискуссионного клуба &quot;Memento Mori&quot;, автор общественных проектов &quot;Провинциальная инициатива&quot;, &quot;Форум российской интеллигенции&quot;, &quot;Независимый университет свободных наук и искусств&quot;.

А.Г.: По твоим наблюдениям как менялись умонастроения, эмоции людей начиная с осени 2013 года, когда начался киевский Майдан, по сегодняшний день? Давай начнем с событий 2013-2014 года, когда СМИ активно освещали события на Украине.

Роман Шамолин: В первую очередь страна резко, кардинально разделилась… Просто произошел раскол… На мой взгляд, люди адекватно, критически думающие были в шоке от происходящего – вмешательства России в Украину, присоединения Крыма, событий на Донбассе. А большую часть людей охватил такой экстремальный патриотизм… Видимо это следствие нехватки сильных ощущений, сильных смыслов, и когда человек сам не создает эти смыслы, то он берет на прокат то, что ему дают в наиболее понятной, в как бы очевидной и аффективной форме. Для народа это был период драйва, внутреннего рок-н-ролла, когда создавались &quot;диванные войска&quot;, когда люди жили новостями, как там &quot;наши&quot; бьют &quot;фашистов&quot; и т.д.

А.Г.: А когда на твой взгляд произошел этот перелом в умонастроениях, когда захватили Крым, или может быть раньше, в последние дни Майдана, когда СМИ стали массировано вещать об украинских нацистах?..

Роман Шамолин: Я думаю, Майдан еще не был таким переломным моментом. Во время Майдана большинству людей было достаточно безразлично, что там происходит на Украине. А когда в эту тему включилась Россия с присоединением Крыма, вот тут стало всем очень даже не все равно. Люди почувствовали, что их гордость получила удовлетворение.

Тут можно говорить о двух источниках такого экстремального патриотизма. С одной стороны, это то, что Путин называет величайшей трагедией 20 века – развал советской империи. У людей еще сохраняется ощущение величия советского прошлого. Я знаю таких людей, но думаю, что главная причина все-таки не в этом. Большинство людей активно поддерживающих аннексию, идею &quot;русского мира&quot;, идею антизападничества, это молодые или относительно молодые люди, которые совсем или почти совсем не застали Совок. Но у этих людей в 00е годы возник духовный вакуум. В 00е годы не происходило ничего, имеющего отношение к идеям, групповым проектам, серьезной политике. Люди зарабатывали деньги, тратили деньги, ездили куда-то. И все. Этот вакуум – свято место пусто не бывает – требует какого-то заполнения. И человек, который живет без смысла, ощущает, так или иначе, даже бессознательно пустоту. А тут ему такая возможность эту пустоту заполнить… То есть ты 10-15 лет находился в режиме воздержания, и тут тебе дают разгуляться по полной программе. Ну и у большинства естественно был разгул…

А.Г.: Получается, по твоим наблюдениям, пик ультрапатриотизма пришелся на начало военных действий на Донбассе. А что с ним происходило потом?

Роман Шамолин: Это классика психологии толпы. Еще Густав Лебон озвучивал, что эмоции толпы никогда не длятся долго. Им нужна постоянная подпитка. Чтобы поддерживать их на постоянном уровне драйва, нужно постоянно кидать какие-то жертвы, устраивать какие-то фейерверки.

Война на Донбассе завязывалась в окопном режиме, победного шествия на Киев, которого ожидали, не случилось – а люди ходили с плакатами &quot;Танки на Киев&quot;. Тем более что руководство страны – Путин, Кремль – не желая окончательно рвать все форматы отношений с цивилизованным миром, включили задний ход, начали отходить от такого радикализма, и, соответственно, эмоционально яркие события перестали поступать, энергия сознания и подсознания телезрителей и этих экстремальных &quot;патриотов&quot;, и &quot;патриотизм&quot; практически сошли к нулевой точке. Осталось очень мало его проявлений. Думаю, сейчас в конце года про Украину, про Донбасс уже очень мало кто вспоминает.

А.Г.: Что произошло в отношениях между людьми за это время?

Роман Шамолин: Раскол. Причем не только идейный. Скорее экзистенциальный. Политика это одна из форм, выражающая смысловые отношения к базовым вопросам: Что такое человек? Что такое свобода? Что такое Родина? Тема ответственности и многое другое. В политике эти базовые философские проблемы жизни выражены в таком наиболее кричащем виде.

Вместе с расколом в политике между людьми произошел и раскол в межличностных отношениях. По моему опыту, многие люди перестали быть интересны друг для друга, многие перестали друг друга уважать.

А.Г.: Сейчас можно услышать, что эмоциональное напряжение в обществе снижается, наступает примирение, единение, гармонизация. Социологические опросы демонстрируют очень высокую степень единства взглядов – 90% поддерживают Путина, 97% - присоединение Крыма. Может быть, это реальное единение?

Роман Шамолин: На мой взгляд, нет. Просто общество примиряется с тем, что ему дают. Если в течение месяца подряд по центральным каналам крутить передачи, что политика Путина – это провальная политика, и что мы кардинально меняем курс, начинается новая перестройка, новая демократия, через полтора месяца народ начнет ругать Путина, Крым, и начнет думать так, как ему говорит телевизор. Мои знания истории подсказывают, что так и будет происходить, так раньше происходило…

Имеет место просто угасание как мысли, так и эмоций.

А насчет гармонии, примирения на данный момент… Нет никакой гармонии, просто эмоции, патриотическое напряжение перешло в свое нулевое состояние. Это не осознанное принятие, примирение. Это просто остывание и брожение на уровне животных потребностей – заработок, потребление, – что весьма затруднилось в связи с реакцией мира на российские действия, санкциями. То есть люди просто перестали думать о политике. То есть имеет место просто угасание как мысли, так и эмоций. Раскол, как мне кажется, никуда не делся. Это яркая экстремальная полоса 13-14 года развела людей на основе базовых смысловых личностных вещей. И мне кажется, этот рубикон уже не перейти обратно…

А.Г.: Как ты думаешь, могут ли восстановиться отношения между теми, кто разошелся так сказать по разным рубежам?

Роман Шамолин: Могу здесь говорить только за себя. Я доволен результатами этого раскола, этого расхождения. Доволен тем, что люди, с которыми мы постоянно раньше общались, в общем-то, в силу традиции, привычки, многие стали мне довольно чужды. Я им тоже стал чужд. И это на самом деле освободило меня, например, от затрат времени на в принципе бессмысленное общение. Это дало мне, с другой стороны, доступ к контактам с новыми людьми с которыми я действительно больше нахожу общих настоящих интересов, идей. Я доволен этим расколом, и я не собираюсь возвращаться…

А.Г.: По твоим наблюдениям как люди прореагировали на последние террористические акты?

Роман Шамолин: Мне кажется, война в Донбассе сделала людей уже не очень-то восприимчивыми к таким катастрофическим событиям. К сводкам о гибели людей, которые шли из Донбасса, народ попривык, и, в общем-то, не особо это воспринимает как какую-то драму, как какое-то серьезное потрясение. К тому же эта двойственность, в которой россияне находились: с одной стороны, огромное большинство поддерживало &quot;донецкие республики&quot; и возмущалось &quot;укрофашистами&quot;, но, с другой стороны, их национальный лидер говорил, что Россия не ведет войну на Украине, там нет российских войск. Это такое двоемыслие, такое двоеверие – с одной стороны, народ верит Путину, с другой стороны народ верит в Донбасс и в &quot;украинский фашизм&quot;. И тут не состыковка: Путин включает задний ход! И это привело к когнитивному коллапсу. У людей возник ступор. И когда человек пребывает в этом ступоре, он приучает себя особо не входить ни в какой эмоциональный полюс – ни в отчаяние, ни в эйфорию. Он находится в состоянии между – между разными информационными очагами.

А.Г.: На твой взгляд, этот экзистенциальный, ценностный раскол к каким последствиям для общества может привести?

Роман Шамолин: Думаю к положительным последствиям: люди определились, кто они, определились со своими гражданскими, философскими приоритетами. И сейчас, – если 00е годы были годами бессмысленного смешения всех со всеми, – у людей достаточно хорошо радикализировались их позиции, их ценности. А когда человек осознает свои позиции, ценности – это всегда лучше.

***

Октябрь – ноябрь 2015 года

</p>

Присоединяйтесь к группе "УкрОбоз" на Facebook, читайте свежие новости!

Наши блоги

Последние новости