Блог | Почему взрослые так боятся сказок
Будьте первыми в курсе главного – подпишитесь на Новини на OBOZ.UA в Google
Существует странный парадокс в том, как взрослые относятся к сказкам. Как только речь заходит о страхе, смерти, одиночестве, утрате или любви, от искусства как бы автоматически ожидают максимально серьезной формы: драмы, реализма, сложных диалогов, глубокой психологии. Но стоит произнести слово "сказка", как оно сразу начинает звучать как нечто детское, простое, наивное. Мне кажется, мы сильно недооцениваем сказки именно потому, что давно привыкли смотреть на них глазами взрослых, которые якобы уже все понимают.
Если внимательно перечитать истории, которые человечество рассказывает друг другу сотни и тысячи лет, очень быстро выясняется, что они вовсе не о волшебных палочках, принцессах или драконах. В сказках дети теряются в темном лесу, родители исчезают, герои покидают дом и не знают, вернутся ли, кто-то теряет близких, кто-то сталкивается со смертью, кому-то приходится пройти через страх, чтобы понять, кто он есть. Мифы ещё более прямолинейны: Орфей спускается в мир мертвых за любимой, Одиссей годами пытается вернуться домой, а скандинавские боги знают, что их мир однажды погибнет, но всё равно продолжают действовать. Это вряд ли можно назвать детскими темами.
Возможно, именно поэтому взрослые иногда и боятся сказок. Не потому, что они слишком просты, а потому, что они слишком честны. Рациональный язык позволяет нам дистанцироваться от сложных вещей. Мы говорим о "переживании утраты", "экзистенциальном страхе", "травматическом опыте", и эти слова действительно нужны. Но образ часто действует точнее. Темный лес иногда говорит о страхе больше, чем длинное психологическое объяснение. Дорога домой лучше сложной формулы передает тоску по безопасности. Чудовище становится понятным образом того, что человек не может или не хочет назвать прямо.
Именно поэтому мифы и сказки постоянно возвращаются в мировой театр, литературу и кино и давно не воспринимаются там исключительно как детский материал. Европейский театр кукол десятилетиями работает с темами старения, смерти, насилия, одиночества и утраты. Французские и бельгийские театральные труппы используют куклу именно потому, что она создает особую дистанцию между зрителем и сложной темой. Индонезийский Papermoon Puppet Theatre, например, ставил спектакли о переживаниях, связанных со смертью близкого человека, которые были понятны зрителям в разных странах почти без объяснений. Это важное свойство кукольного театра: он может говорить о болезненном не менее серьёзно, чем драматический театр, но на другом языке.
В этом заключается особый парадокс самой куклы. Мы прекрасно знаем, что она неодушевленная, видим актера, который ею управляет, понимаем всю условность того, что происходит на сцене. Но через несколько минут начинаем переживать за нее, как за живое существо. Зритель сам наделяет её жизнью, характером, страхом, болью. И именно поэтому через куклу иногда можно сказать то, что прямой человеческий диалог сделал бы либо слишком тяжелым, либо слишком буквальным.
Для Киевского академического театра кукол такой разговор тоже не является чем-то новым. Еще с 1970-х годов в театре существовала вечерняя программа для взрослого зрителя. Здесь обращались к "Божественной комедии", "Энеиде", "Дон Кихоту", произведениям Боккаччо и другим текстам, которые сложно назвать детскими. То есть сама история нашего театра доказывает, что кукла никогда не ограничивалась исключительно детской аудиторией. Она просто позволяет говорить о сложном по-другому.
Сегодня мы продолжаем искать этот язык. В нашем сотом сезоне французский режиссёр Григор Мане работает над "Алисой в Стране чудес", и для меня это очень показательный материал. "Алиса" давно перестала быть просто детской книгой. Это история о мире, в котором привычные правила вдруг перестают работать, о человеке, который пытается понять, кто он, когда всё вокруг постоянно меняется. Там есть абсурд, страх, любопытство, потеря ориентиров и необходимость не потерять себя среди хаоса. Все эти вопросы одинаково хорошо понимают и дети, и взрослые, просто воспринимают их на разной глубине. Особенно остро это ощущается сегодня в Украине. Слова "страх", "потеря", "разлука", "возвращение" давно перестали быть для нас абстрактными понятиями. Именно поэтому я не думаю, что искусство должно всегда все объяснять прямым языком.
Иногда человеку нужен образ, который он может прожить сам. Темный лес, дорога домой, свет в окне, чудовище, которое нужно победить, герой, возвращающийся после долгого путешествия. Человечество придумывало такие образы не для того, чтобы убежать от реальности, а чтобы иметь возможность её выдержать.
Наверное, поэтому сказки пережили империи, войны, технологические революции и десятки поколений. Мы изменили образ жизни, научились летать в космос и общаться с искусственным интеллектом, но продолжаем рассказывать истории о страхе, любви, смерти, доме и возвращении. Наши главные вопросы изменились гораздо меньше, чем нам хотелось бы думать. И, возможно, взросление заключается не в том, чтобы однажды перестать верить.
