Истина дороже. Открытое письмо Татьяне Коробовой

Понимаешь, Таня, страна находится в состоянии психоза. Ты и сама должна это чувствовать. Мы все немного взвинчены и ожидаем не то конца выборов, не то начала следующих. А у меня сейчас такое ощущение, что выборы и не заканчивались, и каждый из нас, как тогда морозной зимой 2004 года, стоит на распутье и перед вопросом – куда идти, кому верить.

Я многое передумал с тех пор и пришел к выводу – неутешительному, наверное, – верить нельзя в отдельного политического лидера. Верить нужно только в идеалы, в свою правду. Ведь у каждого из нас, Таня, есть своя собственная правда. И я уверен, что наша с тобой – совпадает. Нельзя воровать, нельзя врать, нельзя прокладывать себе дорогу ценою чьих-то жертв и интересов. Нельзя предавать, убивать, обманывать других и себя. Нельзя! Иначе потеряешь самое главное, что есть у каждого человека, - совесть и душу. Но у меня есть еще одно твердое убеждение – нельзя не верить. Понимаешь, Таня? Нельзя говорить, что все плохо и ничего не изменить; нельзя прогибаться и думать, что так и должно быть; нельзя привыкать ходить с закрытым ртом и не верить в лучшее. Таня, послушай! У меня есть дети и у тебя есть дети. Даже если у нас не получится изменить мир к лучшему, мы должны, обязаны хотя бы попытаться сделать его чуточку чище. Не для себя, нет. Для наших детей. Это наш долг, Таня, и мне нужна твоя помощь, как нужна помощь каждого человека, несогласного молча терпеть и плыть по течению.

Плыть против течения всегда сложно. Но если сидеть в сторонке и спокойно наблюдать, как страна катится вот именно туда, куда ты собиралась уйти, - в один прекрасный момент действительно поздно уже будет что-то менять. Я помню свой страх в 98 году после публикаций о Кравченко. Мне было страшно, я прекрасно понимал, чем может закончиться для меня журналистское расследование. Тем не менее я печатал с мыслью – лучше бояться за судьбу, чем всю жизнь стыдиться самого себя. Мой бизнес был разрушен, самого меня чуть не уничтожили. Но видишь, я выжил, снова встал на ноги и не жалею о тогдашнем поступке. Мне нечего стыдиться. Да, бываю резок, эмоционален, совершаю ошибки, как все живые люди, но нет в моей жизни случая, которого бы я стыдился и боялся рассказать своим детям.

А теперь пойми, Таня, что я испытывал, когда мне в руки попали документы по Луценко. Знаю, статья получилась слишком резкой и эмоциональной, критиковали за это и враги, и друзья. Можно было написать мягче, спокойнее. Ох, если б я мог. Меня трясло от ярости, Таня, понимаешь? Я стоял на Майдане! Был, как и Луценко, членом Комитета национального спасения. Только, в отличие от остальных коллег по «помаранчевому» лагерю, не имел депутатской корочки. Тогда мне тоже было страшно, ведь неизвестно чем конфликт мог закончиться. Знаешь, что я сделал? Приехал домой и написал завещание. Понимал, что без депутатской неприкосновенности случиться со мной может что угодно, но лучше так. Не готов я был тихонько спрятаться и переждать бурю, авось пронесет.

Поэтому и брызжу ядом. Люди, в которых я верил, оказались ничем не лучше своих предшественников. Мне пишут – ага, Михал Юрьич, вы своей статейкой хотели голоса Луценко к себе переманить. Бред! Мне не нужны голоса. Если я в чем и заинтересован, так только в людях, которые верят в свободу и готовы за нее бороться. Но я готов рассказать, зачем написал ту статью.

Есть такая старая поговорка – собака лает, а караван идет. Так вот, это абсолютно азиатская поговорка. Плевать хотел караван и на собаку, и на все остальное. Если бы подобная статья вышла на западе, тут же начались бы расследования - и официальные, и журналистские. И политик вынужден был бы доказывать свою невиновность. А у нас статья выходит – и тишина. Всем на все наплевать. Собака лает, а караван идет. Азия-с, господа.

Но согласись, Таня, мы хотя бы можем открыто говорить. А это уже немало. Пусть не реагируют – пока – но хотя бы слышат. Значит, есть прогресс, движение вперед. Не так быстро, как хотелось бы, но страна движется в правильном направлении.

Я верю в необходимость дискуссии. Мы можем спорить, не соглашаться друг с другом – это абсолютно нормальный процесс. Я не всегда согласен с тобой. Даже если в процессе общения мы не придем к общему знаменателю, сам факт дискуссии позитивен. Идеи должны обсуждаться, проходить через критику. Я, например, не согласен с Выдриным, который считает, что Гриценко ничем не лучше Рудьковского или Шуфрича. Я убежден, что Гриценко один из лучших наших министров. Однако это не мешает нам с Выдриным вместе бороться за свободу и быть друзьями.

Стране нужна честная конкуренция и в бизнесе, и в политике (т.е. свобода слова). А в реальности существует свобода слова за большие деньги и несколько группировок, борющихся друг с другом за власть. Был один большой Кучма, а теперь один коллективный «кучма». Ни в одной развитой западной демократии наших так называемых политиков, как минимум 90 % из них, близко не подпустили бы к управлению страной. Наше общество все еще нездорово, раз им управляют такие люди. Ты спрашивала, по ком горит свеча. Не по нам с тобой, Таня, а по людям, которые должны уйти. По людям, которые еще недодерибанили. Поэтому я считаю особенно важной возможность открыто кричать: «Люди, проснитесь, вас снова грабят!». Часто на рассказанную про кого-то правду в ответ слышишь «сам дурак». Но если все-таки услышат, подумают, сделают выводы, мы однажды проснемся в другой стране. Так что много еще работы впереди, Татьяна Евгеньевна. Вы не свободны. У нас есть долг и святая обязанность говорить правду, как мы ее видим, а выводы каждый пусть делает сам.

Прошу тебя, Таня, об одном. Не нравится Партия вольных демократов – ругай, хоть на "Обозе". Хочешь ругать Регионы – вперед. Хочешь рассказать, что "Наша Украина" или БЮТ ублюдки – делай это. Я же никогда не давал тебе указа, что и про кого говорить. Только не молчи, Таня. Молчать нельзя.

P.S. Спасибо всем, кто участвовал в дискуссии. Тем, кто честно дискутировал, а не отрабатывал задание от своего штаба. Истина всего дороже.