Курков: украинский писатель и этнический русский

Андрей, есть ли что-то такое, о чем бы вам самому хотелось поговорить?

Я уже сам сказал все, что хотел в многочисленных интервью, поэтому стараюсь давать их как можно меньше. Есть интернет, издания. Забил в гугл и читай.

Но тогда, извините уж, буду терзать вас самостоятельно. Вы себя считаете украинским или российским писателем?

Я – украинский писатель, этнический русский, пишущий на родном русском языке. Языке среды, в которой я вырос.

Насколько я знаю, вы родились в России, как вы оказались в Киеве?

Совершенно обычное для тех лет дело. Отец демобилизовался из армии и ему предложили работать летчиком-испытателем в КБ Антонова, мама – врач. Вообще, я в Киеве живу с двухлетнего возраста, у меня очень много с ним связано.

А у вас есть или были проблемы с публикацией книг в моменты… украинизациичто ли?

У меня их нет и не было. Я публикуюсь и в Украине, и в России, и в Европе, и в Азии с Америкой. Кстати, украинским тоже владею, по крайней мере, настолько, чтобы писать на нем публицистику.

Вам, как русскоязычному писателю, не мешает украинизация?

Это процесс мало от меня зависящий. Киев моего детства был русскоязычным. В моем классе был всего один мальчик из украиноязычной семьи. Как-то случилось, что я услышал украинский язык, он мне понравился, и я в возрасте 14-15 лет выучил его самостоятельно. Сейчас Киев русскоязычный процентов на семьдесят, ну а как будет дальше – время покажет.

То есть вы – убежденный украинец и вас это устраивает? У вас были шансы покинуть Украину?

Мне здесь комфортно жить и работать. Естественно, шансы уехать были. Мы с женой работали в Англии, но рассматривали это, как кратковременные заработки. Наши периоды работы там исчислялись примерно тремя-четырьмя месяцами.

Период «писания в стол» был у вас долгим?

Около двадцати лет. Писать-то прозу я начал еще в студенческие годы, а первая опубликованная книга вышла в 91-м.

И вы все издали, из того, что было написано?

Нет. Первые три книги я не издавал вообще. И издавать не собираюсь. Мне кажется, они сырые и менее интересные, чем то, что было написано позже.

А для полноты коллекции?

На неизвестных и ранних вещах, как правило, наживаются издатели после смерти писателей. По крайней мере, постараюсь не дать им такого шанса.

И каково вам было писать в стол столько лет? Вы же должны были понимать, что публиковать вас в советской стране, очевидно, не будут?

Понимал, страдал не особенно. Готовился стать журналистом, скорее всего, внештатником. Ну и писать в стол в ожидании лучших времен. Кстати, в начале восьмидесятых литературная жизнь в Киеве уже бурлила. Я постоянно участвовал в различных литературных чтениях, ездил по СССР со своими рукописями, выступал в различных не приспособленных для литературы местах – в мастерских художников, в клубах шахматистов и т.д.. Так что времени страдать особенно и не было.

И КГБ вас никогда не трогало?

Наверное, они о нас все знали, все мы были переписаны и учтены, тем не менее, чтения не запрещали. Иногда у меня пропадали рукописи, их воровали самым таинственным образом, но всегда потом подбрасывали обратно.

А вот интересно, кстати, как вы писали в то время? На машинке или вручную? Ведь потеря оригинала рукописной книги – настоящая трагедия.

Работал по-разному. Обычно, на машинке, с закладкой в три копии, так что в этом случае оригинал все же оставался. Но много писал и от руки. Кстати, как правило, крали именно такие рукописи. Но, повторяю, потом всегда как-то подбрасывали назад.

Кстати, какие отношения у вас с поэзией? Вы писали когда-нибудь стихи?

Писал стихи до двадцати пяти лет. Потом как-то все больше увлекала проза. Ну и понял, что здоровья на поэтические посиделки и попойки просто может не хватить.

А в прозе у вас есть какие-либо ориентиры?

В начале, конечно, были, причем много. От Платонова и Кафки до раннего Горького. Сегодня я двигаюсь без ориентиров. Если сяду на мель, то значит так и будет.

И как наиболее правильно назвать ваш жанр?

Я пишу на «контрольно-следовой» полосе между реализмом и сюрреализмом. Беру «за основу» реальные мелочи, реальные места, топонимику, ландшафты, переношу в параллельный литературный мир, заселяю этот мир своими героями, некоторые из которых переходят в мой мир из реального и сохраняют свои имена и качества.. Вот и сейчас я пишу книгу, действие которой происходит во Львове. Там фигурируют многие реальные люди, естественно, с их ведома и разрешения.

И никто не захотел приукрасить или переписать свою биографию?

Одна героиня, прочитав несколько глав, попросила чуть изменить ее характер, и я, естественно, это сделал.

Мне всегда было интересно спросить именно у вас, где кончается реальность, то есть факты, и где начинается вымысел? Я как-то читал вашу книгу о службе Шевченко в песках Казахстана и о экспорте этого самого песка в Украину…

Книга называется «Добрый ангел смерти», ключевые факты – служба Шевченко и т.д. – правда, дальше начинается фантазия. Все остальное фантазия, я бы сказал.

А героев вы берете из жизни, или многие из них – плоды вымыслов?

Про Львов и львовян я уже говорил. Вообще, я всегда стараюсь смотреть и брать на заметку все, что вижу вокруг. Много писал, когда служил в охране Одесской исправительной колонии. Там очень много интересного можно было увидеть.

А как вы там оказались? Офицером или рядовым?

Рядовым, но по блату. После школы я окончил Киевский Педагогический институт иностранных языков и курсы японского языка. Когда мне было 23 года, советская армия решила, что нуждается в моих услугах. Из-за знания японского меня хотели засунуть в радиоразведку – войска КГБ, чтобы я сидел где-нибудь на Курилах и подслушавал японских военных, их радиообмен. На Курилы очень не хотелось. Мама тогда работала врачом в госпитале МВД. У нее лечился один генерал, который помог поменять мне род войск с КГБ на ВВ, и когда я пришел на сборный пункт, то меня отвели в сторону и предложили выбрать одну из зон, где я мог служить охранником: херсонскую, николаевскую и одесскую. Я выбрал Одесскую и ни разу об этом не пожалел.

Вам приходилось работать сценаристом в кино? Всегда ли вы были довольны результатом, ведь у автора свое видение героя, далеко не всегда совпадающее с режиссерским?

У меня, скорее, позитивный опыт работы в кино. Я писал сценарий для фильма «Яма», по Куприну, вышедшего в 90-м году. Меня, насколько помню, там устроило все, там прекрасные актеры – Догилева, Евстигнеев, Филиппенко.

Но это все же не ваша книга, может, поэтому?

Я писал сценарий к фильму по моей книге – «Приятель покойника», все прошло достаточно гладко

Ваше отношение к коллегам, к культовым писателям? Допустим, к Пелевину?

Пелевин скорее продукт пиара. В свое время я прочитал его рассказы, которые мне очень понравились. Свою первую лекцию о литературе в Лозаннском университете (Швейцария) я и читал о рассказах Пелевина. Обломался я на «Чапаеве и Пустоте», поняв, что стеб не может быть самоцелью. Писатель своими книгами каждый раз сдает экзамен читателю. Российскому читателю Пелевин экзамен сдал, а вот мировому – нет. Мировой читатель ждет историю, а не коллекцию шуток.

А Акунин?

Акунин не называет себя культовым. Более того, он не называет себя писателем. О себе он говорит – «Я – литератор», это уже достойно уважения. Мне он всегда был интересен, я прочел четыре его книги, пятую, правда, не осилил… Просто я все понял – что, как, и чего от него ждать. Он, по-моему, заложник выбранного жанра, впрочем, ему там комфортно и он особо не старается его сломать. Мне приходилось с ним общаться – он очень приятный и образованный человек, японист, который перевел множество книг японских писателей на русский язык. С ним приятно и интересно общаться.

Вопрос! О чем говорят писатели, встречаясь?

Да обо всем… О женщинах, о музыке, о винах… Мое отношение после личных встреч изменилось к Паоло Коэльо. Я вначале как-то негативно относился к его книгам, потом, познакомившись, стал лучше его понимать и соответственно, лучше относиться. Я вообще стараюсь сначала знакомиться с писателем, а потом с его книгами. Имея перед глазами личность автора, совершенно по другому оцениваешь книги.

Вы отслеживаете работы молодых авторов?

Да, я стараюсь следить за всем, что выходит здесь. В Украине, кстати, был так называемый, прорыв двадцатипятилетних авторов. В России это до сих пор невозможно, там до сих пор сидят старые писатели, еще советской закалки. В России молодыми писателями считаются сорокалетние, а у нас были и есть те же Любко Дереш, Ирэна Карпа, Светлана Поваляева и так далее. Правда, после их яркого появления на литературной сцене снова наступило затишье. Но в Украине это возможно, в отличие от России.

Ваше отношение к музыке?

Я в свое время окончил музыкальную школу по классу фортепиано. Кстати, служа в Одесской колонии, играл там в солдатском ансамбле, даже писал для них песни. Написал душещипательный и романтический песню-марш, который мы исполняли. Спустя много лет, приехав в гости на место службы, с удивлением обнаружил, что его исполняют там до сих пор. У заключенных тоже был свой ансамбль и мы должны были согласовывать время репетиции, чтобы не мешать один другому.

И кто был круче?

Мы с ними как-то не очень пересекались. А сегодня… Скажем так – если играю, то джаз, если слушаю, то рок. Старый, классический… Led Zeppelinлюблю.

А вы и сейчас играете? Для себя?

Не только. В Европе иногда провожу литературно-музыкальные вечера. Несколько дней назад играл в замке Луневиль в Восточной Франции, импровизировал и рассказывал об Украине, о своих книгах.

За границей вы работаете с переводчиком?

Нет, я провожу вечера на английском, немецком, французском, польском, так что переводчик мне не нужен.