Записки российского журналиста в Дамаске: будни революции

Модные кофейни в старом городе Дамаска заполнены хипстерской молодежью. Здесь обсуждаются и планируются мгновенные демонстрации-флэшмобы, которые каждый день проводятся в разных районах Дамаска. Дым от кальянов, увлеченные люди с тонкими европейскими чертами, уместные шутки и хороший английский - таково лицо сирийской революции. Здесь кажется, что революция - это всего лишь предлог собраться поговорить, а арест - безобидное приключение. Юссеф - типичный представитель этого слоя оппозиции. Ему 25, в его одежде его пустят в лучшие московские клубы, и он заразительно смеется. Мы едем в пригород Берзе на одну из флэш-демонстраций - мой первый опыт сирийской революции и первый арест.

Демонстрация начинается через пару минут после нашего прибытия. Группы молодежи, слоняющиеся по улице, вдруг обьединяются в одну толпу и бегут по улице, скандируя антиасадовские лозунги и разбрасывая листовки. Полиция может оказаться на месте очень быстро, поэтому все завершается всего за минуту.

Я успеваю сделать несколько кадров, как сзади кто-то шепчет Юссефу:"Бегите, бегите!" Мы ускоряем шаг, уходя с места демонстрации, когда из какого-то магазина сбоку выскакивают трое крупных мужиков и одновременно нас хватают. Подлетает машина, в которую нас пытаются запихнуть. Я не сопротивляюсь, т.к. понимаю, что это бесполезно, да и не нужно: я в Сирии по официальной журналистской визе, а камера мне еще пригодится. У Юссефа все по-другому: он уже был один раз арестован на месяц по подозрению в участии в демонстрации. Второй арест грозит ему пытками и еще более длительным заключением. Из машины я вижу, как его хватают и бьют с размаху головой об капот. Это зрелище нарушает мой план поддерживать нейтралитет - я выскакиваю из машины, крича и размахивая журналистским удостоверением. Секундного замешательства со стороны мужиковоказывается достаточно, чтобы Юссеф вывернулся и убежал.

Меня же ногами забивают назад в машину и везут в местное отделение полиции и мухабарата (так в арабских странах называют политическую полицию и спецслужбы). По дороге я звоню в Министерство информации Сирии и в посольство и понимаю, что они мало что могут сделать, и все зависит от начальника этого отделения. "Ты должен помогать им," - настаивает замминистра информации Абир. "Ты знаешь, это вообще год тюрьмы за участие в демонстрации," - запугивает следователь мухабарата. У меня переписывают контакты с телефона, просматривают кадры на камере и требуют назвать всех, с кем я общался в Сирии. В течение двух часов проходит допрос, во время которого я пытаюсь отвечать на вопросы, не отвечая на них и избегая прямой конфронтации. Мне не верят, и все повторяется заново. Наконец, мне возвращают вещи и с извинениями отпускают.

Вечером в том же кафе под чай и кальян большой компанией обсуждаем, как удачно отделался Юссеф. Сейчас все кажется уже безобидным, но тем не менее я ежусь, когда мимо проходят мордатые мужики - мне кажется, что это мухабарат. "У меня, похоже, начинается паранойя," - делюсь я наблюдением. Аиша, учитель английского в университет, отвечает на это:"Привыкай - мы так живем уже 40 лет..."

На следующий день я еду на организованный Министерством информации тур для журналистов в город Дераа, откуда и начались беспорядки в марте 2011. Новоназначенный губернатор провинции быстро читает по бумажке обращение к журналистам, в котором обвиняет во всем происходящем в подведомственном регионе иностранных террористов из Иордании и Ливии. Отвечать на вопросы у него получается намного хуже. На вопрос, из какого депaртамента он перешел работать в Дераа, он отвечает, что он раньше был государственный служащим. На повторный вопрос разражается длинным монологом о том, что связывает его с Дераа. Наконец, тележурналист из Британии не выдерживает и говорит:" То есть все-таки мухабарат?"

Губернатор Дераа пространно рассказывает об иностранных террористических группировках, которые проникают в регион с территории соседней Иордании. Просьбу предоставить их доказательства в виде иностранных паспортов, бумаг и т.д., однако, отвергает:"Мы все отсылаем в Дамаск". В Дамаске же утверждают, что доказательства, наверное, есть, но они "в другом месте", как заявила заместитель министра информации Абир Аль-Ахмад. В конце концов губернатор соглашается показать нам оружие, контрабандой ввезенное из-за границы и в виде исключения посетить центральную городскую больницу.

Мы едем в военный клуб, где уже разложили конфискованное оружие. В основном это старые берданки, есть винтовка времен первой мировой войны со штыком и несколько ржавых автоматов. Один из журналистов - в прошлом военный эксперт - смеется, показывая на выставку: "Вы это все из музея привезли? Им же нельзя пользоваться!" По категории привезенного из-за границы оружия проходят даже самодельные коктейли Молотова из бутылок. Впрочем, нашего сопровождающего это не смущает: он показывает на гравировку на ржавом автомате:"Видите, он сделан в Израиле!" Большинство автоматов, однако, обычные "калашниковы". На всю внушительную коллекцию конфискованного мы смогли насчитать лишь 2-3 экземпляра относительно современного оружия.

После показа оружия мы едем в центральную больницу Дераа. "Но там же никого нет! Зачем туда ехать?" - возмущался губернатор. "Но мы можем туда сьездить?" - настаивали мы. Губернатор оказался прав - там действительно никого не было, кроме испуганного медперсонала. На все вопросы они показывали на рот и качали головой. Только когда я откололся от основной толпы, сопровождаемой полицией и безопасностью, мне удалось разговорить одного из врачей, который получил образование в России и говорил по-русски. Он схватил меня за руку и потащил по больничным коридорам, заскочив в пустую палату и закрыв за собой дверь. "Никому, никому не говори, что я с тобой говорил! Меня тут же посадят, слышишь?!"

Постепенно стали подтягиваться другие врачи, комната заполнилась народом. Перебивая друг друга, они пытались одновременно рассказать свои истории. Половина врачей здесь сидела в тюрьме по 1-2 месяца за то, что они во время волнений оказывали помощь раненым демонстрантам.

Врачи смогли прояснить, почему не было раненых, хотя, по словам губернатора, стычки в городе происходят каждую ночь. "Они всех увозят в Дамаск, в военный госпиталь - и живых, и мертвых. Здесь за медицинской помощью никто не обращается, т.к. если огнестрельное ранение, то сразу увозят в военный госпиталь в Дамаск, а там знаешь что?!" Поэтому врачи, рискуя быть арестованными, оказывали помощь раненым на дому. "Понимаешь, они нас тут убивают! Тут нет никаких террористов, просто у кого-то в семье убила полиция, кого-то покалечили, вот они и выходят по ночам мстить, нападают на блокпосты." В регионе живет много бедуинов, у которых традиционно есть оружие - как раз берданки того типа, который нам показывали. "Подожди 5 минут, мы тебе все покажем, у нас диск есть с записями того, что здесь было. Только тебе его опасно самому везти. Погоди!"

Со двора раздался голос из громкоговорителя, требующий от меня немедленно выйти к автобусу. "Через 5 минут подходи к скорой помощи, я тебе отдам диск". Но, стоило выйти, я был тут же окружен плотным кольцом солдат и полиции, которые внимательно следили за всеми моими перемещениями, поэтому диск взять не получилось.

Фигура Ассада стала, кажется, настолько одиозной, что лояльно к нему относится только ближайшее окружение. От любви до ненависти один шаг - в Сирии это правда как нигде. Всенародно любимый вождь стал тираном после того, как полиция начала стрелять в людей на демонстрациях. В небольшой и тесно переплетенной различными отношениями стране смерть всегда рядом - убивают твоего родственника, друга или просто знакомого знакомых. Теперь это уже личное - каждый день продолжает литься кровь, и список личных врагов Ассадов увеличивается. Теперь президента принято винить за все.

С экономической точки зрения сирийцам мало за что есть винить Башара Асада - средняя зарплата до введения санкций составляла около 220 евро в месяц при уровне цен в 3-5 раз ниже, чем в России. Искусственно завышенный курс сирийского фунта, который поддерживало правительство, позволял сирийцам неплохо жить, по сравнению с многими соседями по Ближнему Востоку. Плюс бесплатная государственная медицина и образование. Со временем, однако, социалистический режим Ассадов превратился в свою противоположность - получить качественную медицинскую помощь без взятки стало невозможно, а социальное расслоение привело к появлению бездомных и нищих. Еще 5 лет назад их в Сирии не было.