Писатель Сергей Юхин: Крым превращается в Шарм-аль-Шейх

Делать интервью с другом чудовищно сложно. Особенно если он писатель и политтехнолог. В недавнем прошлом – политик-общественник, выпускник военного училища, психолог с красным дипломом и вот-вот станет кандидатом экономических наук.

К тому же, нам известно друг о друге больше, чем можем написать, а наши с ним диалоги заслуживают, как минимум, повести. Во всех его текстах я всегда ищу знакомых мне людей – ведь мы оба из Крыма, а там, как говорится, все друг друга знают.

Сергей Юхин – крымский писатель. Но только в том смысле, что он пишет о Крыме и, как он сам говорит, "порабощен Крымом".

И название последней его книги – симптоматично, провокационно, но, в общем-то, в точку – "Мертвый Крым".

"Главныегероидолжныпогибнуть"

- ДажееслибытыбылБитов, ая–восторженнойдевушкойизоколописательскихкруговМосквы, навернопроисходилобытожесамое–поисквкнигахреальныхлюдей. Вобщем, мнеинтересно, чтотывсе-такитамснимиделаешь?

- Я их иногда убиваю - главных героев. Потому что главные герои должны погибнуть. Что касается реальных людей, то, конечно же, в книге их нет на все 100 процентов, это некий образ. Но, тем не менее, кто-то себя узнает. Скажем, на презентации книги был Кванин, которого я "пришил" в первой книге "Операция выборЫ!". Это один из моих лучших друзей и он весьма реален: мы с ним прыгали с парашютом, вели совместный бизнес. Но говорить о точном сходстве, даже лирического героя с автором, нельзя.

- Японялауже, чтозадалаабсолютноглупыйвопрос…Новедьтебясамогоавтоматическисравниваютсгероем - тожеглупо, ноэтототак.

- Глупо с одной стороны, а с другой, если писатель пишет не о том, что знает, - это говно, а не писатель. А если он пишет о том, что знает, то неизбежно основывается на собственном опыте. И пишет чуточку про себя. У Хемингуэя практически каждый главный герой – это чуть-чуть он. Это чуть-чуть его любовь, это чуть-чуть его жизнь.

- УтебяпочемутакаялюбовькХемингуэю?..

- Понимаю, что для многих он весьма скучный, но для меня книги Хемингуэя как мантра: читаешь 10-й раз, читаешь 20-й раз и погружаешься в этот мир, и больше не можешь без него, и любишь героев, и живешь вместе с ними. У Хемингуэя самые лучше диалоги во всей иностранной, а может быть, и русской литературе. Хемингуэй - абсолютно мужской писатель: только мужчина может полюбить его и понять до конца. Читать пьесу "Пятая колонна" сто пятьдесят раз подряд может только мужчина. Женщина не будет этого делать. "Фиесту" я прочитал больше 50 раз – это точно, "По ком звонит колокол" и "Прощай, оружие!" - тоже, и к ним возвращаешься снова и снова.

- Прости, пожалуйста: вприсутствииодногописателянельзяговоритьодругомписателе (Хемингуэй–этосвятое), ноестьСергейДовлатов–онтожеписалосебе. Нет, точнееонхудожественновыстраивалсвоюжизньисебявтексте.

- Со мной можно. А Довлатов – один из моих любимейших писателей. И у него такой богатейший жизненный опыт, что он может фантазировать на любую тему. Понятно, о чем я говорю?

- Понятно, темнеменее, хотьтыиназоненеслужил, ноопытаутебянеменьше.

- Если я был в каких-то ситуациях и что-то пережил, то рождается произведение. Если этого опыта нет, то книги не будет.

- Вовсехтвоихкнигахменяцепляетощущение–чтовродебывсехорошоивтожевремявсеплохоинаоборот. Какая-тополовинчатостьощущенийивтожевремяабсолютнаявнутренняяцельностьгероев.

- Потому что человек всегда должен чувствовать или же понимать краешком своего ума одно – какая бы сладкая минута в его жизни не была, потом наступит смерть: поезд катится в одну точку.

- Некоторыеотэтоймысли, наоборот, становятсядикимиоптимистами.

- Дикие оптимисты меня пугают. Это тоже невротическая защитная реакция, когда ты отрицаешь неминуемое. Я все-таки считаю, что даже в самый праздничный момент у тебя на душе должен быть грустный или теплый след – что это все закончится: не будет людей, которые сейчас вокруг тебя, и тебя самого тоже не будет. И тогда, я думаю, ты будешь лучшим человеком, чем оптимист.

- Нотогдатыпрыгаешьвбудущееинепереживаешьполнотунастоящего?

- Вовсе нет. Как раз таки эта борьба между сиюминутной радостью и ощущением вселенского конца, который когда-то наступит - она и дает ощущение счастья.

- Поэтомуячитаютебяинемогупонять - этокнигиневротикаилиабсолютносчастливогочеловека?..

- Я счастливый человек, который переживает. И эти переживания дают возможность писать.

- Скажи, азачтотытакнелюбишьпсихологию? Тыжезакончилпсихфакскраснымдипломом.

- Когда я говорю о психологии, как о сектантстве, я имею в виду повальное увлечение последних десятилетий, связанное с манипуляциями и всякими техниками. Когда человек посещает тренинги, пытаясь найти какие-то рецепты успеха и схемы счастья.

-Такэтожеличностныйрост!

- Если все в секте, это не значит, что я тоже должен быть там. Они ищут простые формулы – как выйти замуж, как понравиться человеку и обмануть его, заработав на нем деньги. Презираю всю эту науку, если у нее такое ужасное применение. Поэтому я напрочь выкинул из головы все прочитанное по психологии. И просто живу, смотрю на людей, люблю их, думаю.

- Тыжеещеиполиттехнолог, точнее, технолог–тебеэтословобольшенравится.Поэтомуяжетебясейчасмогуподловитьисказать, чтовполиттехнологияхбезманипуляцийникуда.

- Я обхожусь без них. Пользуюсь своим жизненным опытом. Поэтому забудьте все эти формулы, которые висят на половине стен в фейсбуке, живите обычной человеческой жизнью. Попытайтесь почувствовать каждого человека и тогда психология, как наука, вам будет не нужна.

"Человек, которыйпьет, ничегопереворачивающегомир, ненапишет"

- Писательиалкоголь–обсудим?.. ВозьмемнашеголюбимогоДовлатова–емуалкогольпроститьможно, потомучтоон - великийписатель.

- Опять же, Хэм не просто пил, а пил, как боевая лошадь.

- Таквот, увассалкоголемкакиеотношения?

- Без обязательств: можем дружить, а можем нет – в зависимости от настроения. Есть теории, и многие их тиражируют, что алкоголь – это расширение сознания и что алкоголик может написать книгу. Чушь. Человек, который пьет, ничего переворачивающего мир, не напишет. Только каракули, которые утром сам не сможет разобрать. Когда ты садишься за книгу, ты должен быть кристально трезвый, дрожащий, и трусить тебя может только от того, что ты не можешь не писать.

- Ещеоднаподробностьтвоейбиографии–военноеучилище. Неоченьпредставляютебявоенным…

- Почему же? Я был хорошим курсантом. Думаю, и офицером тоже был бы хорошим. Но когда пришла пора выбирать присягу, я не смог – не смог принять российскую, потому что не понимал, что это за кусок Советского Союза. Не смог принять украинскую – потому что это тоже непонятный кусок Советского Союза. И я остался с присягой Советскому Союзу, когда ушел за месяц до выпуска. А в армии мне было хорошо, просто изумительно. Я до сих пор бреюсь каждый день. И больше книг, чем в военном училище, я с тех пор не прочитал – теперь только перечитываю. И стихов я там написал столько, сколько никогда больше не напишу. И друзей и братьев у меня там было столько, и счастливых моментов тоже.

- ДавайтеперьпоговоримоКрыме, потомучтомыможемработать, гдеугодно, новозвращаемсявКрым–жить, пить, любить, ловитькрабов. Парулетназадтыосновалсетевоедвижение"РусскийКрым" - этобылуспешныйималобюджетныйпроект. Юхин, тыромантик?

- Это был вообще не бюджетный проект: все бесплатно, без денег, точнее, все за свои. Я не ставлю конкретных целей, обычно все случается само по себе. Вот и с "Русским Крымом" - конкретных политических целей не ставил: никогда не хотел быть ни депутатом, ни чиновником. Это как с книгой – муторно на душе и надо было что-то сказать. Поэтому я решил, что надо поднимать русское движение.

Насколько я его поднял, приподнял или сдвинул, судить не мне, но это был искренний порыв: что успелось, то успелось. Вообще, тогда была эпоха некоммерческого русского движения, скажем так. К сожалению, она ушла.

- Апотомтыпринялрешениевойтис"РусскимКрымом"вбольшоерусскоедвижение, апотомвсеэтобольшоерусскоедвижениенакрылось…

- Скажем так, я пребывал в эйфории от успехов "Русского Крыма" и думал, что так будет и дальше, только в больших масштабах. Естественно, я выступал за любое большое объединение, чтобы прекратить атомизацию русских организаций. Опять же, не мне судить, но мне кажется, я там сделал все возможное. Опять же, к сожалению, тот взлет оказался закатом…

- Яизэтогосделалавывод, чтоты–Юхин, неполитик: тыслишкомхорош, чтобыбытьполитиком.

- Когда я сталкиваюсь с дерьмом, я говорю, что это дерьмо. У меня нет амбиций, которые заставляют врать самому себе: дескать, я вот здесь пересижу, здесь поулыбаюсь, и мне через год за это будет какой-то бонус. Я не хочу ждать никаких бонусов – мне уже за сорок…

- Каксказалодинхорошийкрымскийхудожник, жизньпроходит, аябудуприкидыватьсяШишкиным?

- Красиво сказал.

- Несколькоключевыхкачествуспешногополитика–авантюризмихаризма - утебяесть. Утебяотсутствуеттретьекачество–тынеподонок. Невздыхай, пожалуйста, этоещеневопрос. Таквот, сейчаснаступаетэпохановыхполитиков, покрайнеймере, вРоссии. Например, Ройзман - неподонок, ноавантюрист. Изчегояделаювывод, чтоутебябудетвтораяпопытка.

- Не буду зарекаться и открещиваться. Возможно, меня втянут в проект, а возможно, я придумаю его сам. Дело не в том, что политики должны быть подонками, а в том, что это своего рода наркомания и надо понимать, что зайдя туда однажды, ты без этого уже не сможешь жить. Почему мелкие крымские недополитики и полуполитики так цепляются за каждую возможность появиться на тв? Потому что это наркотик, а они - зависимые.

- Тыкактехнологсейчасговоришь?

- Как Сергей Юхин. Мир политиков и мир людей не пересекаются: политик живет в капсуле технологов, пресс-ссекретарей и тв, а люди - сами по себе. Жить на растяжке ты можешь, только будучи технологом. И то временно - постоянно на шпагате не просидишь, порвется мошонка.

- Намстобойнебезразлично, чтопроисходитврусскомдвиженииКрыма. Сейчастамтупик. Проэтоттупикипронеобходимостьперезагрузкитожеужесказано-пересказано, темнеменее, назовисвойрецептвыходаизтупика.

- Думаю об этом. Не думать об этом невозможно, потому что Русский мир и русский Крым - часть моей жизни, а я – часть его. К сожалению, пока что у меня сложилась такая вот формула: если у водолазов есть кисонная болезнь, а у альпинистов – горная, то у русского движения наступило нечто подобное – эйфория в условиях кислородного голодания. Оно капсулировалось в отдельные организации, в замкнутые коллективы, которые сами себя в чем-то убеждают и сами себя возбуждают плясками вокруг своего флага, не понимая, что происходит в Крыму, в России, на Украине и в мире.

- Больнопризнавать, новруководстверусскогодвиженияоченьмалонормальныхлюдей.

- Я думаю, что русские хорошо себя проявляют в жестких ситуациях, на войне. Чтобы кто не говорил, но Украина мягко стелет.

- Аарест Маркова?

- Единственного яркого пророссийского политика посадили месяц назад, а до этого на Украине можно было делать практически все, что угодно. Русские еще не почувствовали угрозу, как смертельную для себя: православию вроде ничто не угрожает, русскому языку в общении – в принципе, тоже. Поэтому никто и не встал на великую священную борьбу. И произошло полное разложение и деградация, все занялись своим позиционированием. Механизмы, которые должны были работать в сложное время, истерлись и русское движение пришло в негодность. Самое страшное, что к руководителям этих организаций у людей больше нет веры.

- Руководителиуходятиприходят, хужедругое–нетидеи. Илиточнее, идеяотделенаотеепредставителей, какобозначаемоеотобозначающего. Натвойвзгляд, почемувпубличномпространствеУкраинытакмалоадекватныхсубъектныхрусских?

- Чтобы быть спикером от имени русского народа, надо быть масштабным человеком с проектным мышлением: в голове должен быть миллион томов прочитанных книг, в душе - миллион переживаний. И главное – ты должен смотреть вперед на 100 лет. А людей, которые смотрят на 100 лет вперед, не может быть много, тем более, мы сузили круг до русских на Украине. Русская идея может жить, только когда ты говоришь о будущем – что мы будем делать, как будет выглядеть мир, как будет выглядеть человек? Вторая причина в том, что русские привыкли быть государственниками: есть украинское государство - ну уж как-то там послужим, поработаем, поживем, думают они. Ведь в России привыкали к любому царю, вот и нынешние украинские царьки хоть как-то, но воспринимаются русскими.

- Безысходностькакая-то.

- История как маятник: идет из точки активности в точку застоя. Может быть сейчас точка застоя, просто неизвестно, сколько это продлится.

- Напрезентации"МертвогоКрыма"одинизжурналистоввответнамоюфразу, чтовКрымуничегонепроисходит, сказал: ихорошо, чтонепроисходит!

- Он имел в виду, что нет конфликта. А ты говорила о том, что не происходит ничего интересного. А не происходит по одной причине - Крым постепенно превращается в Шарм-аль-Шейх. Все, что интересно в Крыму для тех, кто не в Крыму - это море, солнце, горы и вино. Кого-то интересует история Крыма или могилы павших солдат? Ну, разве что могут пройтись по Судакской крепости. Вспомни, в Шарм-аль-Шейхе революции не было, были рыбки, рифы и отели. Так что, когда Крым станет туристической Меккой, мы точно будем обслуживающим персоналом отелей. Я своим друзьям бизнесменам в спорах говорю: неужели вы хотите за кем-то простыни вытряхивать? Вытряхивайте.

Но для меня Крым – это совершенно другая земля. По-настоящему великая. За которую боролись и бились, где строили, где изобретали приборы, где было интересно. А нам предлагают подметать патио – это конец истории.

"Война–этоестественноесостояниечеловечества, амир–неестественное"

- Нашобщийдруг - крымскийполитологпереживаетаналогичноесостояние, когданичегонепроисходитиговорит, чтоемунужнавойна. Вотон, типичныйрусский–безвойныонилипишеткниги, илипьет.

- Все правильно. Война - это естественное состояние человечества, а мир – не естественное.

- Я, кстати, читалакакое-тоисследование, почемупьютрусскиемужчины. Потомучтобезвойныунихтеряетсясмыслжизни. Иониубиваютсебяалкоголем.

- Конечно. Были моменты, когда было интересно жить и без войны – это эпоха великих строек, покорения целины и космоса. Все понимали, что являются частью большого проекта, который меняет реальность. А сейчас реальность меняют за тебя – например, Цукреберг или Джобс. А ты не являешься участником всего этого. Люди сейчас занимаются не обустройством мира, а обустройством кондоминиума. Но это очень мелко и очень скучно – так можно прожить год, а потом тебя начнет мучить чувство, что ты занят не тем. Почему все вокруг такие невротики? Потому что они тоже хотят воевать или строить БАМ, не понимая, что им просто тесно в рамках квартиры. Я тоже невротик, просто периодически нахожу себе войны.

- Юхин, мненедавносказали, чторасчетиподвигнесовместимы. Новедьвнасестьито, ито…

- Да, есть. Просто они редко бывают одновременно: обычно ты планируешь-планируешь, а потом делаешь шаг в сторону - и попадаешь в окружение, а там рвутся гранаты…

- Уменякакужурналистараньшебылатакаямотивация–создаватьсвоимитекстамивКрымупубличнуюсреду. Каккогда-токрымскийполитологАндрейМальгинпридумалкрымскийрегионализм, такимысколлегамитворилипроцесс–крымскийписатель, крымскийпоэт, крымскийкомпозитор, крымскийхудожник. Сегодняты–крымскийписательномеродин. Нет, простокрымскийписатель. Хотьтыиработаешьчертегде, хотьиговоришьсхарьковскимгеканьем, нотыкрымский. Иясчитаю, чтоэтооченьпочетно.

- Оглядываясь на это высокое звание, скажу: открой любое произведение – везде увидишь Крым. И так будет продолжаться всегда. Я порабощен Крымом.

- Какговоритосебеодинкрымскийрепортер, я - крымскоеживотное. Ноздесьженичегонепроисходит. Амногиенашидрузья, которыенеизКрыма, ивовсесчитают, чтопроисходитполнаялюмпенизация.

- Люмпенизация – это общая тенденция по всему земному шарику. Мы просто ее чувствуем острее, потому что Крым - провинция, к тому же еще такого не слишком успешного государства, как Украина. Все уезжают туда, где больше ресурсов и больше возможностей.

- Чтожмыникакотсюданеуедем?..

- Да мы на самом деле давно уехали, просто у нас здесь квартиры.