Блог | НДС против роботов: как одна поправка поставила под угрозу тысячи НРК

Пять месяцев. 

Примерно столько понадобилось государству, чтобы понять и исправить собственную ошибку, которая стоила ему неизвестно скольких человеческих жизней, миллиардов гривен и тысяч единиц робототехники, которые не были поставлены в срок.

Может ли воюющая страна одновременно вкладывать огромные деньги в военные технологии и собственноручно подставлять им подножку? Мы живем в Украине, поэтому ответ вы знаете. Именно это недавно произошло в сфере наземных роботизированных комплексов. И этот кейс – наглядный пример того, что "ошибка государства" не является абстрактным констатированием факта. Она является ответственностью конкретных институтов: Кабинета Министров, Верховной Рады, парламентских комитетов, министерств, конкретных должностных лиц и бюрократических процессов. Именно институциональная память и отлаженные процедуры не позволяют терять пять месяцев на исправление подобных ошибок.

НРК – это тот киберпанк, который мы заслужили. "Стохид", "Тарган", "Термит" и их роботизированные собратья вывозят раненых с позиций, подвозят воду, еду и боеприпасы на передовую, занимаются минированием, разминированием, разведкой и логистикой, а иногда и выступают в роли дронов-камикадзе. Короче говоря, заменяют человека там, где человеку лучше не находиться. Мы же все согласны, что самый ценный ресурс этой войны – это наши люди? Так вот, НРК – один из практических инструментов экономии этого ресурса. Поэтому их поставка – не просто очередная закупка техники, а стратегический интерес государства.

Украинские наземные роботы прошли долгий путь: от экспериментов в гаражах до того, что весной 2026 года Министерство обороны объявило о плане заключить контракты на 25 тысяч единиц для нужд армии только на первое полугодие. Это вдвое больше, чем за весь 2025 год. Казалось, на наших глазах рождается еще одна украинская военно-технологическая история успеха. Что-то вроде "Армии дронов", только на земле. Но, как было сказано выше, мы живем в Украине. Поэтому простой этой истории быть не могло.

1 октября 2025 года в Верховной Раде был зарегистрирован законопроект №14097. Формально он касался изменений в Налоговый кодекс относительно особенностей налогообложения банков в 2026 году. Казалось бы, что общего между банками и наземными роботами?

Подождите.

Далее последовал обычный парламентский маршрут: экспертизы, поправки, комитеты, голосование. И где-то на одном из поворотов этого маршрута в законопроект попали изменения, касающиеся электротранспорта, а именно отмена отдельных налоговых льгот для электромобилей. Ну, государство захотело получать чуть больше за ввоз "Тесл" и "Приусов". Только никто ни на одном этапе согласования не учел, что вместе с гражданским электротранспортом под новую налоговую нагрузку частично попали и наземные роботизированные комплексы или компоненты к ним.

Законопроект не проходил полноценную правительственную оценку Кабмина, поскольку был депутатским. Стандартная научная и юридическая экспертиза не была сосредоточена на отдельном вопросе: может ли это изменение налогообложения затронуть оборону?

И вот, в начале декабря 2025 года Верховная Рада принимает закон № 4698-IX. А с 1 января 2026 года меняется налоговый режим, что очень быстро вызывает панику во всем секторе военных технологий. То есть формально необоронное решение создало очень конкретную оборонную проблему.

Немного цифр для понимания масштаба.

Средняя цена одного заказанного НРК через DOT-Chain Defence составляла 638 834 грн. План на 25 тысяч комплексов по такой средней цене – это примерно 15,97 млрд грн. Если на такую закупку начисляется НДС в размере 20%, у государства есть два варианта.

Первый – найти дополнительно примерно 3,19 млрд грн, чтобы купить те же 25 тысяч роботов.

Второй – не найти эти деньги и приобрести меньше роботов, а именно на 16,7% меньше, чтобы вместо 25 тысяч НРК армия получила примерно 20 833 комплекса. Это уже на 4+ тысячи роботизированных платформ меньше. Можно спросить, что об этом думают бойцы, которым сверх 20 килограммов собственной брони и боекомплекта приходится вместо робота тащить на позицию ещё сотни килограммов дополнительного груза.

Для производителей ситуация тоже складывалась не очень благоприятно. Часть контрактов могла быть заключена по фиксированной конечной цене. То есть производитель уже согласовал цену, рассчитал себестоимость, заложил маржу и взял на себя обязательства по срокам поставки. И вдруг изменение налогового режима частично или полностью съедает его маржу. И такая ситуация не только лишает производителя прибыли, из которой он выплачивает зарплаты, уплачивает налоги и т. д., – она также означает, что у производителя срывается отработанная цепочка закупок, что чревато риском задержки поставок. Что такое на войне задержка поставок, думаю, не нужно уточнять. Но уточню другое. На военной продукции рентабельность фиксирована даже без дополнительных налоговых сюрпризов, и составляет она 25%. Из-за ситуации с НДС часть производителей НРК оказалась в положении, когда после месяцев работы компания выходит в ноль, если не в минус. Это те деньги, которые могли бы пойти на закупку необходимых компонентов, НИОКР, масштабирование, операционную деятельность компаний или, банально, на выплату заработной платы. В связи с этим отдельные производители начали просто отказываться от контрактов, а это потенциально грозит увеличением стоимости продукции для конечного потребителя, то есть армии.

Одной из первых, кто забил тревогу, стала журналистка Юлия Кириенко-Меринова, которая в общих чертах описала ситуацию и возможные последствия для фронта. Благодаря её публикации ГАР МО обратила внимание на проблему и сразу включилась в работу. В частности, мы провели ряд официальных и неофициальных встреч с заместителями министра обороны и представителями парламента. После этого мы, как представители гражданского общества, пытались привлечь внимание к проблеме, показать её масштаб и вместе с теми же людьми, которые допустили эти ошибки, найти способ их исправить.

Участие в соответствующих рабочих группах и ряд отправленных писем позволили нам вместе с другими участниками процесса как можно быстрее придать огласке ситуацию с НРК. Кстати, некоторые народные избранники в кулуарах называли эти изменения в Налоговый кодекс "миной замедленного действия", которую якобы заложили еще во время подготовки законопроекта в условиях появления нового министра обороны (с которым у председателя налогового комитета, кстати, был публичный конфликт). Не знаю наверняка, имел ли профильный налоговый комитет и его председатель возможность увидеть, что соответствующий код УКТВЭД охватывает не только гражданскую технику, но и электродвигатели для наземных роботизированных комплексов. По логике вещей, доступ к таможенным декларациям и товарам, перевозимым по соответствующим кодам, не является секретной информацией, которую несложно проверить при подготовке соответствующих изменений. В любом случае, надеюсь, что это было все же стечением обстоятельств или халатностью, а не злым умыслом.

Отдельно о совпадениях – данный случай (в контексте вступления в силу изменений в НКУ) совпал по времени с масштабными кадровыми изменениями в Минобороны, от назначения нового министра до перестановок на уровне руководителей департаментов и различных заместителей. Конечно, это повлияло и на скорость принятия решений, поэтому всё это затянулось на долгих пять месяцев вместо того, чтобы решиться в срочном порядке после того, как баг в законопроекте заметили и о нём начали громко говорить.

Проблему в конечном итоге устранили аж в мае 2026 года, когда был зарегистрирован законопроект об освобождении от НДС операций по поставке НРК для оборонных нужд. В конце мая Рада приняла эти изменения, а с июня льгота начала действовать. В итоге получается, что государство сначала создало проблему, несколько месяцев жило с её последствиями, а затем было вынуждено срочно её исправлять. Хорошо, конечно, что исправило, но плохо, что вообще пришлось это делать.

Уже после относительного хэппи-энда эксперты ГАР МО разобрали этот кейс в формате post-mortem, проанализировав его как симптом более широкой проблемы – у государства нет достаточно надёжного механизма раннего выявления решений, которые могут случайно ударить по оборонным закупкам. Мы проанализировали, что именно произошло, почему риск не был замечен раньше, какие институты должны были его увидеть и что нужно изменить сейчас, чтобы подобная ситуация не повторилась с другими оборонными технологиями. И обнаружили ряд системных проблем.

Первая проблема существует на уровне законодательства. В стране с военной ориентацией любое изменение в налоговом, таможенном или регуляторном законодательстве, которое может затронуть товары двойного или оборонного назначения, должно проходить как минимум базовую оценку воздействия на оборону. Краткий официальный оборонно-ориентированный скрининг, результатом которого является пояснительная записка с экспертным заключением – влияет ли это или нет. В случае с НРК этот вопрос либо не был поставлен, либо был поставлен слишком поздно.

Здесь важно понимать, что в условиях войны любой законопроект может формально относиться к сфере налогообложения, банковского дела, таможенного дела, энергетики, регулирования и к любой другой сфере, но если его нормы затрагивают компоненты, транспорт, электронику, батареи, радиомодули, оптику или программное обеспечение, он автоматически приобретает признаки документа, имеющего отношение к оборонной сфере. И если в пояснительной записке будет указано, что изменение в определенном законе или постановлении может оказать потенциальное влияние на оборону, профильный комитет по вопросам национальной безопасности, обороны и разведки должен ознакомиться с этим до голосования.

Вторая проблема похожа на первую, но имеет ряд нюансов. Назовем ее слабым мониторингом рисков. Министерство обороны, в идеале, должно было бы заранее видеть и предвидеть подобные ситуации. Но у него физически нет ресурсов для того, чтобы отслеживать каждое изменение и поправку в кодексах, законах и других разноплановых законодательных актах. Ведь теоретически почти любое экономическое решение может повлиять на оборону: от транспортировки лития до найма преподавателей физкультуры. Но Минобороны должно иметь действующий механизм получения сигналов от рынка. Особенно от производителей оборонной продукции, которые первыми видят, что новая норма ударяет по себестоимости, марже или срокам поставки. На данный момент такого "единого окна" для производителей нет. Производитель не знает, кому писать или звонить с жалобами, предложениями или предупреждениями, кто уполномочен рассмотреть его проблему, понять ее и довести до уровня Кабмина, профильного комитета или закупочного агентства.

Третью проблему мы выявили на уровне оборонных контрактов. На данный момент отсутствует четкий автоматический механизм перерасчета цены в случае изменения налогового режима. Если государство меняет правила НДС, это не должно превращаться в отдельный кризис для каждого уже подписанного договора. Налоговые изменения должны быть урегулированы утвержденной в договоре формулой. Речь идет не об общей фразе вроде "цену можно изменить в случаях, предусмотренных законодательством", а о четкой процедуре, в которой прописано, что происходит, если меняется ставка НДС, условия налоговой льготы или порядок налогообложения конкретной категории товаров.

В данном случае часть ответственности лежит на каждом участнике процесса. Парламент недостаточно сосредоточился на последствиях налоговых изменений для обороны. У правительственной системы не было достаточного предохранителя от депутатских инициатив с косвенным оборонным эффектом. Минобороны не имело понятного канала для приема и оперативного реагирования на сигналы от производителей. Отрасль не смогла или не успела достаточно рано и четко донести проблему в формате цифр или четко сформулированных претензий. Но цель этого текста – не поиск виновных, а поиск решения, как не допустить такой ситуации в будущем в отношении любых других процессов, касающихся обороны.

ГАР МО по результатам анализа этого кейса разработала несколько конкретных предложений.

Во-первых. На время военного положения необходимо ввести обязательную оценку влияния законопроектов на сферу обороны. Если законопроект изменяет налоговые, таможенные, бюджетные или регуляторные условия для товаров, которые потенциально могут быть оборонными или двойного назначения, это должно быть прямо указано в пояснительной записке. Если влияние является или может быть существенным, законопроект должен попадать в поле зрения оборонного комитета до голосования.

Второе. Министерство обороны должно создать постоянный механизм мониторинга законодательных инициатив, потенциально влияющих на оборонные закупки.

Третье. При Минобороны должно появиться "единое окно" для производителей оборонной продукции. Это может быть военный омбудсмен для производителей или другое институциональное звено, функцией которого будет принимать сигналы от производителей, фиксировать их, отсеивать шум, переводить проблему в цифры и быстро эскалировать её тем, кто может принять решение.

Четвертое. В типовых оборонных контрактах необходимо предусмотреть четкий механизм перерасчета цены в случае изменения налогового режима.

Пятое. Для критически важных оборонных технологий государство должно вести отдельный реестр налоговых и таможенных рисков. Если та или иная категория зависит от кодов УКТ ВЭД, импортных компонентов, налоговых льгот или специальных режимов, это должно быть видно до запуска масштабных закупок, а не после того, как контракты начинают буксуть.

История с НДС на НРК завершилась относительно благополучно. Но только относительно, ведь невозможно оценить, сколько жизней, позиций и конечностей было потеряно за те пять месяцев, пока исправляли то, чего можно было избежать. Несет ли кто-то ответственность за последствия этой ошибки? Вопрос открыт. А я в очередной раз хочу подчеркнуть: война не прощает системных ошибок. Сегодня это были компоненты для наземных роботов, завтра могут быть батареи, оптика, программное обеспечение. У государства должен быть механизм не только для предотвращения ошибок, но и для их быстрого исправления.