Мы не должны стыдиться своих Героев: как Национальный пантеон укрепит Украину и ее армию. Интервью с Михальчишиным

18 августа в Украине состоялось перезахоронение полковника Армии УНР и первого председателя Организации украинских националистов (ОУН) Евгения Коновальца. Он был убит в 1938 году агентом НКВД, и с тех пор Герой покоился на кладбище в Роттердаме (Нидерланды). Похороны Евгения Коновальца на военном кладбище под Киевом носят временный характер. Впоследствии его останки перенесут в Украинский национальный пантеон, который, по предварительным оценкам, будет создан на территории Киево-Печерской лавры.

Почему Украине необходимо возвращение своих национальных героев даже спустя десятки лет после их гибели? Могут ли Степан Бандера и Симон Петлюра войти в состав Национального пантеона? Как создание Пантеона восстанавливает историческую справедливость и украинскую идентичность? Как эти герои могут помочь современной украинской армии стать более мотивированной и эффективной? Почему детей необходимо насыщать идеологическими смыслами и не стесняться этого?

Своими размышлениями об этом в эксклюзивном интервью OBOZ.UA поделился офицер Третьего армейского корпуса Юрий Михальчишин.

– За годы независимости в Украине состоялось сразу несколько перезахоронений национальных героев. В мае этого года был перезахоронен Андрей Мельник. Ранее, в 2017 году, Александра Олеся, а еще раньше, в 1989 году, из российских лагерей на Урале были возвращены останки выдающихся украинских диссидентов Василия Стуса, Юрия Литвина и Олексы Тихого. И, наконец, 18 августа состоялось перезахоронение Евгения Коновальца. Как вы оцениваете это событие? Насколько это важно для нас, в частности, в контексте создания Украинского национального пантеона?

– Прежде всего, это действительно продолжение полноценной политики национальной памяти, которую у нас только сейчас системно определяют и начинают внедрять на практике. На самом деле, пантеон является не только элементом этой политики восстановления исторической справедливости, но и точкой национального эгрегора, если можно так выразиться.

Мы знаем, какую роль сыграл пантеон в формировании канона выдающихся деятелей французского государства. К популяризации этого исторического комплекса лично причастен император Франции Наполеон Бонапарт. Подобные комплексы созданы многими европейскими народами. Во многом они могут служить для нас примером в отношении к национальной идентичности. Я хотел бы упомянуть, в первую очередь, поляков, а также турок с их культом основателя Турецкой республики Мустафы Кемаля.

Также хотел бы подчеркнуть, что недавно состоялось перезахоронение двух знаковых фигур для украинской армии, ведь сегодняшние Силы обороны во многом считают себя наследниками той борьбы, которую вела армия Украинской народной республики.

Андрей Мельник был начальником Генерального штаба армии УНР, а Евгений Коновалец – командиром одного из двух наиболее боеспособных армейских корпусов армии УНР, который вел боевые действия в основном на правобережной Украине в 1919 году против красных русских, а в конце того же года – и против белогвардейских формирований, которые также пытались оккупировать территорию УНР.

Поэтому это знаковое событие, которое продолжает традицию формирования национального пантеона и придает логику политике национальной памяти, принципу возвращения выдающихся украинцев, которые из-за безгосударственности нашего народа оказались за пределами родных земель. Таким образом также формируется определенная система ролевых моделей для сегодняшней украинской армии.

Необходимо обязательно подчеркнуть, что это не ограничивается лишь формальным чествованием и упоминанием этих деятелей только в праздничные памятные даты. Речь идет о внедрении их принципов в практическое строительство украинской армии.

Я хочу напомнить, что Евгений Коновалец как раз и является тем, кто показал, как создавать подразделения. От небольшого добровольческого батальона, которым был его Галицко-буковинский курень Сечевых стрельцов в ноябре 1917 года в Киеве, он прошел путь до полка, затем дивизии и затем армейского корпуса. Итак, это принцип масштабирования, выращивания подразделений из ядра добровольцев до крупных, полноценных, боеспособных боевых единиц, у которых не было проблем с набором личного состава и общей усталостью от войны. Тогда были серьезные проблемы с мобилизацией, но в этих подразделениях никогда не было недостатка в личном составе.

Также Евгений Коновалец научил воспринимать мировоззрение, мотивацию и идеологию как ресурс. Это не какой-то атрибут, нужный лишь для того, чтобы формально, атрибутивно украсить боевой путь подразделения. Нет. Это тот ресурс, благодаря которому его корпус был самым боеспособным, самым мотивированным и дисциплинированным. Его скрепляла не только формальная армейская иерархия, но и жесткая внутренняя мировоззренческая дисциплина.

И главное, что это подразделение на практике демонстрировало принцип соборности наших земель. Ведь сначала в нем было несколько сотен, в основном галичан и буковинцев, но уже в 1919 году – десятки тысяч украинцев из разных регионов нашего государства. Там были также бойцы и офицеры из Полтавщины, Черниговщины, Житомирщины, Киевщины. Поэтому Евгений Коновалец является в этом отношении знаковой фигурой.

– Итак, по вашему мнению, фигура Евгения Коновальца может стать образцом именно для современной украинской армии?

– Я хотел бы подчеркнуть, что такой путь у нас уже прошли многие нынешние молодые командиры корпусов. В частности, есть пример Андрея Билецкого. Он тоже начинал с небольшого добровольческого батальона, каким был "Азов" в мае 2014 года, а сегодня он – командир Третьего армейского корпуса, одного из самых боеспособных, мотивированных и ресурсно обеспеченных подразделений Вооруженных сил Украины.

Также следует отметить, что этот корпус строится на сочетании принципов, которые сегодня, с одной стороны, присутствуют в стандартах самых развитых западных армий, а с другой – это ставка на людей, на восприятие человеческого капитала как наиболее ценного ресурса, который невозможно заменить техникой. Несмотря на то, что в боевой деятельности Третьего армейского корпуса присутствует технологичность, основной принцип – это развитие человеческого капитала. И это тоже в определенном смысле продолжает принципы построения и заветы по созданию украинской армии, которые внедрял полковник Евгений Коновалец почти сто лет назад.

Поэтому фигура Коновальца действительно знакова. Мы говорим не только о символизме, но и о практической роли, практическом влиянии его моделей, его системы военного лидерства на создание сегодняшних боеспособных подразделений Сил обороны Украины.

– Итак, в настоящее время мы наблюдаем сразу за двумя процессами: созданием пантеона украинских героев и переосмыслением украинцами своей собственной истории. По вашим оценкам, идут ли эти процессы параллельно, дополняют ли они друг друга, или где-то нам еще нужно приложить больше усилий?

– На самом деле, на мой взгляд, усилий недостаточно, ведь многие благие намерения и инициативы разбиваются о те тотальные проблемы, которые существуют в системе образования, прежде всего среднего, а также высшего. Поэтому здесь будет недостаточно усилий одного лишь Института национальной памяти. Нужны комплексные программы, которые будут развивать национальное сознание, национальную память.

Надо сказать, что противник очень активно работает в этом направлении, потому что с младшего школьного возраста российских детей активно насыщают идеологическими смыслами, а у нас как будто стесняются. И фигура Евгения Коновальца представляется мне в этом контексте объединяющей.

И вообще политика национальной памяти, которая создает пантеон положительных героев, которые, в частности, внесли огромный вклад в отстаивание вооруженным путем нашей независимости, является важным объединяющим фактором, который может сделать национальную память не чем-то, что преимущественно относится к сфере музеев и библиотек, а живым, органичным и очень активным ресурсом для насыщения нашего общества мировоззрением и смыслами сегодня. Это очень важно.

– Как вы относитесь к идее, что национальный пантеон должен находиться именно в Киево-Печерской лавре?

– Я не могу это комментировать или оценивать. Честно говоря, я узнал об этом из СМИ. Знаю, что ранее обсуждали такое знаковое для Киева место, как Аскольдова могила, но она, безусловно, является локацией, ограниченной сугубо физическими параметрами ландшафта. Также обсуждался вопрос о знаменитом львовском некрополе – Лычаковском кладбище, но это, опять же, ограничивает региональную составляющую и не придает этому комплексу общенационального значения и резонанса.

Насколько я понимаю, было рассмотрено много вариантов, и в конце концов остановились на Киево-Печерской лавре, которая является мощным духовным центром Украины. Я думаю, что здесь нужно говорить не о конфессиональной принадлежности, а об общеукраинском значении этого комплекса религиозных святынь, которые всегда выполняли не только функции, связанные с церковью. Напротив, они были очагами знаний, духовности и культуры. Ведь это и книгопечатание, и система образования, которые, собственно, выросли из церковных институтов.

Можно вспомнить о Киево-Могилянской школе, об Острожской академии – наших знаменитых университетах в истории государственного строительства. Поэтому такая синергия является вполне естественной. Но, повторяюсь, очевидно, что критерии для этой общенациональной святыни должны определять компетентные государственные органы.

– Последний вопрос касается других героев, которые также могли бы войти в этот пантеон. В частности, как вы оцениваете перспективы перезахоронения в Украине Степана Бандеры и Симона Петлюры?

– Конечно, эти фигуры являются масштабными и знаковыми, без которых мы не можем представить нашу историю XX века. Симон Петлюра участвовал в Первой освободительной борьбе, Степан Бандера – во Второй. В биографии каждого из них также есть трагическая черта, ведь они погибли насильственной, даже мученической смертью от рук российско-советских убийц и диверсантов. Во многом именно они сформировали тот вектор борьбы, который и сегодня ведет украинцев в борьбе с историческим врагом – Москвой.

Относительно их перезахоронения, то здесь следует учитывать тот факт, что у Степана Бандеры остались потомки. Насколько я знаю, его семья из соображений безопасности считает преждевременным перемещение его останков из Мюнхена в Киев. Что касается Симона Петлюры, то, как я понимаю, это вопрос государственного уровня, который может быть согласован и решен Министерством иностранных дел с французской стороной. Поэтому с кладбища Монпарнас в Париже председатель Директории УНР сможет вернуться в Киев в не столь отдаленной перспективе.