Я сознательно не брался писать о языковом вопросе в Украине. Я стараюсь не быть радикальным и не впадать в припадочное состояние своей священной правоты – а до недавнего времени все ответы на этот вопрос выглядели именно так. Но сейчас, мне кажется, мы видим наметки настоящей гражданской дискуссии – пока только предвещающие общественный диалог, но все же уже существующие.

Кто-то может сказать мне, что во время эскалации конфликта и очередных смертей не время думать о вопросах тыла и отстаивать непопулярную точку зрения, что сейчас бы консолидации даром и для всех, но я все же осмелюсь возразить. С ужасными потерями наши солдаты все еще стоят. И готовы стоять дальше. Я сомневаюсь, что пафосное "готовы умереть" здесь уместно – скорее, они знакомы с этим прямым эффектом войны. И пока люди на передовой находят общий язык, мы с упорством вавилонян строим не башню, но стену взаимонепонимания. И, как показывает последний опыт, условные мексиканцы за стены не платят. Сами строим – сами расплачиваемся. Позже. Такая нехитрая самоипотека.

Окончательным импульсом к написанию стал просмотренный сериал "Война Фойла" - история не молодого уже полицейского, который рвется воевать за родную Британию на фронт Второй мировой войны, но, волей судьбы и начальства, остается следить за порядком на южном побережье Англии. Где люди живут в ожидании вторжения. Где люди ненавидят немцев просто за их происхождение. Где правительство этих самых немцев (даже бежавших от преследования немецких музыкантов) засаживает в какие-то изоляционные лагеря ("Тут даже есть шахматный клуб!"). Где кто-то заранее поднимает правую руку в приветственном "Хайль Гитлер". Где некоторые видят грядущее вторжение как повод убить, наконец, тиранизирующую супругу и выйти сухим из воды в наступающем беззаконии. Среди всего этого военного хаоса полицейский Фойл находит в себе мужество говорить, что политические взгляды человека не повод для его убийства, а с живущими в Британии мирными немцами поступают, видимо, неправильно. Потому что только внутренний стержень морали и личных убеждений можно противопоставить "Протоколу сионских мудрецов" и простой привлекательной ненависти врага.

Украине пришлось в своей войне тяжелее – ведь тут сражение не с полуабстрактным да и почти привычно вражеским (чуть больше 20 лет прошло с Первой мировой) немцем с другого континента, а с русским, о котором так долго твердили, что он брат. И который на том же языке общается, что и часть сограждан. И выстроить свое собственное поведение, не утратив ни стержня, ни морали, ни взглядов, оказалось задачей с бесконечным количеством неизвестных. Язык тут лишь верхушка айсберга, но потому и показательна верхушка, что проплывающим судам виднеется она, а не угрожающая махина под водой.

Я помню, с каким восторгом во время Майдана мне демонстрировали обращения к русскоязычному населению от жителей Западной Украины, с какой искренностью записывались видео для россиян о настоящей сути Революции Достоинства, с каким недоумением на первом году войны пожимал плечами знакомый львовянин, демонстрируя свое безразличие по поводу языка общения – ведь главное, что способны понимать друг друга. И вижу, что все это куда-то исчезло – быть человеком широких взглядов в течение вот уже трех лет оказалось для многих невозможно. "Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав, к сожалению, трудно". И здесь Бродский, тоже не до конца своих дней сохранивший нрав возвышенный, был прав.

Украина находится в состоянии войны третий год. Всё прогрессирующая ненависть к россиянам и, как следствие, ко всему русскому (а, главное, к языку как к программному коду мира агрессора), увы, закономерна – вон и Дмитрий Быков, вздыхая, признает почти что невозможность будущего русскоязычной литературы на территории Украины. Но эта закономерность все еще кажется мне тем камнем, о который спотыкаются идущие на пути к нации. И это тот камень, отбросив который, мы построим наш город-сад. Главное – найти в себе силы.

Революция Достоинства, вопреки мнению многих за пределами Украины, была не против России и не за Европу, она была против государства, которое не уважает своих граждан, она была за общество будущего. Она не имела языка, была мечтательно романтична и всё ещё остаётся тем последним идеалом, от которого не отмахнешься зрадой – просто потому что такое не предают. И если говорить о консолидации, то Майдан ей способствовал тем самым Достоинством – продуктом любви, ценности для кого христианской, а для кого общечеловеческой. И точно так же война, к сожалению, способствует общественной разрозненности – потому что это вынужденный стимулятор, который затмевается внутренней борьбой совести и той самой привлекательной ненависти. Где последняя всё чаще и чаще выигрывает. Где камень на пути к городу-саду всё больше напоминает валун.

В этом мире очень много языков, они рождаются и иногда умирают. Знать еще один язык – значит, простите за банальность, каждый раз быть еще одним человеком, еще одной личностью. Языки закладывают систему сознания. Где снова вступают в сражение соблазнительное зло, спрятанное в структуре, и умение пользоваться, над которым необходимо работать. Ведь можно знать немецкий и стать Ницше, а можно знать немецкий, прочитать Ницше и выйти нацистом. Ведь можно быть Шекспиром, а можно кричать простые слоганы вроде "Make America great again". Ведь можно интонацией в русском языке заставить смеяться сквозь слезы, а можно другими интонациями скатиться в свинский имперский цинизм. Ведь, в конце концов, в украинском языке можно искать повод для улыбки и интеллектуальной рефлексии, а можно сажать скотыняк на вилы да горевать о прошлом.

Все верно сказал Вакарчук, предлагая видеть нацию в будущем. Она будет такой, какой мы ее сделаем сейчас. Валуевский циркуляр был зверским актом, но он был. Сегодняшние попытки сыграть ту же партию, сменив цвет фигур, откликнутся в будущем. Мы не должны искать ответы на языковой вопрос в прошлом. Мы должны прокладывать дорогу для всеобщего взаимопонимания в будущем. Указатели должны быть написаны на украинском языке как на государственном. Для приезжих там должен быть перевод на английский как на международный. Но путники на дороге вольны сами выбирать, как и о чем им общаться. Главное, что направление у нас будет одно на всех. Ведь если мы упремся в валун с двух разных сторон, то город-сад окажется со стороны третьей – с той, откуда и так идет наступление.

Лина Костенко как-то сказала, что "Нації вмирають не від інфаркту. Спочатку їм відбирає мову" и была права. Вот только нации умирают точно так же, когда одна их часть отбирает речь/слово/язык, а по факту свободу у другой их части. Так вышло, что моя страна говорит на двух языках. И то, откуда надо строить, то, что должно было бы делать сильнее (пойдите-заберите две речи сразу!), почему-то для многих стало тем, где проводят раздел и дробят на сорта. Ведь над отвратительными "мовою агресора" или "сельским наречием" стоит красивая фраза "happy to be bilingual".

Читайте всі новини по темі "Блог про життя" на сайті "Обозреватель".

Редакція сайту не несе відповідальності за зміст блогів. Думка редакції може не збігатися з авторською.

Приєднуйтесь до групи "УкрОбоз" на Facebook, читайте свіжі новини!

Наші блоги