Примите участие
в розыгрыше
планшета на Android Участвовать
Приз
ГлавнаяБлоги

/Общество

К нам приходили и говорили: ну что, пацаны, в предатели вас записали – освобожденный заложник "ЛНР"

40тЧитать материал на украинском

"Сам обмен я помню смутно – все как в тумане было… Помню, вокруг много людей… Помню, как уже на нашей территории мы ругались с ихним спецназом, который нас сопровождал к месту обмена. А они жаловались: они нас провоцируют, они тут все зомбированные…"

Для Александра Ищука, военнослужащего 54-й бригады ВСУ, день большого обмена пленными между Украиной и самопровозглашенными "Л/ДНР" навсегда останется калейдоскопом обрывочных воспоминаний и картинок. Не в пример двум годам плена у луганских террористов, с воспоминаниями о которых ему придется учиться жить дальше.

Об обстоятельствах, при которых попал в плен, к которым у многих до сих пор остаются вопросы, о долгих месяцах в луганском СИЗО, быте и настроениях в оккупации, а также о долгожданном освобождении и планах на будущее Александр рассказал "Обозревателю".

Уроженец Бердянска Запорожской области, Александр Ищук воевать отправился одним из первых. Когда стало понятно, что война неизбежна, сам пошел в военкомат – явление для курортного Бердянска, где отдыхали в основном россияне, дончане и луганчане, не такое уж и частое. Повестки ждать долго не пришлось – и уже 2 августа 2014 года Александр в качестве артиллериста 55 запорожской бригады попал в зону АТО. Потом, уже на войне, ему придется сменить воинскую часть – и до дембеля продолжать нести службу в составе 40-й отдельной артиллерийской бригады.

- Когда мы поехали в АТО тогда, в 2014 году, у нас был очень хороший командир дивизиона, замполит, подполковник – золотой человек. Он нас построил и сказал: ребята, не буду врать, скажу, как есть… Мы не знаем, что нас там ждет, сколько из нас вернутся назад. Поэтому если есть кто-то, кто не хочет ехать в АТО – скажите об этом сейчас". И люди, которые не хотели поехать – не поехали.

Тогда, перед строем, вышел всего один человек. Мы до сих пор с ним общаемся все. Он вышел – и честно признался, что не может ехать, потому что при звуке стрельбы впадает в ступор. Мы видели, как это происходит еще на полигоне. И знали: когда он впадает в это состояние – с ним ничего нельзя сделать. И вот он вышел – говорит: "Ребята, ну какой смысл во мне, если я поеду? Уж лучше я буду тут снаряды грузить…"

Он отказался ехать прямо при всех… А другие потом начали ходить в палатку к командиру по одному. Отказывались. Стыдно, наверное, было это сделать при всех. Человек 5 таких набралось. После первого боя – снова часть отсеялась… С теми же, кто остался несмотря ни на что, мы договорились каждый год встречаться. 5 сентября, 9.00, возле КПП 55-й бригады. В годовщину первого боя нашего.

Помню ли первый бой? Конечно, помню… Нас разбили тогда. Полностью. Под Мариуполем дело было. Мы еще туда ехали – видели, как посадка горела. А потом узнали, что целую ночь эту посадку накрывали, пристреливались…

Как мы все выжили тогда – ума не приложу. Все были в шоке – но живы. Нас сразу же вывели. Поначалу не досчитались, если не ошибаюсь, 24 человека. А потом уже позвонили с блокпоста, говорят: у нас тут ваши, приезжайте, заберите. Так выяснилось, что мы все тогда остались живы и здоровы.

А после я уже не могу выделить какой-то отдельный бой. Они все вроде слились в один бесконечный. Все стало как-то обыденно, повседневно. На войне к войне очень быстро привыкаешь.

И Александр действительно привык воевать. Привык настолько, что, демобилизовавшись 25 сентября 2015 года, практически сразу прошел медкомиссию и отправился в "Десну", где уже 8 ноября 2015 года подписал контракт. Оттуда попал в 54 бригаду. И вместо Мариуполя, где отвоевал в качестве мобилизованного, оказался уже в окрестностях бывшего Артемовска – под Дебальцево.

Вопрос о причинах такого решения – идти на войну – как в первый, так и во второй раз, Александр недоуменно приподнимает бровь. Для него ответ – очевиден: "Я присягу давал. А ее два раза не дают".

Это случилось 23 апреля 2016 года. Именно в этот день Александр Ищук оказался в плену.

- Это была ДРГ. Они пришли, когда я спал. Перестреляли ребят, а меня забрали с собой. Тогда двое погибло. Саша-пулеметчик – я даже фамилию его не знаю, только 21 числа познакомились. И Денис Иванов. Саше до дембеля пару дней всего оставалось. 27 апреля должен был уже уходить…

Я не знаю, как им удалось подойти незамеченными. Проснулся, когда меня уже вытаскивали.

Сначала отвезли в Дебальцево. Там меня в госпиталь возили, руку бинтовали (Саша, сам того не замечая, поглаживает бледный шрам во всю ширину правой ладони). Поранился, когда копали окопы – среди камней оказался острый осколок… Через время рана загноилась. Но у нас тогда людей не хватало, поэтому о госпитализации речь даже не шла. Иначе бы дежурить некому было.

Тогда, в Дебальцево, мне рану почистили. Они не знали поначалу, кто я. А потом медик, которая меня осматривала, говорит: его надо ложить на стационар. А ей те, кто меня сопровождали, говорят: его нельзя положить. Это "укропчик"… Перебинтовали – и отвезли обратно.

Сильно ли били? Тогда – нет. Били позже, когда уже допросы начались. Но смотрели, чтоб не сдох – пока нужен им был. Даже лечат, поддерживают более-менее стабильное состояние здоровья.

После Дебальцево меня отвезли в комендатуру в Луганск. Там опять допросы начались. Пробыл там до 23 мая. А 23-го к нам зашли – и сказали: собирайтесь, вы домой едете. Дали подписать документы, что к нам не применяли физического и психологического воздействия. И… отвезли в луганское СИЗО. Сказали: вот ваш дом.

По сравнению с Дебальцево и с комендатурой здесь уже никто нас не избивал. Да и не допрашивали. Мы просто сидели – и все. О нас никто и не знал.

Там, где был я, содержали только пленных. По крайней мере, то, что мне известно. Я лишь одного местного там видел, еще в комендатуре пересекся. Костей его звали. Стакан воды на каком-то блокпосту попросил, а там артиллерийский склад был… В общем, закрыли его на полгода.

Это был такой махровый сепар. Он только из тюрьмы освободился, а через два дня его снова закрыли. Он твердо был убежден, что он русский. Никакие доводы не действовали на него. Спрашиваешь у человека: Ты откуда? "Из Луганска". Мать у тебя кто? "Украинка". А отец? – "Украинец". А родился ты где? – "В Луганске". Ну так как ты можешь быть руским? – "Я русский!" и все.

Ну, говорю, мне тогда не о чем больше разговаривать. Это нереально. Сложно что-то объяснять человеку, который не слышит никаких доводов. Да еще и забрасывает: "Это вы виноваты, что я сижу!". Спрашиваешь его – кто тебя держит? Наши или ваши все-таки? Молчит…

Мне это напомнило, как в Мариуполе микрорайон Восточный обстреляли. Тогда тоже ведь в городе кричали, что это мы сделали… А рассказы о том, как мы детей едим все же помнят? А там ведь в это верят. На той стороне во все это верят…

Поначалу Александра определили в одиночную камеру. Сколько там пробыл – не знает: в пусть и довольно просторном помещении не было ни одного окна. С ним отсутствовала и единственная возможность вести отсчет дней в неволе. "Что делал?.. Сидел. Что там еще оставалось делать?" – пытается улыбнуться Саша. Получается не очень убедительно – слишком уж явно сквозят в скупой улыбке воспоминания о бесконечных днях, слившихся в один.

А после его подселили к еще одному военнопленному – Анатолию, бойцу, захваченному в плен на той же позиции, что и Александр, но чуть раньше. А с 23 мая уже в луганском СИЗО Саша делил камеру с Олегом и Владом, такими же, как и он, военнослужащими ВСУ.

Время от времени к пленненным украинским военным приводили журналистов. И "спецов", проводивших допросы. Один из них, пришедший в самом начале пребывания Александра в плену, оставил о себе самые яркие воспоминания.

- Я поначалу рассказывал, что я из мобилизованных. Нес всякую ерунду, что только-только с "Десны" приехал. К контрактникам там – особое отношение. Хуже – разве только к добровольцам из добробатов. Тех там вообще люто ненавидят…

Первым, помню, приходил ко мне какой-то ватник с Днепра, который на их стороне воюет с 2014 года. Предупредили, рассказали, что надо говорить, а чего не надо. Там знают очень действенные способы "убеждения".

А потом пришел человек – спрашивает: "Так, говоришь, ты мобилизованный?" "Да", отвечаю. А позывной у тебя – "Стоматолог"?.. И тут я понял, что пахнет жаренным. Потому что этот позывной у меня – с 2014-го, его даже не все мои сослуживцы знали с 54-й…

Запираться уже смысла не было. Оказалось, они все уже знали. У них была фотография замполита. А потом они показали мне фотографию моего комбата из интернета – где он с Моторолой за руку в аэропорту здоровается. Говорят: вот твой командир. Сказать, что я был в шоке – ничего не сказать. Это сейчас мне уже ребята рассказывают, что тогда обмен какой-то проходил, оттуда и фото. А тогда мне рассказывали, что он давно работает с ними.

И мне предлагали на них работать. Говорили: командира возьмем – тихо, спокойно. Тебе сделаем показания нормальные, что ты – герой. И в первый же обмен окажешься дома.

Саша рассказывает: на показательные расстрелы его, как многих его товарищей по несчастью, не водили. Нечто похожее было с ним только в Дебальцево.

- Бегал там маленький такой. Застрелить меня все время хотел. Мне даже один из них как-то говорил: если окажешься с ним наедине, если он зайдет к тебе сам – кричи. Если успеем – спасем.

Там вообще по-разному они к нам относились. Кто воевал – те помягче. Они адекватнее, что ли, ситуацию воспринимают. В комендатуре не раз приходилось от них слышать: мы не за это воевали. Они понимают, что вернуться уже не могут. "Назад нам ходу нет – хоть нам и рассказывают об амнистиях, о помиловании… Ну вот у меня кровь на руках – все! Кто меня помилует?" не от одного я такое слышал.

Воевавшие к нам заходили, разговаривали с нами. Говорили: ну что, пацаны – объявили вас предателями?.. Не то чтобы давили – просто констатировали. Говорили: на нашей стороне то же самое творится. Кто в плен попал – автоматически предатель. Как в Советском Союзе…

И ведь правда нас в предатели записали. Со мной точно так было. К Толику вон (которого на моей позиции в плен взяли) родные приезжали – рассказывали, что нас всех считают предателями. И даже представители ОБСЕ, когда я спросил, это подтверждали.

Да и со своими ребятами я уже из госпиталя связывался – так они говорили: тут историй о тебе уйма была. И похоронили уже. И говорили, что я ребят расстрелял, а сам на дереве повесился. Потом еще версия была, что в блиндаж мина влетела – и никого в живых не осталось. Видно, ликвидировали позицию после нас.

И Петровна – замполит батальона моего, хорошая женщина – все твердит: предатели – и все. Наверное, ей так удобнее было. Чтобы не заморачиваться… Сейчас пытаюсь к ней дозвониться, выяснить, где мои документы – но пока никак.

А ребят – тех, кого тогда убили – похоронили. Наши к ним на могилы каждый год ездят. В мае. И я поеду. Точно поеду.

Даже родные Александра долгих полгода понятия не имели, что с ним сталось и жив ли он вообще. И лишь через 6 месяцев ему разрешили написать домой письмо. И до самого освобождения луганские узники так и не слышали голосов родных. "Только перед обменом нам дали на камеры перезвонить домой, чтобы сказать, что "Луганская народная республика" готова нас обменять. Там текст того, что надо было сказать, нам подготовили – Кобцева всех учила, что говорить надо", - поясняет Александр.

Самый длительный период пребывания в плену – период СИЗО – оказался в определенном смысле и самым спокойным. В камеру с тремя украинскими военными, находящуюся на 5 этаже луганского следственного изолятора, какие-либо "визитеры" заходили редко. Тем более, что общаться с "укропами" большинству находящихся в здании было строго-настрого заказано. "И о нас просто забыли", - объясняет Саша. Забыли настолько, что даже скудную еду приносили всего раз в сутки – когда кто-то вдруг вспоминал о закрытых в камере пленниках.

- Так было до первого приезда ОБСЕ. Когда они приезжали – нас перед этим побрили, помыли, сигарет дали. И тогда уже повели. Перед этим предупредили: вы же думайте, чего говорить будете. Вам-то тут еще сидеть и сидеть! Провели "инструктаж" - то говорить не надо, это тоже. "Мы ж вас кормим? Кормим. Поим? Поим"…

После того приезда ОБСЕ нас вниз перевели. И отношение немного к лучшему поменялось. У нас уже режимник появился - ну, по тюрьме который – начал к нам заходить. Перед приездом представителей миссии нам ведь сигареты выдали, чай, кипятильник. Потом, правда, отобрали все. И снова выдали перед следующим приездом – на сей раз представителей ООН. Но в сравнении с тем, что было раньше, действительно стало более или менее…

О чем спрашивали представители ООН и ОБСЕ? Спрашивали: как вы тут? Задавали глупые вопросы, на которые сложно ответить откровенно, когда сзади стоит охрана и представители "ЛНР/ДНР". Что я мог сказать? И что бы мне было потом за это?

Хотя раз я таки кое-что высказал. Когда представители ОБСЕ последний раз приезжали. Когда у нас спросили, что нам нужно – я ответил: вы же нам еще год назад обещали, что мы будем дома! Они начали говорить что-то вроде: понимаете, мы делаем все возможное…

Как ни странно, этот вопрос мне потом никак не аукнулся. Мне кажется, на тот момент то, что нас поменяют – уже было решено. Это для непосвященных показуху устраивали, когда мы по радио из раза в раз слушали: в Минске снова ни о чем не договорились. А Путину ведь надо пиариться перед президентскими выборами. Мне кажется, этот обмен потому и произошел – для пиара. У них ведь везде по кабинетам Путина портрет висит. Хоть они и кричат о "лидерах молодых республик" и собственной "независимости".

Мы ж пока сидели – они тут переворот пережили. Когда вместо Плотницкого всем СБУшник бывший заправлять стал вроде. Нам-то – ничего, а эти тут бегали, говорили: уже все. Один тут, из тех, кто поадекватнее, говорил как-то: а я не знаю, куда бежать уже. Мне-то путь – только в Россию. Там ведь, судя по их разговорам, хоть как-то выжить можно, только если ты в форме. А если нет – беда. Тот же Костя говорил, что мама его получает пенсию в 2 тысячи рублей. А курс – один к двум…

О том, что попал в списки на обмен, Александр узнал от представителя миссии ОБСЕ Тони Фриша, координатора подгруппы по гуманитарным вопросам. Случилось это ровно через год после первого приезда Фриша к плененным украинцам. Эту информацию ребятам подтвердила и Ольга Кобцева, так называемый руководитель рабочей группы по вопросам обмена военнопленных, которая отвечала за обмен со стороны фейковой "ЛНР". Она же уверяла пленных, что Украина пытается все сорвать, потому что не хочет отпускать заявленных на обмен "ЛНР" людей.

Воспоминания о самом обмене у Александра – обрывочны. Помнит, как их наконец вывели на улицу – впервые за много-много месяцев (в отличие от ребят, сидевших на подвале в "ДНР" и ходивших на работу – у пленников "ЛНР" не было даже минутных прогулок). Помнит, как автобус с пленными и конвоирами из числа "спецназа" пересек административную границу между Луганской и Донецкой областью – и лишь тогда стало более-менее понятно, где же будет происходить обмен. Помнит, как уже почувствовав, что свои – вот они, рядом – узники "ЛНР" наконец высказали конвоирам, что думают о них и их "республике"…

Ступор – так характеризует свое состояние в день обмена Александр. Он смутно помнит, о чем говорил встречавший освобожденных украинцев президент Петр Порошенко. Помнит улыбки и стремящиеся обнять всех и каждого из освобожденных руки десятков ожидавших их прилета до глубокой ночи в военном аэродроме Борисполя. Помнит сумбурные и насыщенные событиями первые сутки после плена.

А вот моментом, когда к нему пришло понимание, что все позади, Александр называет пробуждение в Мариуполе, куда он приехал 30 декабря, через пару суток после освобождения.

- Я поехал туда к своей девушке, Наташе – как оказалось, чтобы узнать, что она меня не дождалась… Забавно, но такая история повторилась со мной уже во второй раз. Когда я ушел воевать по мобилизации – меня не дождалась жена...

Получается, ждала меня здесь только бабушка. Ей 80 лет, она боевая у меня – вот только ни добиваться, чтобы меня внесли в списки на обмен, ни приехать встретить ей было не по силам. Добивались моего освобождения другие люди: сестра моей девушки, ее родители Лена и Серега, да друг мой, Данила, мы с ним в 2014-м воевали… Они звонили, писали письма куда только могли. Им везде говорили: вы посторонние люди, что вы хотите? Но они не опускали рук. Посылку мне туда через представителей ООН передавали даже…

А мама моя так и не знала, что я в плен попал. Она у меня в Чехии живет. Инсульт перенесла. Вот ей и не сказали. Говорили: Саша номер поменял, не звонит отчего-то – наверное, не хочет общаться… Может, она и обижалась на меня. Пока по телевизору не увидела меня в числе тех, кого вернули из плена…

Впереди у Александра – длительный процесс восстановления. Самой большой его проблемой оказались зубы. Часть их ему выбили еще в начале заключения, часть – выпала из-за плохих условий содержания и питания. Государство взяло на себя обязательство профинансировать импланты для всех освобожденных – поскольку с этой проблемой столкнулись все без исключения. Вот только займет это немало времени.

А вот вопрос, чем хочет заниматься, когда подлечится, Александра, похоже, искренне удивляет. "Пойду служить!" – не раздумывая, отвечает он. И тут его голос чуть ли не впервые за все время разговора звучит абсолютно уверенно.

Читайте все новости по теме "Российско-украинский конфликт" на OBOZREVATEL.

0
Комментарии
0
0
Смешно
0
Интересно
0
Печально
0
Трэш
Чтобы проголосовать за комментарий или оставить свой комментарий на сайте, в свою учетную запись MyOboz или зарегистрируйтесь, если её ещё нет.
Зарегистрироваться
Показать комментарии
Новые
Старые
Лучшие
Худшие
Комментарии на сайте не модерированы

Наши блоги