25 февраля • обновлено в 06:07
МоваЯзык
Главная Блоги

/ Блоги - Общество

Меня ждало глубокое разочарование: ни бан*еровцев, ни "мос*аляки"

27.7т

Часть Седьмая моего путешествия - мандрівки - через всю Украину ровно четыре года назад. Почти день в день - 8 апреля 2014 года

ЛЬВОВ.

В львовский поезд я вскочила в последнюю минуту: расходящиеся импульсы свободы Майдана ― идеального анархического государства, в котором каждый, без лидера и принуждения, самоорганизовывался и делал то, что от него потребно, ― завораживали настолько, что хотелось тут же зайти в любой из раскинувшихся на площади шатров, так напоминавших бродячий цирк, остаться в нем жить и быть максимально независимой и полезной.

Я думаю, когда-нибудь Майдан будут рассматривать еще и как выдающееся художественное явление нового века, инсталляцию, которую, увы, невозможно сохранить, и будут проводить научные семинары о роли Майдана не только в становлении новой нации, но и в разрушении сложившейся веками и ставшей со временем пошлой городской среды…

А меня ждал самый красивый город Украины ― Львов.

Быть во Львове — уже счастье, как счастье просто быть в Венеции или Петербурге. Сюда хорошо сбегать влюбленным, и Ромео мог бы спокойно стоять под каким-нибудь львовским балконом, просто Шекспир выбрал почему-то Верону.

Мои три львовских дня были посвящены в основном бандеровцам. Не тем мифическим бандеровцам, которыми внезапно начали нас пугать с экранов, из репродукторов и со страниц, да пугать так, как будто на Западной Украине за годом 1942 наступил сразу 2013 и по ночам из лесов, крадучись, выходят вооруженные люди в фуражках-мазепинках с отворотами, ― а настоящим членам ОУН-УПА, людям, которым Советский Союз, их новая непрошеная Родина, изуродовал жизнь, отомстив за желание быть свободными и иметь свою страну.

Общеизвестный, но вечно ускользающий факт ― до 1939 года Западная Украина никогда, ни единой секунды не была в составе ни Российской империи, ни СССР (за исключением небольшого кусочка современной Волынской области). У здешних украинцев, в отличие от жителей Центральной и Восточной Украины, не было негативного опыта революции, Голодомора, коллективизации, показательных процессов, и главное, ГУЛАГа, стукачества и тотальной несвободы, при которой убивалась человеческая и историческая память. Зато было страстное желание иметь свое национальное государство и оторваться от Польши, под властью которой эти земли были с начала 20-х годов, пока они не стали добычей Молотова‒Риббентропа.

Мне сдается, что в сложных и тяжелых отношениях с Польшей и в невозможности иметь свою страну лежит ключ ко многому, что будет происходить в этих краях потом и что составит и прекрасные, и ужасные страницы украинской истории.

Но вернемся во Львов. Советские войска в 1939 году здесь встречали хлебом-солью, солдат закидывали охапками цветов и мечтали о новой счастливой справедливой жизни. Не сбылось ничего или почти ничего — вместо счастливой жизни начались массовые репрессии, крушение надежд и обман.

— Мой отец был патриот украинский, общественный деятель. Он много читал, слушал радио ― и московское, и киевское, и говорил ― вон, там поют украинские песни, может, коммунисты во власти что-то хорошее для Украины сделают. Если он, образованный человек, так думал, что уж тут говорить про селян. Встречали не только с хлебом-солью, с украинскими флагами встречали. Вот их в первую очередь и вывезли на Восток ― тех, кто с флагами выходил встречать…

Мою собеседницу зовут Дарья Юрьевна Гусяк, Даруся. Ей 90 лет.

— Вскоре и отец, и мама были арестованы, отец пропал, мама получила десятку. Сестру выслали в Якутию, пятеро двоюродных братьев были в УПА, погибли. Я тоже принимала участие в борьбе за независимость Украины, была в подполье, сначала при немцах, потом ― при большевиках.

После войны Даруся была связной Романа Шухевича, главы Украинской повстанческой армии. НКВД вышел на Дарусю по доносу в 1950 году, ее арестовали среди бела дня прямо на львовской улице. Чекисты крались за ней в носках, чтобы она не услышала и не успела оказать сопротивления.

— У вас было оружие при аресте?

— Пистолет ДДТ, девятка.

— Вы умели стрелять?

— Умела. Мы держали оружие, чтобы покончить с собой, если что. И яд. Если бы я могла отстреляться и убежать, то понятно, что я бы стреляла. Но мне сразу руки скрутили.

— А вы такая отчаянная были?

— Нет. Я была по характеру спокойная и застенчивая и по всякому поводу краснела.

Дарусю сажают в печально известную тюрьму на Лонцкого во Львове (сейчас там музей репрессий), и к ней подсаживают опытную стукачку. Интересного в этой стукачке было только то, что до НКВД она служила в гестапо. Стукачка уговаривает Дарусю передать на волю записку, по записке и был вычислен дом, в котором скрывался Роман Шухевич, туда были стянуты войска НКВД, завязался бой, во время которого раненый Шухевич покончил с собой.

Следствие по делу Даруси продолжалось два года. И получила она двадцать пять лет тюрьмы за измену своей новой Родине.

— В шестидесятом году поменялся Уголовный кодекс, самый большой срок стал 15 лет, но на нас, украинок, это не распространилось. Выпускали полицаев, убийц ― мы продолжали сидеть. В семидесятом году по всему миру прокатилась волна в защиту Анджелы Дэвис, кто-то вспомнил и про нас, французские коммунисты стали задавать советскому правительству вопросы ― а мы продолжали сидеть, просто перевели из Владимирской тюрьмы, где я провела двадцать лет, в лагерь в Мордовию. Там переоборудовали карцеры в жилое помещение, сделали секцию, где мы спали, столовую и мастерскую, где шили рукавицы.

— А потом вы вернулись во Львов?

— Нет, ну что вы. В Галичине нам было жить нельзя, моя сестра хотела купить здесь домик для нас всех, но к продавцам пришел некто в штатском, сказал, чтобы продавали кому угодно, только не нам. Я жила в Хмельницкой области, во Львов смогла приехать только уже при независимой Украине.

— Можно посмотреть вашу справку об освобождении?

— Можно.

Она подымается с дивана, берет с полочки папку с документами, один протягивает мне. Там написано: Справка номер 067056 выдана Дарье Юрьевне Гусяк в том, что она отбывала наказание в местах лишения свободы с третьего марта одна тысяча девятьсот пятидесятого года по третье марта одна тысяча девятьсот семьдесят пятого.

Четвертак. Безвылазно. День в день.

Она живет одна на окраине Львова в небольшой квартире.

Я спросила ее: А у вас был возлюбленный?

Она ответила: Был. Его звали Юлиан. Он тоже был в УПА, и был убит в сорок шестом. Мы были знакомы три месяца. Могилы его нет ― они всех зарывали в каких-то лесах, оврагах, в недоступных местах…

Я спросила ее: У вас есть злость на Россию и русских?

Она ответила: На власть есть. На Россию как таковую нет. Я сочувствую русским. Их ожидает грустная участь. За все приходится расплачиваться.

ДАРЬЯ ЮРЬЕВНА ГУСЯК. 1924 года рождения. Почетная гражданка города Львова. В заключении с двадцати шести до пятидесяти одного года. Самый главный женский возраст...

С Дарусей меня познакомил сын Романа Шухевича, Юрий, ответивший за отца так, как мало какой сын отвечал.

— Отец был в подполье, маму и бабушку посадили, нас с сестрой отправили в детский дом, сначала в Чернобыль, потом в Донецк, сменив нам фамилии с Шухевичей на Березинских, по маме. Я умудрился оттуда бежать летом сорок седьмого года, мне пятнадцать лет было, на крышах поездов добрался досюда, нашел отца. Он помог сделать документы на другую фамилию, и я стал учиться в школе, а весной отец сказал, чтобы я поехал за сестрой, забрал из детского дома. Я поехал, но меня узнали в Донецке на улице, кто-то донес, ну что ― схватили двое, повели... И дали десятку, да еще и тюремного заключения особого содержания, обвинив в измене Родине и в участии в контрреволюционной организации.

— Это была месть отцу?

— Ну конечно.

— И вы с ним уже больше не виделись?

— А вот расскажу. Как-то утром в воскресенье вызывают меня в тюрьме в дежурку. Прихожу ― один из офицеров в такой полевой телогрейке, ватных брюках, на ремне кобура с пистолетом. А весна, начало марта. И подходит мой бывший следователь: "Так, Юрко, давай руки". Я протянул. Он мне наручники, но спереди. "Закуришь?" Кивнул. Дал папиросу в зубы и прикурить. "Пойдем". Выводят во двор, там машина легковая. Посадили меня на заднее сиденье, с одной стороны он, с другой стороны еще один. Подъезжаем к Управлению МГБ. Ведут меня в гараж, а там стоит большой такой грузовой автомобиль передо мной, на нем немного соломы, а на соломе лежит тело, покрытое плащ-палаткой до колен. Лицо закрыто. Я посмотрел на ноги и сразу догадался, кто это, потому что у моего отца был очень высокий подъем, он даже сапоги шил по заказу. Они меня подвели, снимают плащ-палатку и спрашивают: "Узнаешь?" Я говорю: "Да". Ну что, у него одна рука вытянута, другая на груди, глаза открыты, вышитая рубашка расстегнута и медальон с Богоматерью. Цепочка немного закручена. Я встал на колени, руку поцеловал. "Ну пойдем". Часа через два меня вызвали в тюрьме на протокол опознания. Я написал. И всё. Это было мое последнее свидание с отцом.

— Вы отсидели все десять лет?

— Там любопытно получилось. В пятьдесят пятом вышел указ, что малолетки, при условии, что отсидели одну треть срока и хорошо себя вели, могут быть освобождены досрочно. И меня освободили. И я поехал к маме и бабушке, которые были в Казахстане. Только Генеральный прокурор СССР Руденко опротестовал решение суда по мне.

— Именно по вам?

— Ну да. Там интересные пункты были в его протесте ― первый, что я являюсь сыном одного из руководителей националистического подполья Романа Шухевича, а второй ― что у меня были дисциплинарные взыскания. И меня вернули два года досиживать. А в день освобождения мне пришили липовое дело: антисоветская агитация в условиях камеры. И я, никуда не выходя, отсидел еще десять.

— Варлам Шаламов, большой русский писатель и великий сиделец, вот вроде вас, ― считал, что опыт тюрьмы всегда отрицательный. Вы согласны?

— Слушайте, то, что я получил в тюрьме, мне бы Оксфорд и Сорбонна вместе взятые не дали!

— А что вы получили?

— Общее мировоззрение, знание, жизненный опыт.

— Я согласна. Но какой ценой…

Мы помолчали. Потом я спросила, помнит ли он день смерти Сталина?

— 5 марта я в карцере сидел за драку, вышел через несколько дней, иду в камере к своей шконке, и меня один латыш окликает по имени. Поворачиваюсь, он молча газету показывает, а там портрет Сталина в траурной рамке. Я говорю: что, сдох? ― и чечетку отбацал. Потом приходит ужин, начинают наливать суп, а я после карцера, там ведь хлеб и кипяток, а суп дают только раз в пять дней, ну я и говорю баландеру, долей супу-то, а надзиратель рядом: еще плясать можешь ― значит, обойдешься. Ну, думаю, нет, так нет. Вот так я встретил смерть Сталина...

После двадцати лет отсидки Шухевичу не разрешают селиться на Западной Украине, он живет в Нальчике, связывается там с диссидентским движением и получает за антисоветскую деятельность новый срок ― еще десять лет, которые превратились в одиннадцать за написанную в тюрьме и переданную на волю антисоветскую речь.

Итого ― тридцать один год.

Забыла добавить, что в тюрьме Юрий Шухевич полностью ослеп. Он ходит, опираясь на большую суковатую палку, передвигаясь на такси или с помощью жены.

Руслан Забилый, директор музея в Львовской тюрьме, рассказал мне, что за годы послевоенных репрессий на Западной Украине был убит или репрессирован каждый четырнадцатый, всего ― около полумиллиона людей. Если я правильно понимаю, коснулись эти репрессии в основном местных жителей, а не присланных сюда после войны на укрепление советской власти проверенных граждан из других частей СССР, что совсем не укрепляло дружбу народов…

Я была во дворе Львовской тюрьмы в июне 2006 года. Накануне в униатском соборе была вывешена записка: "Запали свiчку, схили голову, промов молитву в пам'ять про тих, хто був знищений [уничтожен] бiльшовицькою системою в катiвнях НКВД в червнi 1941 року". Здоровые парни принесли большой самодельный некрашеный деревянный крест и водружали его у стены, когда-то залитой кровью самых разных людей, которых объединило одно — они были ни в чем не виноваты. Помню, я стояла в толпе и пыталась петь со всеми "Ще не вмерла Украины ни слава, ни воля…". Я путала слова, да я просто и не знала их. Мне слышалось, что это Украина не вмерла, и я радовалась этому вместе со всеми и плакала вместе со всеми по тем, кто никогда уже не сможет ни произнести, ни спеть ни одного слова. В тот момент, там, у этого креста и страшной стены, мне казалось, что мы братцы, ужасные братцы, и никого на свете ни у них, ни у нас братее нет и не будет.

Надо сказать, что во Львове я очень добросовестно пыталась найти следы фашизма, которым так стали пугать людей в моей стране. При этом какого-то такого украинского фашизма, возникшего внезапно, но, по мнению поверивших в него, сразу с особой жестокостью. Я внимательно рассматривала стены львовских домов и заборы, зная, что подсознательное всегда выплескивается на них, я расспрашивала всех про эту проклятую москаляку и ее гиляку, я выискивала на улицах людей в допотопной военной форме и с деревянными ружьями наперевес… Меня ждало глубокое разочарование: ничего не находилось. Ну разве что одна стекавшая по стене маленькая свастика, почти замазанная серой краской. И все. Ни тебе замечательной надписи "Чюрки ― лохи", ни жирных цифр 88 и такой же толстой свастики (видено лично в Красноярске и Чите), ни настенных панно украинского варианта толерантной надписи "Россия для русских"... Москаляку знали только те, кто смотрел российское телевидение, ну и еще студенты из города Дрогобыча, запустившие ее в оборот 25 ноября 2013 года, аккурат, когда Янукович стал отказываться от сближения с Евросоюзом. В Дрогобыче, наверное, даже и не догадываются, каким хитом российского телевидения они стали…

Мне же задавали вопросы про Кондопогу, погромы в Бирюлеве, русские марши и этнические убийства. И я вдруг поняла, что для тех, кто последние лет двадцать живет от теракта к теракту и проецирует злосчастную москаляку на свою жизнь, она и впрямь может показаться черт знает чем, тут ведь главное ― как повернуть…

Единственно действительно неприятной вещью, которую я увидела, были рекламные щиты, сделанные на деньги одного из депутатов, с надписью "Смерть оккупантам!". Один мой товарищ из местных, когда я посетовала на смертельные призывы, сказал: "Ты на рекламу зубной пасты реагируешь? Вот и на это так же реагируй".

Я-то, положим, нет, но ведь находятся и те, кто да…

На следующий день я отправилась в львовскую лингвистическую гимназию на улицу Кирилла и Мефодия. В коридоре на входе висела газета с фотографиями детей из поездок в Крым. Называлась газета "Сумуємо за Кримом", что по-русски будет примерно "Грустим или тоскуем о Крыме". Так странно-ласково, без ненависти к тем, кто отнял, и без мести. На кабинете украинского языка и литературы был приклеен стикер "Не будь байдужим" ("Не будь равнодушным") и рядом другой, про то, что Украина ― это Европа. "Россия до Уральских гор ― тоже Европа, ― подумала я, ― но это, увы, мало что меняет".

Детей ― все выпускные классы ― собрали в актовом зале, я рассказала про свою мандривку, предложила прочитать со сцены адресованные им письма из Павлыша и Лубнов. Вызвалась очень красивая девочка, а потом еще одна. Всем было так интересно, что после нашей встречи один из классов попросил меня остаться, они вымолили у учительницы урок, чтобы просто поболтать со мной о разных разностях. Мы говорили по-русски, не было никого, кто бы не понимал. Львовские ребята тоже написали письма ― в Россию и на Восток своей страны.

Приведу несколько. (Письма, написанные по-украински, отмечены * и даны в переводе)

1. *Дорогие друзья из Восточной Украины, но правильнее сказать, просто "дорогие украинцы", я простой парень из Львова, который желает всем вам счастья и мира. Нам нужно держаться вместе как никогда, давайте помнить, что в единстве сила.

2. *Желаю только добра, и знаю, что каждый из вас ― человек моральный. Нет разницы между мной и тобой, брат или сестра. Мы можем говорить на разных языках, думать совсем по-разному, но есть что-то, что нас объединяет, и это что-то ― Украина!

3. *Жаль, но наша власть всегда хотела разделить восток и запад, но мы едины, и никто нас не разделит! Нас годами хотели сделать врагами с востоком, но никто не знает, что мы любим восток! Желаю каждому выдержки и мира в эти сложные времена для Украины! Восток, мы вас любим!

4. *Я думаю, что не должно быть вражды между западом и востоком; я знаю, как тут все относятся к жителям востока, у нас есть очень много укоренившихся стереотипов про вас, я не понимаю их враждебности касательно русскоговорящего населения Восточной Украины. Нам нужно объединиться, сломать все стереотипы о западе и востоке. Я вас всех люблю, надеюсь, все будет хорошо.

5. *Уважаемые соотечественники! Сейчас для вас настало тяжелое время, ведь вы находитесь значительно ближе к этой беде, чем мы. Поэтому хочу вас попросить ― не сдавайтесь! Не дайте никому разделить нашу страну. Если не сдадитесь вы, мы тоже не сдадимся. Без вас нам будет тоже очень тяжело. В этой ситуации мы остались одни, и надеяться нужно только на нас самих. Я хочу жить с вами в одной стране. Мы в вас верим.

6. *У меня есть знакомые на востоке, с которыми я поддерживаю связь. На самом деле мы здесь не знаем, как вы относитесь к событиям, которые сейчас происходят в Украине, потому в новостях мы часто слышим неправду о вас, а вы ― о нас. Но я, моя семья, друзья и родственники верим, что вам тоже не хочется, чтобы нашу страну раздирали на куски.

7. *Я верю, что наша сила в единстве. Мы сильны настолько, насколько мы едины, и слабы настолько, насколько мы разделены…

8. Я бы хотел развеять миф о фашистах и нацистах. Во Львове уважают и хорошо относятся к людям из других стран. "Бандеровцы" ― это не фашисты. Они выступают только за неделимость и независимость своей страны. Их не нужно бояться тем, кто не несет с собой рознь и не старается поработить людей. Посетите Львов и увидьте все своими глазами.

9. Моим сверстникам, что живут в России. Я живу во Львове и, когда смотрю телевизор и читаю новости, не могу понять, почему некоторые россияне делают это с нами и с нашей страной. Я верю, что многие против, но мне больно смотреть, как люди, которые приезжают из вашей страны, срывают наши флаги и действительно в некоторых случаях издеваются над нашим народом. Вы, возможно, хотите лучшего для себя, но если это делать за счет других людей, другой страны, вы не будете счастливы. Подумайте, что будет с теми, кого ваши военные лишили жилья и выгнали из Крыма, эти люди оставили в Крыму жизнь, которую забрал Путин.

8 апреля 2014 года, учащиеся Львовской лингвистической гимназии

Книжка моя "Мандрiвка или Путешествие Фейсбучного Червя по Украине" была издана в "Духе и Лiтере" в Киеве, а потом и в Москве. Кто хочет купить - пишите в личку, еще немного осталось.

Первая глава есть на моей стене здесь, в ФБ,- запись от 28 марта, вторая - 30 марта, потом 1, 2 и 9 апреля.

Не надоедаем! Только самое важное - подписывайся на наш Telegram-канал

Читайте все новости по теме "Российско-украинский конфликт" на OBOZREVATEL.

Редакция сайта не несет ответственности за содержание блогов. Мнение редакции может отличаться от авторского.

0
Комментарии
0
0
Смешно
1
Интересно
0
Печально
0
Трэш
Чтобы проголосовать за комментарий или оставить свой комментарий на сайте, в свою учетную запись MyOboz или зарегистрируйтесь, если её ещё нет.
Зарегистрироваться
Показать комментарии
Новые
Старые
Лучшие
Худшие
Комментарии на сайте не модерированы

Новости общества

Топ-публикации

Топ-блоги