Главная Блоги

/ Блоги - Новости России

За книги Солженицына платили лагерными сроками

13т

Кто правильней понял сущность "глубинного народа" – автор "Архипелага ГУЛАГ" или помощник президента России Владислав Сурков?

О Солженицыне, кажется, никто еще не писал как об исключительно стабильном поставщике бестселлеров, а ведь каждый его текст – с первого до последнего – привлекал особое внимание, вызывал скандалы, стремительно расходился и многократно переиздавался. Причем читали Солженицына не как Суркова – не для того, чтобы разобраться, "что там у них в головах", а потому что было интересно.

За его книги платили не монетой, а лагерными сроками

Можно сколько угодно говорить о нечитабельности "Красного колеса", однако исправно читают и его – хотя бы в справочных целях, чтобы получить представление о хронологии Февральской революции (у него там все собрано с энциклопедической полнотой, а художественные вставки можно пропускать – они, кажется, его самого мало интересовали). Попробуйте купить его – хоть фрагменты, "сплотки глав" о Столыпине и Ленине, хоть полные тексты в издаваемом ныне тридцатитомнике, хоть давно уже раритетный десятитомник Воениздата: не так-то это просто.

Солженицын – читаемый писатель, и платили за экземпляры его книг не звонкой монетой, а лагерными сроками: сотни диссидентов пошли в лагеря за изготовление и распространение этих "клеветнических измышлений". Каждым своим текстом он прикасался к болевой точке, к обнаженному нерву, и уместно будет назвать его не самым масштабным, или самым глубоким, или самым бесспорным, – а самым читаемым писателем советского периода. Потому что темы, которых он касался и на которые бесстрашно выходил, – были главными. Это была тема лагерная, тогда замалчиваемая; и тема советского государственного устройства, которое тоже после его анализа оказалось лагерным; и тема революции, доселе абсолютно табуированная (потому что самые смелые шестидесятники останавливались на решительной критике Сталина и признании его людоедом, но на Ленина не замахивались); и еврейский вопрос, насущно волнующий отнюдь не только антисемитов; и сама смерть – подготовка к которой стала темой "Ракового корпуса".

Солженицын всю жизнь говорил о главном, и неважно, насколько он ошибался: тексты его питались энергией заблуждения, о которой говорил Толстой, и читателя больше интересовали задаваемые им великие вопросы, нежели даваемые им – иногда плоские – ответы. Вопросы он формулировал гениально, как положено математику. И ни один писатель его эпохи не вызывал таких страстей: шутка ли, личная похвала Хрущева, выдвижение на Ленинскую премию (быстро одумались и не дали), исключение из Союза писателей, Нобелевская премия (после 10 лет литературной деятельности, всего-то!), лишение гражданства, высылка, триумфальное возвращение, дружное разочарование, канонизация. Плохая литература таких последствий не вызывает.

И как всякий истинный писатель, он вырастал в зависимости от масштаба своего врага: он убедителен, когда разоблачает Сталина и Ленина, велик, когда обнаруживает главную – тюремную – скрепу российской государственности, и близок к гениальности, когда выходит на поединок с самой смертью: ведь это он в "Раковом корпусе" показал, как умирает человек, у которого украли душу, которому нечем сопротивляться.

Вырастил поколение борцов

В русской литературе все очень наглядно, словно Господь пишет ее историю лично и заботится о том, чтобы все поняли. Здесь нет никакой мистики – просто ситуации воспроизводятся циклически, и немудрено, что в этом воспроизводстве возникают одни и те же фигуры, востребованные историей. И вот смотрите: первая же повесть писателя с техническим образованием замечена и опубликована главным редактором наиболее значительного журнала этой эпохи, она вызвала шумный успех. Автор отсидел по ложному обвинению; написал прославленный документальный роман о каторге и несколько социально-философских романов, в центре одного из них – полемика Ивана с Алёшей; особенно интересовался славянским и еврейским вопросами; в молодости был убежденным революционером, в старости считался реакционером; был дважды женат, во втором браке очень счастливо, жена была ближайшей помощницей и личным секретарем. Носил бороду.

О ком речь?

Сознательно ли Солженицын выстраивал свою судьбу "под Достоевского" или постарался Господь – можно спорить; важно лишь, что и Достоевский, и Солженицын – именно не "отвечатели", а вопрошатели, нам ценны их беспокойство и их жестокие вопросы, а не субъективные мнения, часто обусловленные трагизмом биографии. Роднит их и антизападная, антилиберальная риторика, и нелюбовь к "нашим плюралистам" – так назвал Солженицын новых "Бесов"; и несколько навязчивая, но мгновенно узнаваемая стилистика. Главное же – весьма показательный путь от оппозиционности к несколько даже демонстративной лояльности, которая, однако, никогда не воспринималась властью с полным доверием: Достоевский так и оставался почти до конца жизни под полицейским надзором, а к советам Солженицына о сбережении народа власть прислушивалась очень мало, хотя Путин и встречался с ним – по чисто формальным поводам.

Нельзя отрицать пристрастности и субъективности обоих авторов, нельзя согласиться со многими их оценками – но нельзя отрицать и того, что на главные русские вопросы (и мировые, кстати, тоже) они отвечали с редкой отвагой; их влияние на Западе, пожалуй, было даже больше, чем в России, – ибо со стороны видней масштаб, а роковые русские вопросы вызывали слишком полярный подход, чтобы адекватно оценить пророка в отечестве. Огромно было влияние Достоевского на Ницше и французских экзистенциалистов, а Солженицына – на левых французских философов, чье мировоззрение "ГУЛАГ" по-просту перевернул. Разумеется, говорить, что Солженицын ниспроверг советскую власть, – нелепо, и сам он никогда так не думал; недвусмысленно название его автобиографии "Бодался теленок с дубом".

Но он разоблачил ленинизм и левую идею, доказав изначально репрессивную сущность ленинского проекта; после него уже нельзя былооправдывать Сталина и верить в его благие намерения; Солженицын пробил информационную блокаду – но что еще важней, он личным примером вырастил поколение борцов с режимом. Блестящий организатор, отважный публицист, он доказал, что и один в поле воин. Заразительность его примера – не в идеях, а в отважном противостоянии огромной и безжалостной махине; разрушить ее в одиночку нельзя, но можно вырастить поколение людей, которых не удастся оболванить.

Главная духовная скрепа России – страх тюрьмы

Центральное произведение Солженицына – книга в жанре, который сам он обозначил как "опыт художественного исследования". Трехтомный документальный роман "Архипелаг ГУЛАГ" далеко не ограничивается разоблачением ленинско-сталинской репрессивной системы. Этот текст встраивается в серию русских тюремных и каторжных хроник – "Записки из Мертвого дома" Достоевского, "Остров Сахалин" Чехова, "Каторга" Дорошевича; Солженицын не уступает Чехову в художественной силе, но претендует на более масштабное обобщение. В третьей части "Архипелага" находим раздел "Зэки как нация": Стивен Коткин, выдающийся американский советолог, на чей очерк "Солженицын, как он видел себя" мы будем еще ссылаться, назвал эту главу "блистательной пародией на советскую этнографию". Этот фрагмент в самом деле блистателен – в том числе и как жестокая сатира; но не одной сатирой он замечателен.

Но в том и заключается обобщение Солженицына, что он не только зэков представил как нацию, – но, шире говоря, и нацию представил как зэков, ибо вся она объединена страхом, нищетой и тотальной зависимостью. Вся она находится в коммунистическом и, шире, – в государственном рабстве; вся она говорит на особом языке, вся пронизана ценностями тюремной субкультуры, вся поет блатные песни и передает из уст в уста тюремный фольклор. Главная духовная скрепа России – страх тюрьмы, и гуманизировать ее, как показал еще Чехов, нельзя – именно потому, что тогда ее будут меньше бояться. "Архипелаг ГУЛАГ" потому и вызвал такую бешеную злобу российской властной верхушки, – и прежде всего ГБ, которая тогда уже пронизала всю эту элиту, – что имел отношение не только и не столько к истории.

Он ударил в главную точку – в саму систему русского общества, в матрицу, как это называется сегодня. И это описание удивительным образом совпадает с теоретизированиями Суркова и иных бардов новой российской государственности – только сделано снизу, со стороны тех самых зэков, которые называются в новой терминологии "глубинным народом". Он глубинный, потому что никто его не видит. До него никому дела нет, и приписать ему можно все – вплоть до полного одобрения собственной участи.

Основываясь на сотнях свидетельств, присланных ему и выслушанных им, Солженицын с необычайной плотностью и компактностью уложил этот массив ужасающей и бесценной информации в три тома, расположив в строгом порядке,классифицировав, подытожив. Ничто не осталось вне поля его зрения: как попадают в архипелаг, как устроены исправительно-трудовые лагеря, какова история советской репрессивной системы, каковы были восстания против этой системы и к чему приводили, – и все это ясным, точным, безжалостным языком.

И главная причина этого устройства российской государственности у Солженицына тоже объяснена – если бы заплечных дел мастера, уходя на свою ночную охоту, предполагали хоть ничтожную возможность сопротивления, если бы у многих – да хоть бы и у немногих – хватило бы силы не сдаться, до последнего отбиваться, то "другая была бы история России". Вот к этой мысли Солженицын подводит читателя начиная с первой опубликованной вещи – с повести "Один день Ивана Денисовича", которая стала началом его всемирной славы...

Подпишись на наш Telegram. Присылаем лишь "горящие" новости!

Читайте все "Новости России" на OBOZREVATEL.

Редакция сайта не несет ответственности за содержание блогов. Мнение редакции может отличаться от авторского.

20
Комментарии
9
8
Смешно
58
Интересно
5
Печально
6
Трэш
Чтобы проголосовать за комментарий или оставить свой комментарий на сайте, в свою учетную запись MyOboz или зарегистрируйтесь, если её ещё нет.
Зарегистрироваться
Показать комментарии
Новые
Старые
Лучшие
Худшие
Комментарии на сайте не модерированы
Lyakhov Yuri
Lyakhov Yuri
"Заразительность его примера – не в идеях, а в отважном противостоянии огромной и безжалостной махине; разрушить ее в одиночку нельзя, но можно вырастить поколение людей, которых не удастся оболванить." И что, вырастил? Так где же они скрываются?
Показать комментарий полностью
Lyakhov Yuri
Lyakhov Yuri
Ярошенко Андрей, У нас во Львове с рузкими трудно. Так що, перше чим дурню ляпнути, подумай. Бо виглядаєш немудро. Як москаль фрацуватий.
Показать комментарий полностью
Ярошенко Андрей
Ярошенко Андрей
Lyakhov Yuri, а где "совок", существо? Какие же вы руССкие ТУПЫЕ, аж противно что вы похожи на людей, ТВАРИ.
Показать комментарий полностью
Андрияшин Виктор
Андрияшин Виктор
Так почитайте русские улусы,что писал Солженицын 70лет назад.
Показать комментарий полностью
Ярошенко Андрей
Ярошенко Андрей
Андрияшин Виктор,у них буквы в слова не каждый сложит.
Показать комментарий полностью
Трубицын Александр
Трубицын Александр
А вот за книги жирненького такибыкова - никто и ломаного гроша не даёт... Пичалька такая... :-))))))
Показать комментарий полностью
Ярошенко Андрей
Ярошенко Андрей
Трубицын Александр, а ты вообще ничто, НОЛЬ и что? Даже не пИчалька.
Показать комментарий полностью

Блоги / мнения

ads pixel
Загрузка...